Тринадцать дней войны. Том I

      Весть о том, что некий бастард бросил вызов новому Главному над Уайтами, разнеслась среди родственных Домов за считанные дни. Поэтому никто не удивился, когда в назначенный день у Крепости Уайтов показалась многочисленная процессия.       Здесь были многие: представители Нэйтов — древней фрименской ветви Рода Уайт, послы от Харконненов и Атрейдесов (удивительно, но факт), несколько сестёр из Ордена Бене Гессерит, адепты Ордена Тлейлаксу, а так же всевозможные Малые и Великие Дома, вроде Слизеринов, Уолтеров и им подобные.       Зал, где обычно собирались в праздники и особые даты, был освобождён от лишней мебели и обустроен так, чтобы большая часть пространства принадлежала дуэлянтам.       Когда мало-помалу в эту пустую комнату стали стекаться гости, Трувор Уайт, глядя на всё это, обратился к недалеко стоящему Эросу:       — Неужели ты и впрямь будешь биться сам?       — Это вопрос, ответ на который станет известен перед самим поединком. Таковы традиции, помните?       — Конечно, — оскалился Уайт. — Но защищать твою честь может либо кровный родственник, либо Истинный. Ты уже нашёл кого-то?       Эрос Уайт-Слизерин молча кивнул, немного склонив голову набок.       — Не хочешь сказать, кто это? — продолжал Трувор. — Ну, не говори. Тайной больше, тайной меньше — скоро мы всё узнаем.       Уайт замолчал, заметив подходящего у ним Джонатана.       — К чему эти формальности? Впервые вижу тебя в костюме, — сказал отец сыну. — На чьи похороны собрался, на мои, что ли? Или ты уже похоронил того, кто будет сражаться за Эроса?       Джон нахмурился, вспомнив утренний разговор с Ноэлем.

      — Из всех вероятностей, моя смерть станет наименьшим бедствием, — тихо произнёс Эль, сев в постели.

      — Не смей, слышишь? — Джо схватил собравшегося уйти Ноэля за руку. — Не делай этого, пожалуйста.

— Надо.

      «Дурак, неужели он ничего не понимает? — злясь на то, что не смог отговорить кузена, думал Джон, стоя в зале. — Или он только и ищет смерти?»       Рядом вновь раздался голос нынешнего Главного над Уайтами:       — Не вижу Ноэля... Джо, ты не встречал его?       — Он... Он придёт позже.       — Его воля... Ты какой-то бледный сегодня, всё нормально?       — Да, просто не выспался.       — Юношеские кошмары, значит...       В зале уже собралось около пятидесяти человек, а люди всё шли и шли. Почувствовав, что за ним наблюдают, Джонатан обернулся, встретившись взглядом с Ноэлем. Махнув ему рукой, Джон направился к родственнику.

                  — Кому это надо? Мы можем всё изменить...

            — Джо, планов наших предков не изменить никому.

            — Откажись сражаться вместо Эроса.

      — Почему ты меня отговариваешь?

                  — Я не хочу потерять тебя.

      Это ужасное предчувствие — предчувствие чьей-то скорой смерти. Оно терзало Джонатана с самого утра, проведённого наедине с Ноэлем.       В горле уже который раз за утро вновь встал ком, еле сдерживая слёзы, Джон поздоровался с кузеном:       — Давно не виделись.       Ноэль улыбается, услышав в голосе нотку смеха, смешанную с хорошо замаскированной грустью.       — Привет. Не подходил к Эросу? — спросил Эль, глядя за спину Джона.       — Подходил, но переговорить с ним не удалось. Отец не отходит от него, поэтому обсудить всё нормально не получится. Ты же с..?       Джо умолк, заметив, как Ноэль приложил указательный палец к губам, прося молчать. Затем сын Арамиля Уайта ладонью указал на грудь. «Там нож «на-всякий-случай», за мечом он сходит позже», — понял Джонатан.       — Удачи, — пожелал он, глядя, как Эль еле заметно прикусывает губу.       Джонатан слышит голос Ноэля в канале телепатической связи: У нас ещё будет время

Будь осторожен

Помнишь, что я говорил?

Беспокоишься — дорожишь, дорожишь — значит любишь?

Да. Тогда ты был прав.

В чём?

В том, что я люблю тебя.       Когда Джон опомнился, темноволосого уже не было рядом. Оставшись среди гостей в одиночестве, парень стал искать взглядом кого-нибудь: Августа, Ноэля, Эроса или Расхуту, в конце концов. Однако всё было тщетно.       У стен просторного зала расположились гости, в центре, свободном от людей, виднелись двое — Трувор Уайт и Эрос Уайт-Слизерин. Последний вызывал среди приглашённых противоречивые чувства. Одни восхищались молодым и смелым человеком, другие же с недовольством ворчали, поглядывая в его сторону. Но все мнения сходились в одном — парню уж точно не одолеть сына самого Лоренса Уайта, великого генерала Гаршилла.       В воздухе раздался резкий голос Трувора Уайта:       — Настал тот день, когда объявился среди нас человек наглее моего младшего брата!       Джон, стоявший среди прочих Уайтов, уловил, как после этих слов помрачнел Август Слизерин. Словно дразня его, Трувор продолжал:       — Сколько лет жили мы под гнётом этого афериста, связавшего себя кровью со Змеиным Родом? Ах нет, спрошу иначе: сколько лет эти двое выстраивали сеть из вероятностей и смешивали кровь, добиваясь этого? — Уайт остриём клинка указал на Эроса.       — Мы собрались не для этого, — послышался в гробовой тишине хриплый голос Слизерина.       Но Уайт не унимался:       — Ого, чего это ты заговорил, Августин? Или подобные высказывания в сторону твоего любовника...       — Закрой рот! — раскатом пронёслось по комнате, усиленное Голосом.       — Неужели ты всё-таки явился сюда, Ноэль? — криво усмехнулся Трувор, глядя на сына своего брата, находившегося всё это время рядом с Августом.       — Представь, себе: пришёл понаблюдать за твоим очередным поражением, — вновь громко ответил Эль, направившись к своеобразной арене.       Никто не удерживал его, даже наоборот: люди расступались, издали завидя «выскочку».       — Не тебе сражаться с ним, — схватив за руку брата, остановил его Эрос.       — А кто это сделает? Ты? Или Джонатан?       — Ему нельзя, он сын Трувора...       — Зато мне можно.       Из толпы недовольных гостей, ожидающих кровавого побоища, словно падальщики, раздался раздражённый возглас:       — На каком основании ты будешь биться за Эроса Уайта-Слизерина?       — Хотя бы на том, что мы оба Уайты и дети одного отца.       — Этого недостаточно! — засмеялся Трувор Уайт.       Хохот ледяной волной хлынул по помещению. «Он рехнулся», — понял Джон, глядя на нездоровый блеск в глазах отца.       — Почему же этого мало? — раздался женский голос.       Все взгляды устремились к Преподобной Матери, которой эти слова и принадлежали.       — Они братья, дети одного мужчины, просто от двух Истинных, — продолжала тем временем она. — Что мешает им бороться друг за друга?       — Ничего, — нехотя согласился Трувор. — Тогда приступим к формальностям? Ноэль Уайт, согласен ли ты сражаться в этой дуэли за своего брата, Эроса Уайта-Слизерина?       Прежде чем прозвучало твёрдое «да», Главный над Уайтами обнажил клинок.       — Правила простые, — неожиданно заговорил молчавший до этого Август, — Их нет. Но есть два меча и два бойца. Бой будет закончен, когда один из соперников умрёт. Или оба. Нужен труп или два. Побеждает тот, кто проживёт дольше. Оружие побеждённого наследует победитель.       Оба дуэлянта — и Трувор, и Ноэль, — сбросили одежду и разулись, оставшись в фехтовальных брюках и рубашках, стоя босиком на холодном полу.       Кто-то выстрелил в воздух из револьвера, бой начался. Раздался гул, взволнованные голоса трепетали:       — Триста долларов на укол в сердце.       — Пятьсот соляриев меланжа на удар в глаз этого юнца! Да, глаз! Левый, чёрт дери этого выскочку!       Джо заметил жест Слизерина, указывающий на Ноэля. Тот словно не слышал ничего, что происходило в зале.       Он неторопливо прохаживал по «арене», выставив меч вперёд и чуть приподняв кончик клинка. Шагал он с ленцой крупного зверя, не спешащего атаковать и знающего, что добыча не уйдёт от него далеко. Джонатан был поражён — обычно Эль приступал к бою куда быстрее. Но не в этот раз.       — Давай поживее! — крикнул кто-то.       — Дайте мальчику поиграться, — оскалился совсем обезумевший Трувор.       Джон взглянул на мать — та стояла бледная, как полотно, держа за руки Элизу и Майкла. Майкла, ещё одного из детей Арамиля. «Если Ноэль не одолеет его, они все — он, Эрос, Майкл, Расхута, — они все будут убиты моим отцом», — запоздало осознал он, обеспокоенно оглядывая бесстрастные лица гостей.       — В чём дело? — обратился к Ноэлю Трувор. — Не хочешь напоследок обрадовать меня красивым боем?       Мужчина, скользнув клинком вперёд, попытался уколоть юношу в лоб. Отразив такой удар, Эль усмехнулся уголками губ. Теперь парень бился яростно и холодно. Двуручником он работал с проносом, используя его вес и инерцию. Резко атаковал, быстро менял стойки.       Вот он переводит меч вниз, едва не оставляя Трувора без ступни, и сразу же атакует его навершием в скулу. Главный над Уайтами падает, перекатывается и вскакивает.       Трувор наносит мечом ложный удар в голову и быстро переводит его вниз. Джон встревожился: Ноэль не из тех гимнастов, кто уходит от такого удара прыжком. Он и сейчас не стал скакать, а лишь разорвал дистанцию с соперником, сделав небольшой, но точный шаг назад.       Мужчина, увидя это, усмехнулся, встряхнув головой:       — Вижу, ты многому научился от своего покойного папаши! Умён, чертёнок!       Но тут же Трувор поплатился за разговорчивость. Ему сразу пришлось отбивать серию из двух колющих и одного рубящего ударов. Однако, увернувшись от клинка Ноэля, он делает резкий выпад, вспарывая кожу на груди парня.       Удар, удар, ещё удар. Звон клинков. Молниеносная атака, тут же — защита. Уже полчаса.       Старики среди гостей с интересом поглядывали на стойкого парнишку, перешёптываясь, то и дело кивая в сторону Ноэля.       — Хотел бы я видеть сейчас лицо Амиля, — прошипел Труовр, вновь ударяя Эля в плечо.       Тот вскидывает вверх руку с мечом, защищаясь от клинка соперника. Снова звон. Оба соперника рухнули на пол, продолжая борьбу дальше, но теперь Джон видел ясно — Ноэль явно отставал, стал отражать удары замедленно, с опазданием. Он устал.       Поняв, что вот он — переломный момент поединка, сторонники Трувора Уайта радостно заулюлюкали, предвкушая долгожданное побоище.       Неожиданно мужчина оказывается над Ноэлем, нависши над ним.       Гомон уже заскучавших гостей сменяется тишиной. Металл клинка блестит у груди Ноэля. Джон чувствует — сердце пропустило удар.       — Неожиданно, правда? — шепчет в тише не Трувор.       Эль резко выдыхает сквозь зубы, когда меч на половину входит в тело. Пальцы юноши сжимают рукоять меча сильнее, костяшки белееют. Широко раскрытые глаза, тяжёлое сбившееся дыхание.       — Ты, наверно, ничего не понял? Вот и всё, — улыбается мужчина, глядя прямо в лицо уставшему, распростёртому на полу парню. — Сердце не задето, будешь жить ещё минут двадцать. Твои последние слова?       — Ты сдохнешь... — хрипит Ноэль.       — Правда? Слабо верится, когда это говорит труп. Я хочу посмотреть, как ты умрёшь, как ты будешь мучиться, пытаясь выдернуть меч из груди... Знаешь, это одна из моих любимых фантазий: мой брат лежит подо мной, корчится от боли... Но ты спокоен, и ты не Арамиль, хоть вы и похожи...       — Заткнись...       — Больно слышать это имя? Ц-ц-ц... А вот мне ни капли не больно. Я лишь рад, что наконец-то среди Уайтов не будет вас — чёртовых прислужников Бене Гессе...       Не успел Трувор договорить, как Ноэль, обвив его руками и ногами, резко оттолнулся от пола, рванув мужчину вниз. Валявшийся до этого рядом меч блестнул в воздухе, рука, державшая его, направилась вниз.       Один удар по голове плашмя и три колющих: в сердце, в мозг и в шею. Смерть Трувора Уайта постучалась в его дверь быстрее, чем он мог предположить.       — Какая ирония... — выдохнул Ноэль, дрожа всем телом и слезая с мёртвого тела.       Первыми опомнились Джо и Эрос. Последний, метнувшись сначала к брату, остановился на полпути и рванулся на выход, в комнаты, чтобы найти врача.       Джон же бросился к Ноэлю, заключая того в объятья, уже не стесняясь каких-то там Харконненов и прочих важных шишек. Будем скромны и оставим этих двоих. Зачем столь детально рисовать сцену смерти одного из друзей? Да и друзей ли?       Оглянёмся вокруг: так много лиц рядом с этими двумя глупыми, ещё совсем наивными детьми! Вон тот дядька в смокинге явно не ожидал, что вместо девушки в лёгком платье к умирающему выбежит паренёк в костюме. А потому и стоял как вкопанный, завидя подобную картину. Впрочем, все эти скучные люди — планктон вокруг Великого Дома Уайтов.       Однако среди них выделялся один. Да, это снова он. Август Слизерин, в отличие от прочих, с интересом разглядывал парочку. Но, как и следовало ожидать, он всё же не растерял остатков совести. Смущённо улыбнувшись, когда Джонатан склонился над Ноэлем, целуя его, он отвёл взгляд, слегка хмурясь и внимательно разглядывая что-то под ногами.       — Он умер, — раздалось в тишине.       Простая фраза, произнесённая всё так же просто и спокойно. Но сколько боли и скрытых страданий было в этом коротком, ёмком предложении.       В зал вбежал Эрос, за ним быстрым шагом проследовали двое носильщиков. Двоих мертвецов завернули в полотна, один из слуг подошёл к Эросу:       — Господин, куда прикажете деть тело..?       — Его похоронят завтра в склепе с отцом. Джо, ты как? — схватил за руку проходящего мимо Джонатана Эрос. — Ноэль... Он сказал тебе что-нибудь?       — Да. Тебя это не касается. Ты на месте Главного, думаю, теперь всё будет лучше.       — Но Ноэль...       Джон слабо улыбнулся:       — Прости, если нагрубил тебе при первой встрече.       Кивнув парню, Уайт-Слизерин проводил его взглядом.       — Он думал не об этом, — раздалось за спиной у Эроса. Обернувшись, он увидел Августа. — Мысленно Джо ещё здесь, с телом Ноэля на руках, — тихо закончил Слизерин.       — Они же знали о чувствах друг друга?       — Конечно. Но это всё заранее было обречено на провал.       — Поэтому Ноэль не позволял Джону перегибать палку? — Отчасти.       Канун Рождества. Весёлая пора, но не в этом году. Опять старое кладбище, свежий воздух, но вместо грозы — снегопад, и больнее всех теперь не Ноэлю, а мне.       Я помню, он часто говорил, что ключ боли — в жалости к себе. Но сейчас... Мне жаль, что единственным, кто шептнул ту фразу, был только Ноэль. Я не успел сказать ничего.       Преподобная Мать начала читать свою дурацкую Оду Всем Предкам. Я закрываю глаза, пытаясь запомнить хоть мгновение из этого круговорота событий. Лицо намокло от снега, смешанного со слезами, пальцы уже совсем окоченели от мороза. Странное состояние, тело будто бы всё горит.       Снег начинает валить сильнее, я теряю из виду силуэты рядом. Паршивая погода... Ноэль такое любит: снег, гроза, ливень, ветер. Но сам он почему-то никак не ассоциируется с подобным. Не знаю, смогу ли я думать о чём-то ещё в ближайшее время, но...       — Вот ты где! — раздалось позади меня.       — Чего тебе, Эрос?       — Не злись, если отвлекаю. Горничная передала, что нашла в комнате Ноэля фотографии...       — Я понял, какие, — ответил я, вспоминая снимки, сделанные Эмилией в тайне от нас с Ноэлем. На тех фото были мы.       После этой фразы Эрос уставился на меня так странно, что мне захотелось треснуть ему раз-другой.       — Тогда, если ты знаешь, то возможно хочешь забрать их, верно?       — Да, возьму позже.       — И ещё, — новый Главный над Уайтами приблизился ко мне. — Там было письмо. Он, видимо, написал его незадолго до всего этого. На конверте твоё имя.       — Хорошо.       — Джо, неужели ты даже не..?       — Пожалуйста, отвянь от меня. Давай поговорим позже, ладно?       — Я всё понимаю... Гас рассказал мне, вы... Вы с Ноэлем любили друг друга.       Ах, какой ты умница, Эрос! Всё понял, принял и простил.       — Я знаю, ты можешь винить меня в его смерти, но...       — Я не виню тебя ни в чём.       — Тогда что с тобой творится?!       — Ничего, забей. Скоро всё наладится и я приду в себя.       У входа в склеп показалась высокая фигура. Ступая по скрипящему снегу, мужчина приблизился к проходу внутрь, как вдруг насторожился — внутри кто-то был.       Положив букет нежно-персиковых роз на снег, мужчина заглянул в склеп.       — Добро пожаловать в ряды некрофилов! — поздоровался он с парнем, стоящим внутри.       Оторвавши взгляд от плиты, под которой теперь лежало тело Ноэля, Джон обернулся. У входа был только Гас, склонившийся, чтобы поднять цветы.       — К нему? — кивнул Джонатан в сторону плиты с именем Арамиля Уайта.       Слизерин молча кивнул. Он подходит к бетонному саркофагу, на минуту замирает, вглядываясь в высеченные на плите буквы.       — Я часто видел и у него в комнате, и здесь, в склепе такие цветы, — нарушил молчание Джонатан.       — Раньше такие розы росли в саду за Замком Слизерин. Мой отец приказал посадить их в день его свадьбы с моей мамой, после её смерти от них и избавились. Амиль любил их, я часто привозил ему из дома пять-семь роз.       — Ха!       — Чего смешного?       — Пять-семь роз нежного цвета. Звучит как отрывок из романа Шекспира.       — Ему нравилось, — признался Август, наконец положив небольшой букет на холодную плиту. — Ну а ты? Хотя, можешь не отвечать, всё и так очевидно. Уже целый день Малые Дома обсуждают то, что было вчера после поединка Трувора и Ноэля.       — Я так и не сказал то, что хотел...       — Он и так всё знал. Эй, ты чего? — Гас за плечи повернул к себе парня, услышав всхлип. — Не смей плакать, слышишь?       Змееуст притянул к себе Джона, аккуратно прижал к себе, поглаживая по спине. Обнимая Слизерина в ответ, Джо выдохнул, успокаиваясь:                   — Слышу, просто... Иногда я завидую тому, что вы с Амилем были близки, а я не мог Ноэлю даже в любви нормально признаться.       — Мы не так уж и много общались в последние двадцать лет. Точнее нет, скажу по-другому. Мы общались, но не так близко. Дальше объятий и поцелуев в лоб или в щёку никогда не заходили.       — Эрос говорил, вы часто по приезде в Крепость Уайт ночевали в отдалённом крыле в одиночестве.       — Хотели отдохнуть. — Лучший отдых — это секс с любимым человеком?       — Снова от Эроса услышал? — вздохнул Гас, отпуская племянника и подходя к могиле Арамиля. — Наши с Амилем отношения держались не столько на сексе, сколько на понимании того, что нам комфортно вместе. Проще говоря, мы держались рядом сначала из-за того, что мы Истинные, а позже из-за появления Эроса. Чего притих?       Август был прав — Джон молча присел у плиты над могилой Ноэля, разглядывая что-то на небольшом листке в руках.       — Да так, — опомнился юноша, — Просто задумался... В самом начале, когда я впервые встретил Ноэля, а потом Арамиля, я подумал, мол, «да этим чувакам дела нет до всяких розовых соплей, они гребаные натуралы». Амиль мне казался полностью погружённым в свою карьеру военного, а Эль был его копией. Но спустя столько времени...       — Даже я так и не узнал Уайтов до конца, хоть и потратил на это не одну сотню лет.       — Что делать теперь?       — Жить дальше. Ноэль не был твоим Истинным, вас не связывает абсолютно ничего. У тебя в запасе ещё как минимум два века и возможность пожить в своё удовольствие, так что дерзай.       — Но...       — Никаких «но». Тебе всего двадцать, с твоими физическими данными и мозгами можно подняться намного выше всех нас.       — А Ноэль?       — Он умер, хотя и мог изменить это. Однако тогда случилось бы что-нибудь страшнее. Теперь, когда над Уайтами встал Эрос, можно спокойно выдохнуть. Ноэля похоронили по всем правилам вашего Рода: в склепе с отцом, с мечом на груди.       — Странный обычай, — улыбнулся Джонатан.       Августин пожал плечами:       — Таковы традиции. Уайты всегда поклонялись своим клинкам и умирали либо в бою, либо от последствий войны. Все Уайты одинаковы. Ты тоже Уайт.       — Но я сын Трувора и...       — Ноэль сын своего отца, но это не мешало им ссориться и мириться снова и снова. Они с Арамилем часто расходились во мнениях, но, что интересно, спустя некоторое время всё же признавали правоту друг друга.       Джон кивнул, вновь взглянув на листок в руке: небольшой набросок, зарисовка, сделанная его малюткой-сестрой. В нескольких маленьких лёгких штрихах чернилами можно было различить худое лицо, прямой аккуратный нос, густые брови, выразительные глаза и тёмные волосы.       — Элиза рисовала? — спросил зашедший за спину племянника Слизерин. — Похожи, — он кивнул на могилу Ноэля.       С минуту они молча смотрели на холодную каменную плиту, за которой покоился прах юноши.       — Он не заслужил такой конец, — нахмурился Джо.       Гас, недоумевая, посмотрел на парня:       — А чего он, по-твоему, заслужил?       — Точно не смерти от рук Трувора. Сама мысль, что это сделал мой отец... Это ужасно.       — Что бы ты сделал, будь Ноэль жив? — неожиданно спросил Августин.       — Обнял бы, как мы всегда это делали, когда кому-то из нас плохо, — ответил Джонатан с некоторой задержкой. — А ты?       — Что «я»?       — Если бы Арамиль был жив, что бы делал ты?       Августин нахмурился, заметно помрачнев:       — Я ни разу не думал об этом. Возможно, потому, что принял это как факт.       — Но как?       — Я не рассказывал? Меня воспитывали как ментанта — человека-машину, рассчитывающую все вероятные варианты событий и выбирающую наиболее безопасный из них. Думаю, смерть Амиля мой мозг воспринял как очередную аксиому, истину, не требующую подтверждения. Вот что по-настоящему ужасно.       — Я видел свидетельство о смерти, там есть неточности.       — Чьё свидетельство?       — Арамиля Уайта. Там написано, что он умер из-за оторвавшегося тромба, но ещё там был момент про неизвестную доселе болезнь.       — Тебя тоже это насторожило?       — Да. Гас, ты же узнал что-то об этом, так?       — Я не мог не узнать. Это было убийство.       Джону показалось, что он ослышался:       — Арамиля Уайта убили? Но как?       — Тот врач, сэр Торичелли, был подослан Трувором. Понимаешь ход его мысли? Убить Арамиля, занять его место, а затем перебить его детей, подстроив несколько несчастных случаев.       — И провозгласить себя героем...       Теперь, когда вся картина встала перед ним, Джон невольно задумался — а не замешан ли в этом он сам?       — Память о Ноэле увековечат в семейном древе во всех Родах, с которыми связаны Уайты, — продолжал тем временем Августин, не обращая внимания, слушает ли его племянник. — Как и все умершие, он может вознестись в Небесные чертоги, а может и остаться между адом и раем.       — Как это? — опомнился Джонатан.       — Что именно?       — Как он может остаться между адом и раем? Он же мёртв.       — Ты видел призраков в Крепости Уайтов? Это как раз те, кто выбрал жить дальше среди людей. Обычно такие души оставили при жизни кого-то, кто был им важен. Но не буду питать тебя ложными надеждами, возможно, Ноэль выберет отправиться дальше.       Джо нахмурился — он вспомнил тот день четыре года назад, когда встретил в комнате приведение Вильгельма Уайта. «Неужели Эль может тоже остаться в Крепости как один из призраков?» — обрадовался он.       — А как проверить, что выберет Ноэль? — спросил Джон.       — Через тридцать дней после смерти он может явиться кому-нибудь из живых в образе призрака.       — Тринадцать... — Да это вообще такое число... — кивнул Слизерин. — Через тринадцать дней по поверьям Уайтов душа отходит в иной мир окончательно, тринадцать дней длилась война землян за Рогхаут...       — Тринадцать поколений сменилось с тех пор, как Уайты стали Великим Домом, — закончил Джонатан, вспомнив это.       Гас кивнул, направился к выходу из склепа, но уже на пороге остановился, оглянувшись через плечо:       — Великим Домом Уайты стали вчера, когда, пожертвовав собой, лучший из вас подарил вам будущее.