"Белый журавль"

Кому же вообще может нравится зима? Холода, что заставляют тебя сидеть дома, укрывшись теплым одеялом. И это не делает, той самой атмосферы спокойствия и уюта. Это лишь напоминают о том, что сделай ты хоть одно неловкое движение и кусочек твоей защиты спадет. И вот, снова ты окажешься в чертовом холоде, что будет пробирать изнутри, добираясь до каждой мышцы и пронизывая льдом кости. И это в твоей уютной квартире. Страшно даже подумать, что случится на улице. Он не любил холод и какая ирония, что именно сейчас надо идти в пять утра на остановку с огромными сумками, которые утягивают тебя в сугробы своей тяжестью. Каким бы сильным ты не был или не хотел показаться таковым, тащить одному все не так уж и легко. Приятным бонусом идем гололед. — Говорила мама, иди на фигурное катание. Нет! Я же создан для творчества, никакой спорт мне не нужен. Ну давай, Арсюш, пожинай плоды, — полный энтузиазма голос пронзил утреннюю тишину. Уже не зная, как правильно выразить свое негодование, Арсений, видимо, сошел с ума. Печально представить людей, что встретят его прямо сейчас. Сумасшедший молодой человек выговаривает все ругательства этого мира, пытаясь балансировать на скользком тротуаре с двумя сумками по обе руки. Мучительный путь был почти закончен. В темноте показался свет тусклого фонаря у остановки, лампочку которого не меняли с тех времен, когда построили сие сооружение. Вот оно! Спасение совсем близко, пару десятков метров и теплый автобус совсем близко. Решение ускорить шаг, не смотря ни на что пришло в голову как-то само и даже не подвергалось никакому сомнению. И вот, когда цель оказалась совсем близка, Арсению пришлось узнать поближе гололед, который он так сильно ненавидел. Впечатался знатно, даже в голове загудело и перед глазами появились темные круги. Смех не заставил себя долго ждать, особенно взбесил тот, который можно было узнать из тысячи. Вот он, Антон! Арсений сразу знал, что эта «заноза» поедет в лагерь вместе с ним. Антон Шастун был местной легендой, главная звездочка школы №53 и школы №49. Славился не только тем, что мог вставить свои пять копеек куда его не просят, так еще являлся сыном какой-то большой шишки, поэтому все его проступки и драки прощались безоговорочно. Сначала он учился в одном классе с Арсением и второй готов признать, что именно этот год был самым ужасным в жизни. Попов не был отличником, но старался учится хорошо, участвовать в разных активностях и в целом как-то светиться. Учителя пророчили успешное будущее, а родители особенно гордились им. Друзей тогда было много, не только в классе, но и в школе в целом, особенно ему льстило внимание девушек. В общем все шло, как нельзя лучше. Но все прекрасно знают, что никогда белая полоса в жизни не будет длиться вечно. Одним утром, как гром среди ясного неба, в классе появился новый ученик. Рядом с ним стояла строгая фигуры Ларисы Ивановны — классного руководителя Арсения. Обычно злая Лариса, рядом с этим мальчиком становилась сущим ангелом, именно с того момента все поняли, что этот ученик совершенно непростой. Аккуратно положив свою ладонь на плечо парня, классный руководитель начала говорить, необычно слащавым и тихим голосом. Арсению показалось, что в тот момент у него от такой приторности выпало пару зубов. — Ребята, прошу вас обратить внимание. Это новый ученик и теперь он будет в нашем классе. Его зовут Антон. Он сын Андрея Васильевича. Прошу не обижать его. Антош, — все так же слащаво и неискренни мило обратилась Лариса Ивановна к нему, — Можешь выбрать себе любое свободное место. Тогда он и вправду казался нормальным. Но свою сущность показал немного позже. После того самого дня прошло несколько недель и, когда-то дружный класс, превратился во что-то непонятное. Все ученики разделись на три группы. Так называемая элита — те, кто был друзьями Антона; обычные ребята — те, что поддакивали Антону, но не общались с ним и изгои — те, кто не попали под чары новенького и остался неизменным. Увы, но Арсений попал именно в третью группу. Он не понимал, почему ребята с таким рвением пытались стать его друзьями, а девушки чуть ли не дрались за малейшую каплю внимание. Если подумать, то он вправду был симпатичным парнем. Высокий, худощавый, с приятным голосом, обладал харизмой и, для своего возраста, довольно недурным умом. Расслоение на группки произошло само собой, даже, в какой-то мере, естественно. Изгои появлялись легко. Стоило этому прекрасному Антону как-то пошутить над человеком, так вся его свита перенимала это и начинала шутить. Конечно, до откровенной травли не доходило, но все равно было обидно. Особенно когда люди, которые называли тебя своим другом начинали шутить вместе с Антоном. Так за Арсением закрепилось много разных прозвищ, большинство которых высмеивали его неуклюжесть. Попов и сам признавал факт своей неуклюжести, но, когда каждый встречный твердит об этом, уже становится неприятно. Поэтому слезами, потом, кровью и горем парень уговорил своих родителей перевести его в другую школу. Но Антон так и не оставил его в покое. Оказывается, сорок девятая была чуть ли не полностью на финансирование Андрея Васильевича. Поэтому Шастун-младший был там любимчиком и желанным гостем. В этой школе он часто прогуливал уроки, подначивая на это своих друзей, а потом вся дружная компания шла курить за гаражи и смеется над всеми неугодными, а потом, когда там стало скучно, он просто перевелся. Но за эти гаражи не переставал бегать. Не то чтобы Арсения так волновало здоровье и учеба других, просто эти гаражи находились прямо на пути к его дому, каждый раз проходя мимо он не оставался без внимания Антона. — Ой, ребята, угадайте кто идет? Смотри, не споткнись, ям на дороге много стало, — громко выкрикивал тот, а после заливался громким смехом, который подхватывала его свита. — Да-да, Арсюш, аккуратней, — посыпалось с разных сторон. — Отстань уже, — еле слышно ответил Арсений. Ему совсем не хотелось разговаривать с этим напыщенным идиотом, ведь на его стороне была толпа, которой противостоять невозможно. Неважно кто прав, когда за тобой мнение большинства — ты всегда останешься белым и пушистым. — Че ты там вякнул? — еще громче крикнул Антон. — Нахуй иди, говорю. Сам не ожидая от себя такой выходки, ведь парень был четких правил. Материться ему казалось не совсем красивым и даже неправильным. Глаза округлились в тот момент, когда взбешенный Антон уверенным шагом пошел прямо на встречу Арсению. В голове быстро возникла одна фраза: «Беги, просто беги». Но тело не слушалось, оно стало ватным и каким-то необыкновенно неподъемным. Пусть Арсений и сам был не особо низким, но на фоне этой громадины с лицом полным ненависти, казался совсем маленьким мальчиком. Он так и стоял, как вкопанный, пока сама смерть шла к нему навстречу. И вот, когда опасность оказалась в полуметре от бедной жертвы, что-то будто окатило его кипятком. Попов гордо поднял голову и встал в стойку самого настоящего борца. Конечно, поза была нелепой, но это первое что пришло в голову. Тогда казалось, что он был тем самым накаченным мужчиной из излюбленных его папой спортивных программ по телевизору. — Драться захотел. Ну так давай, нападай! — горячо сказал Арсений, состроив мину самого серьезного человека на всей планете. Но драться никто не собирался. Антон лишь рассмеялся, как будто ничего не было. — Да тебя тронуть страшно, мало ли, развалишься, — продолжая заливаться отвечал парень, — Иди-ка ты уже отсюда и подумай над своим поведением. А то в следующий раз не пожалею такого тюфяка, как ты. — Мне твоя жалость не нужна. Занавес. Как же потом Арсений гордился собой. Он ответил ему и не побоялся. Даже был готов к драке. Но смелость не помогла ему в развитии социальных связей. Пусть парни уже выросли, но их вражда не утихла. Антон подговаривал других шутить над парнем, а Арсений не оставался в стороне и всегда отвечал ему тем же самым. Об их вражде знали все, даже некоторые учителя. И пусть их разлучали несколько километров, каждую неделю случалось что-то из ряда вон выходящее. Например, однажды все старшие классы собрали на диалог по поводу поведения себя в общественных местах. А все из-за что Антон нашел смешных писать гадости в тетради Арсения. Конечно, он это делал не сам. Подкупал детей из младших классов конфетами, а те, без единой мысли, соглашались. Тем более кто же подумает на прилежного отличника-малыша, что просто приносил папку с документами учителю. Арсений же удивился почему ему учитель поставил два, хотя все было верно. На каждой страничке тетради было аккуратно выведено ругательство, да такое, что не один нормальный человек даже таких слов в жизни не слышал. В ответ Арсений решил прогулять один урок и зайти в свою старую школу. Никто не следил за куртками в раздевалке, поэтому план созрел быстро и решительно. Купив в ближайшем ларьке краски холи парень поспешил назад. Найти куртку Антона не было трудно. Одна она будто сияла своим брендом и роскошью в куче других. Парень насыпал краску по карманам и успешно удалился. Конечно он жалел, что не смог увидеть лицо своего врага, когда он осознал, почему его руки и вещи, что он положил в карман, стали синими. После этих проказов некоторые ученики брали их на вооружение. Подсыпали краску везде, куда можно подсыпать. Писали гадости уже не только в тетрадях, но и в учебниках. Все распространялось быстро, словно вирус и охватило каждого, от мала до велика. И все это только маленькая часть их войны. — Бе-е-е-дный мальчик, — нарочито медленно протянул Антон и подошел к Арсению, — Может, тебе помочь? Но Попов горделиво молчал. Ему не нужна была помощь, тем более уж от него. Медленно поднимаясь, Арсений зло глядел на парня и всем своим видом показывал, что сейчас лучше не подходить к нему. Конечно, Антон был неглупым и сразу все понял, но, видимо, смотреть на то, как беситься Арсений доставляло ему особый вид удовольствия. Ехать до этого проклятого лагеря было далеко. Находился он черт пойми где. В какой-то глуши, совсем далеко от города. Разве что, в паре километров была деревня, с особо интересным названием. Связи тут не было и точно никогда не будет. Арсений по доброй воле никогда бы сюда не поехал, но родители настояли. — Арсюш, понимаешь, там у баб Тамары похороны, да и папе надо уехать, — нежно и тихо говорила мама, когда гладила сына по спине. — Да, там по работе переговоры какие-то. А тебе учиться надо, — строго проговорил говорил отец, поправляя галстук, — Знаю я чем подростки в таком возрасте занимаются. А там ты и учиться будешь и отдохнешь, и Новый год с приятной компании встретишь. — Вы мне не доверяете? Я всегда веду себя прилично. Мам, ну почему так? — Арсений сделал такой жалостливый голос, какой можно было придумать. Даже пару слез пустил для хорошего результата. Он просто искренни не понимал, зачем ему этот лагерь, а уж толк в лагерях он знал. Столько раз Арсений бывал в разных местах. Один и тот же распорядок дня, после стольких дней проведенных в подобных учреждениях, казалось, что даже люди там бывают одинаковые, а отличают их только внешность; характер и даже манеры были под копирку. Будто собрали роботов с завода и распространили по всем лагерям страны. — Доверяем, конечно, но тут дело такое. Мы хотим квартиру нашу сдать, как раз месяц такой, прибыльный, понимаешь? Ты и сам знаешь, какое у нас сейчас положение. Мы чудом смогли урвать эту путевку за копейки. Ты прости, что мы раньше не сказали, но так надо, — все так же медленно говорила мама. — Ну отлично. А вы знаете, что я тоже член семьи и имею своё слово. Могли бы хоть раньше сказать. А не так, перед фактом ставить. Да, я осознаю наше положение. Но я мог бы на подработку устроиться. Вы правда думаете, что сдать квартиру в это время будет выгодно? Заселится компания подростков, которые «знаешь, чем в таком возрасте занимаются», — Попов попытался повторить интонацию отца, — Разворуют тут все и пиши пропало. А если сломают что-то? Вы об этом думали? Новый год — это единственный праздник в году, когда мы можем побыть вместе, а вы так легко отправляете своего сына Бог весть куда! Выпалив все на одном дыхании Арсений потупился и уставился на маму, чьи глаза уже были мокрыми. Отец не заставил себя долго ждать и звонко ударил кулаком об стол. Он выкрикнул, что-то вроде: «Марш в свою комнату!», но Арсений уже совсем не слушал. Его так сильно захлестнула обида и злость, что он уже даже хотел сбежать из дома. Но на утро все наладилось. Вся семья спокойно поговорила и извинилась друг перед другом. Они сошлись на том, что как они все приедут, то вместе соберутся и сходят в театр, а после вкусно поужинают, так сказать, отпразднуют «свой Новый Год». Пусть Арсений все также не хотел в лагерь, но деваться было некуда. Спустя пять мучительных часов они были на месте. Почти. Школьники с огромными сумками вывались из автобуса, сие действие сопровождалось неугомонным шумом и смехом. Следом за автобусом Арсения приехало еще парочка автобусов и несколько машин. На обочине дороги стояла огромная толпа детей, несколько родителей и учителя, такие же потрепанные и уставшие. Вдобавок к этому, они были ужасно обеспокоены. Причины на это было две. Попробуй разобраться где твои дети, а где чужие, в этой огромной, кричащей толпе было не разобраться. А самое страшное, что ты мог потерять ребенка. Какой-нибудь Антон Шастун решит, что покурить одному в лесочке — отличная идея, а потом возьмет и потеряется. Хотя, Арсений был бы не против, если бы дела сложились именно так. А вторая причина заключалась в том, что работники лагеря, что должны были забрать эту толпу, опаздывают. Особо умные люди уже решили, что они где-то разбились и умерли. Около тридцати минут все разбирались, бегали и кричали. Злой мужчина, похожий на физрука громко басил, а небольшая, старенькая женщина — учитель химии в школе Арсения — беспрерывно пищала о поведение детей и даже в этом ужасном гуле, она пыталась прочитать свои нотации, подкрепляя аргументами в стиле «раньше было лучше». Спасением от этого был стройный ряд голубых автобусов с белыми, аккуратно выведенными надписями: «Белый журавль». Как Арсений понял, люди, кричавшие в рупоры, были вожатыми. Они четко читали фамилии и имена, подзывая детей к себе. Еще около часа в автобусе и вот он — лагерь. Распределение прошло, как в тумане. Арсений проснулся рано, хоть он и не испытывал труда в том, чтобы встать пораньше, но четыре утра уже перебор. А еще таскать свои огромные сумки было хуже всего. Территория лагеря была большой. Не сказать, что огромной, но места было предостаточно. Правда много чего было закрыто. Летние домики с белоснежными крышами показались самими первыми. Они стояли вдоль забора и тянулись вплоть до реки, которая находилась на территории лагеря. Следующем, что привлекло внимание, был огромный, нарисованный на серой плитке, журавль. На площади, около главного корпуса, он смотрелся, как нельзя кстати. Кругом было много деревьев и кустов, наверное, летом тут очень красиво и легко дышать. Было видно еще какие-то крыши, разного размера здания и небольшие поля с разметкой, но посмотреть все получше не удалось. Звонкий голос девушки, заглушал остальные звуки. Яркая и необъяснимо радостная девушка, примерно лет двадцати пяти, вела группу ребят в главный корпус. Она что-то рассказывала, при чем, очень увлекательно и попутно расхваливала здешнюю столовую. Большая часть ребят с интересом слушали ее, но были и такие, как Арсений. Они инстинктивно шли за всеми и оглядывались по сторонам. Сумки тянули вниз, а голова была совсем пустой. Единственное желание, что побуждало идти дальше — это скорее занять новую комнату и лечь спать. Четырехэтажное здание в виде буквы «Н» приветствовало подростков запахом дома. Пахло горячим супом, старым деревом и от этого было очень уютно. От такого тепла, Арсений чуть не поплавился. Была бы возможность парень бы лег прямо на полу этого коридора и уснул. Всех направили на второй этаж в концертный зал. Длинные ряды голубые сидения тянулись вверх, а главной жемчужиной этого места была просторная сцена с красными кулисами. В концертный зал пускали небольшими группками. Чтобы узнать номер своего отряда и комнату, надо было подняться на сцену, ведь прям в ее середине стоял стол, где сидело четыре человека с кипой листов. — Попов значит, — промямлил мужчина лет сорока, с добрым лицом и лучезарной улыбкой, — А мы с тобой однофамильцы. — Круто, — выдавил из себя Арсений, чтобы хоть как-то поддержать диалог. — Первый отряд, 420 комната. — Супер, — как в тумане промямлил парень в ответ. — Вот ну что с тобой? Умер кто-то? Радоваться надо. Ты попал просто в прекрасный лагерь, тут очень весело, учителя хорошие, тебе точно понравится, — как бы мужчина не старался, он не получил даже мимолетной улыбки в ответ, — Парень, скажу тебе по-секрету, тебе повезло с комнатой. Она идет прямо после комнаты вожатых, а значит можно сбегать на отбое. Так еще она только двуместная. А не как у других — на четырех человек. Попов улыбнулся и невнятно поблагодарив мужчину, мигом испарился из концертного зала. Продолжат беседу не хотелось, тем более были дела важнее болтовни, например, можно было лечь спать. «Чтобы найти комнату, много времени не надо. Проходишь через пару лестниц, покрытый переход, поднимаешься на четвертый этаж — и ты на месте» — так выразилась одна из вожатых, что стояла на выходе из концертного зала. Она должна была сопровождать детей, но ведь Арсений был не маленьким и сам разобраться может, поэтому он отправился один бродить лабиринтам из вечных коридоров На самом деле, коридоры этого места были, какими-то непонятными, словно заколдованными. Пока три круга не сделаешь, в новое место просто не попадешь. Все двери были одинаковыми, без опознавательных знаков, вот и иди куда хочешь. Через двадцать минут безрезультатного хождения туда-обратно Попов нашел какого-то парня, который наконец-то смог провести его в нужную комнату. Как только все вещи были разложены, а Арсений уже почти засыпал, дверь медленно раскрылась, тихие шаги направились в его сторону. Полушепотом кто-то очень медленно сказал на ухо: — Ну, здравствуй, сосед. Он узнал его. Чертов Антон.