Неизбежное

      Гермиона довольно быстро смиряется с первым законом Мёрфи. Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так.       Так и случилось.       Предполагалось, что это будет обычная рабочая поездка. Двое Невыразимцев отправляются собирать информацию об инциденте с маленьким ребёнком по имени Квинси, который исчез из дома, а через несколько часов снова появился на площади маггловского города, уверяя, что переместился во времени.       И хотя всё только начиналось, именно с этого момента всё пошло наперекосяк.       Гермиона терпеть не может работать в полевых условиях, но вот она здесь, вдали от уютной лаборатории, огромной библиотеки, собранной ею информации о временных перемещениях и в компании человека, не имеющего права находиться здесь.       Согласно плану, она должна была поселиться в номере со своим постоянным напарником, Теодором Ноттом. С человеком, рядом с которым проработала последние четыре года. Делилась записями, проводила эксперименты, обменивалась гипотезами и чествовала прорывы в экспериментальной магии времени.       Не с Драко Малфоем, занявшим место Тео после особо неприятного инцидента случайного самоотравления. Малфой — ведущий аврор отдела тёмной магии ДМП и уж точно не исследователь. Он ничего не знает о путешествиях во времени и скорее бросится на место происшествия с палочкой наперевес, чем потратит время на сбор необходимых данных.       И, к большому сожалению, Гермиона влюблена в него по самое не балуйся, несмотря на все логические причины, призванные отбить у неё интерес. Среди них — пренебрежительное отношение к её профессии, упорное высмеивание её дружбы с его лучшим другом и нахальная самоуверенность, сквозящая в каждом их разговоре.       Самые нестабильные элементы, соединённые воедино — бесконтрольно и беспорядочно.       Рецепт катастрофы налицо. И ей не обязательно полагаться на свой богатый опыт в области исследований и экспериментов, чтобы понять это.       — Прошу тебя, Грейнджер, не стесняйся вздыхать чуть громче. Не уверен, что в комнате напротив услышали тебя с первого раза.       Малфой закрывает за ними дверь и бросает багаж в угол. Две сумки, обе девственно чистые, без пометок, из натуральной кожи с логотипами. Нелепица. Они пробудут здесь всего три ночи.       Грейнджер швыряет свою сумку на кровать. Такое впечатление, что она испытывает целую череду неудач. В городе только одна гостиница, и та маггловская. Они смогли снять свободный номер. Правда, с одной кроватью. Комната настолько тесная и преступно маленькая, что разделить или как-то зачаровать кровать не получится. Она успела произвести быстрые расчёты, как вдруг распахнулась дверь.       — Так легче заглушить твоё насмешливое фырканье, Малфой.       Драко опускает руки на бёдра и поворачивается к ней. Он авторитетен. Пугающий. Властный. На плечах туго натянута кожаная кобура для палочки от аврорской формы.       Гермиона игнорирует возникший в животе трепет и отводит глаза. Интерес не нов, но всё равно не ослабевает, как бы она ни старалась подавить чувства.       — Будешь такой строптивой все выходные?       — Возможно. Всё, о чем я прошу, — дать мне возможность спокойно заниматься своими исследованиями. — Она улыбается до боли в щеках. — И оставайся в своей части номера.       Путешествовать с Тео — одно удовольствие. Он не храпит, и они, естественно, просыпаются в один и тот же час. Он не задерживается в ванной комнате и не заливает пол водой после душа. Они предпочитают одни и те же блюда и часто проводят исследования после рабочего дня за бутылкой вина.       Теодор — идеальный партнёр, вплоть до того, что влюблён в её лучшего друга. Надеюсь, однажды Гарри поймёт это.       — Неужели бюджет Отдела тайн настолько скуден, что они заставляют вас жить в одних комнатах, как детей? Или вам с Тео просто нравится устраивать ночёвки?       Она повторяет его позу и кивает подбородком в сторону двери. Она чувствует себя глупо.       — Пожалуйста, во что бы то ни стало, поищи номер в соседнем городе. Спи на улице, если так уж не нравится. Или, лучше всего, просто возвращайся домой.       Идеальный выход — именно такой. Она сможет спокойно проводить исследования и не испытывать судьбу из-за того, что ей станет известно, что Малфой надевает в постель или, что ещё хуже, как звучит его голос после пробуждения.       Малфой строго смотрит на неё, склонив подбородок, и встречает её взгляд. Запугивает своим высоким ростом. Не прокатит.       Она с вызовом скрещивает руки.       Он подходит ближе.       Она сдерживает желание топнуть ногой по его идеально начищенному ботинку.       Он наклоняется, удерживая её взгляд, и они оказываются почти нос к носу.       — Если ты думаешь, что меня хоть как-то интересует… — начинает Малфой, но она вскидывает руку, заставляя его замолчать. Им нет нужды вновь затевать спор.       Он не желает находиться здесь, а ей не хочется его видеть.       Однако глава ДМП Гилберт Хопкинс крайне заинтересован в успехе, поскольку мальчик, случайно переместившийся во времени, приходился ему племянником. Воспользовавшись болезнью Тео, Хопкинс послал своего самого беспощадного сотрудника, дабы убедиться, что Гермиона вернётся в Министерство не с пустыми руками.       У них есть три дня, чтобы всё выяснить. Никаких отговорок.       — Я уже говорила тебе однажды и скажу ещё раз: мне не нужна нянька, Малфой.       — Увидим, — отвечает он, и в его тоне сквозит недосказанность. Слова, которые она слышала десятки раз по разным поводам. Глупые недотёпы Невыразимцы, балующиеся экспериментами в частных лабораториях, в то время как Авроры занимаются реальными делами на благо волшебного мира. Будто она бездельница.       — Не путайся под ногами, — предупреждает Гермиона.       Малфой проводит языком по острию резца и издаёт гортанный нечленораздельный звук.       Проклятый трепет вспыхивает снова.       Гермиона вздыхает, наконец отходит назад и поднимает пиджак. Это ещё не поражение, но время идёт. Она не получит ответов, стоя посреди гостиничного номера и споря с человеком, которому наплевать на всё, кроме себя.       — Я ухожу. Не жди меня.       Направляясь к двери, она бросает взгляд через плечо. Малфой по-прежнему смотрит ей вслед, но по мере того, как между ними увеличивается расстояние, его тело расслабляется.       С каждым последующим шагом дрожь утихает. Какое замечательное решение. А кислинка, остающаяся после их разговора, лишь досадный побочный эффект.

***

      К возвращению в гостиницу уже стемнело. Под мышкой у неё несколько свитков пергамента, испещрённых записями — зачатками наблюдений, воссоздающих картину произошедшего, и планом, как действовать дальше.       — Я уже начал думать, не забрела ли ты в какое-нибудь болото, — приветствует Малфой, растянувшись на кровати, когда она входит.       Единственная лампа освещает комнату тёплым светом, но вокруг него слишком светло. Он из тех людей, которым подобает скрываться в темноте. Жаль, что до него не дошло. Она старательно избегает смотреть на узкую полоску рядом с ним, отведённую ей для ночлега, и подумывает свернуться калачиком в углу на полу. В ответ на это у неё неприятно сводит спину.       — Я просто выполняю свою работу, Малфой, — напоминает она ему, осторожно обходя кровать, чтобы выложить свои записи на маленькую тумбочку. Это единственная рабочая поверхность, не считая пола.       Гермиона несколько часов прочёсывала место, где Квинси пережил перемещение, записывала собственные наблюдения и помечала ключевые моменты, требующие последующих экспериментов. У неё не только голова раскалывается, но и вся нижняя часть тела словно подверглась сглазу.       Он ничего не отвечает, пока она сортирует свои записи в аккуратные стопки, и Гермиона не может удержаться от желания немного подколоть его.       — Отдохнул немного, да?       — Если бы. Я продолжил начатый допрос свидетелей, и обнаружил кое-что, что, на мой взгляд, может быть интересно.       Гермиона уже ознакомилась с первоначальными свидетельствами. В них царит неразбериха, и они не содержат ничего значимого. Отвернувшись от своих заметок, она готова закатить глаза.       И только тогда она обращает внимание на него. Вернее, на его одежду.       Его волосы, уже не уложенные и не зачёсанные на затылок, спадают прядями на лоб. На руках, оголённых закатанными рукавами, прослеживаются линии вен, тянущиеся вверх по кистям, предплечьям и бицепсам, вплоть до ровной груди, виднеющейся из-за нескольких расстёгнутых пуговиц. Впервые за много лет она видит его без кобуры с палочкой, и он выглядит довольно непристойно.       Гермиона откашливается от неожиданности, но тут её взгляд останавливается на его протянутой руке.       С его длинного пальца свисает проржавевший металлический клубок на тонкой цепочке. Он слегка помят с одной стороны, но маленький стеклянный пузырёк с песком в центре не оставляет сомнений в том, что это такое.       У неё пересыхает во рту, и она подходит ближе.       — Где ты его нашёл?       Он не похож ни на одно из тех устройств, которые Гермиона когда-либо видела. С виду самодельный, с грубой металлической обработкой и небрежно вырезанными на боку примитивными рунами, но, тем не менее, это Маховик времени.       — В земле.       Гермиона переводит на него взгляд. В его глазах она видит искру. Малфой оживает перед ней, выражение его лица преобразуется из непринуждённого спокойствия в уверенность. Он горд, и выглядит это ужасно, восхитительно.       Он понятия не имеет, как сильно она изнывает — если бы знал, то не смотрел бы на неё подобным образом.       — Иногда твой мозг подводит тебя, Грейнджер, — продолжает он, наклонив голову. — Ты не единственный умный человек в этом городе.       Не успевает девушка опомниться, как её рука тянется к Маховику времени, и она отдёргивает пальцы. Гермиона уже подумывает спросить его, как он его нашёл, но понимает, что это, скорее всего, приведёт лишь к расплывчатому полуответу, в котором он намекнёт, что его работа гораздо важнее (читайте: опаснее), чем её.       — Мы не знаем, связан ли он с Квинси или нет.       Его черты мрачнеют, и Малфой снова притягивает к себе Маховик времени, словно защищая устройство.       — За исключением того, что я нашёл его в двух шагах от места, где мальчик исчез.       — Я провела там весь день, и…       — Ты была настолько поглощена своими записями, что не заметила меня!       Её гнев немного ослабевает. Она не может этого отрицать. Она опомнилась только потому, что солнце село, а желудок свело судорогой из-за пропущенного ужина. Несколько часов прошли незаметно, и, видимо, Малфой тоже.       Он морщится, отвернувшись к окну.       — Если это утешит твоё самолюбие, то, когда я на него наткнулся, на нём лежали остатки наспех наложенных дезиллюминационных чар.       Гермиона поднимает голову, расслышав его слова. В животе у неё зарождаются гордость и удовлетворение.       — Моё самолюбие? Ты говорил, что нашёл его случайно, Малфой!       — Но ведь нашёл, не так ли? — огрызается он. Может, они и выросли со времён их детских неприязненных отношений, но привычки остались.       Она смеётся, протягивая руку и беря Маховик времени. Он тяжелее, чем должен быть, а металл шершавый и тёплый на ощупь.       — Почему бы мне не оповестить Министра, чтобы он наградил тебя почётной грамотой?       Малфой ворчит и встаёт. Расстегнув пуговицы и продемонстрировав целый ряд новых и любопытных мускулов, о которых она имела удовольствие только мечтать. Гермиона быстро отводит глаза, предпочитая изучать Маховик времени, а не его безобразно подтянутое тело.       — Ты не применял к нему никакой магии? — спрашивает она, стараясь не слишком тревожить песчинки. Что-то не так с цветом.       — Пока нет. Но собирался.       Он тянется к устройству, но она уворачивается. Да, незрело, но надёжнее, чем альтернатива — внезапного сглаза в его слишком красивое лицо.       — Ты шутишь, — говорит Гермиона, наталкиваясь на стену. У неё замирает сердце, когда Малфой сокращает расстояние. — Никто из нас не умеет снимать проклятия. Мы должны доставить его в Министерство.       — Нас послали сюда, чтобы выяснить причины, Грейнджер. А не для того, чтобы тратить время на перетаскивание улик между отделами, — огрызается он.       Когда его пальцы смыкаются вокруг её запястья, Гермиона едва не выгибается.       — Я не позволю тебе забрать Маховик. — Она не хочет прибегать к насилию, но при необходимости его применит.       Притянув девушку ближе к себе, Малфой наклоняется. Она не пугается, но смущается. Почему он всё время оказывается у неё перед носом?       — Тогда ты будешь той, кто его испытает.       Ни в коем случае. Она не в своей лаборатории, и у неё нет необходимого оборудования.       — Это не самая лучшая идея. Нам нужно контролировать состояние…       Пока она пытается возразить, он оттаскивает её к кровати и выхватывает у неё из рук Маховик, пока тот не падает на матрас.       — Считай это экспериментом, раз уж ты так их любишь. — Он хмыкает. — Или ты недостаточно хороша для этого?       — Нет, — сурово отвечает Гермиона. Она вспоминает, сколько раз он высмеивал её выбор профессии, и как мало он задумывается о её работе в целом. — Но это небезопасно, и мы оба это знаем.       Его губы удовлетворённо кривятся.       — С каких это пор Гермиона Грейнджер заботится о безопасности?       Её это сильно задевает. Надлежащие условия для воссоздания эксперимента подобного масштаба должны создаваться на месте происшествия, а не в их чёртовом гостиничном номере.       И всё же брошенный вызов манит её. Гермиона хочет доказать, что он не прав.       — Ладно, — огрызается она. — Отойди.       Малфой отходит в сторону, держась на равном расстоянии и от неё, и от Маховика времени. Между ними мало места, разве что он захочет сесть на комод или вообще покинуть помещение. Последнее предпочтительнее.       В наступившей тишине Гермиона сосредоточивается, перебирая в уме подходящие защитные заклинания. Лучше начать с малого, а затем наращивать мощность в зависимости от результатов эксперимента. Она делает один глубокий вдох, затем быстро произносит:       — Фините Инкантатем.       Маховик времени моментально взрывается.       Вспышка света и тепла ударяет в неё, подобно стене, отбрасывая к мебели. От силы удара из лёгких вырывается весь воздух, но вдохнуть его мешает тяжесть, навалившаяся на неё сверху.       В ушах звенит, дым обжигает горло, но она смутно слышит, как Малфой выкрикивает контрзаклинания, чтобы погасить пламя, охватившее близлежащий матрас.       Через несколько секунд всё заканчивается. Но кажется, что прошло гораздо больше времени, особенно когда она осознаёт, что тяжесть, прижимающая её к полу, — это тело Малфоя, перекинутое через её спину как щит.       То, что всё вокруг резко оборвалось, она связывает с остаточной магией сгоревших деталей Маховика.       Чёрт, как же Малфой хорош. Слишком хорош.       А когда он поворачивается и окидывает её взглядом, его белоснежные волосы покрыты пеплом, а глаз, нос и рот рассечены, но он выглядит даже привлекательнее, чем всегда.       О нет.       В это мгновение она чувствует, как её крохотная, незначительная, не имеющая никакого значения влюблённость превращается в нечто непомерно большое, не вмещающееся в этот до смешного маленький гостиничный номер, не говоря уже о её грудной клетке.       Тяжело дыша, Малфой не двигается. Его серые глаза устремлены на неё, выражение лица жёсткое и сердитое. Но он не холоден, а обжигающе горяч, и она чувствует, как по её коже вновь разливается жар, пока она лежит под ним. На этот раз это не связано ни с тлеющим матрасом, ни с магией, которую она случайно запустила.       Гермиона открывает рот, не находя слов, но полагая, что они обязательно прозвучат, но её прерывает лёгкий стук в дверь.       — Добрый вечер? У вас там всё в порядке? Мы слышали крики…       Глаза Гермионы расширяются одновременно с его, и он отстраняется от неё.       Наконец-то она дышит. Малфой хватает её за плечи и поднимает на ноги, а затем легонько подталкивает к двери.       — Иди, — приказывает он, вытирая кровь с лица. В руках у него по-прежнему остаётся палочка, и он взмахивает ею в воздухе, убирая остатки дыма. Позже, как только серьёзная ситуация разрешится, она восхитится его способностями к магии. — Ответь ей. Придумай что-нибудь.       Пошатываясь на трясущихся ногах, Гермиона приглаживает волосы и поправляет одежду, как может, прежде чем подойти к двери. Открыв её, девушка старается заслонить собой всю комнату и улыбается хозяйке гостиницы.       — Извините за это. Мой… — Гермиона запинается, не представляя, что сказать. — Мой муж споткнулся о комод. Свет был выключен, а у него ужасное зрение…       Малфой что-то бурчит из глубины номера, и женщина смеётся, явно испытывая облегчение.       — Ну, если вам что-нибудь понадобится, просто спуститесь вниз. Я буду разливать чай до десяти. — Гермиона понятия не имеет, который сейчас час.       — Обязательно. Большое спасибо.       Она старается закрыть дверь тихо, чтобы не вызвать подозрений. Последнее, что им нужно, — наложить забвение на маггла в самом начале расследования. Ей хотелось бы продержаться хотя бы до воскресенья.       — Муж? — Малфой не успевает отвернуться. — Умно, Грейнджер.       Она сужает глаза и бросается к нему, вновь вспыхнув от раздражения. Сначала он подтолкнул её к эксперименту в неконтролируемой среде с, как оказалось, крайне нестабильным магическим устройством, а теперь критикует её легенду?       Любой ответ мгновенно пресекается кровью, которая стекает по его бицепсу и предплечью, окрашивая почерневшие лоскуты рубашки. Его кожа, обычно бледная и безупречная, покрыта волдырями и порезами.       В голове проносятся последние несколько минут, и, когда она окидывает взглядом свой собственный безупречный внешний вид, всё встаёт на свои места.       Малфой оттолкнул её с пути.       Он прикрыл её.       Он принял на себя всю мощь взрыва, и, судя по зарубцевавшейся ране на его руке — той самой, которой он прикрывал её, — сильнейшая ударная волна пришлась бы ей в лицо. На месте её лёгких снова появляются невидимые порхающие пикси.       Из-за его выражения лица и стальному острию челюсти она решает воздержаться от вопросов и критики. Рационально осмыслить его поступок и свою последующую реакцию она сможет позже.       — Спасибо, что защитил меня, — говорит Гермиона вместо этого, поворачиваясь в поисках своей палочки. — Позволь мне…       И тут её взгляд падает на то, что осталось от её волшебной палочки, лежащей в щепках и обугленной у её ног. Сердце замирает, как только она поднимает её и осматривает длинную трещину, пересекающую половину резного виноградного дерева. Конец палочки обгорел и покрылся пеплом, словно при взрыве сила её магии перенаправилась обратно в палочку.       Она лишается дара речи. Она никогда не видела ничего подобного.       — Хочешь услышать мою теорию? — спрашивает Малфой, указывая на небольшую кучу металлических щепок и битого стекла. Он подбирает куски один за другим, стараясь не порезать пальцы, и складывает остатки на комод.       — У меня такое чувство, что ты в любом случае расскажешь мне об этом.       Поместив повреждённую палочку в сумку, она присоединяется к попытке навести порядок. Только дурак будет пытаться собрать осколки с помощью магии и рисковать новой взрывной реакцией.       Он с довольным возгласом нащупывает последнюю цепочку и аккуратно укладывает её к остальным. Если не считать песка, который, скорее всего, рассыпался по ковру, то всё вроде бы на месте.       — Да. Это так. Полагаю, юный Квинси сумел соорудить себе на заднем дворе Маховик времени.       — Ему десять лет. — Это абсурд. — У него даже нет палочки.       — А вспомни, в какие неприятности попадал Поттер в детстве без палочки, — возражает он. — Я тоже. Я практиковал основные заклинания дома задолго до того, как мне пришло письмо из Хогвартса. Это не редкость в магических семьях, а если учесть, что дядя Квинси такой человек…       «Глава ДМП и известный хвастун», — дополняет Гермиона. Это одна из причин, почему она не любит работать с Авроратом. Они быстро набрасываются на улики, и они редко оформляются должным образом, часто исчезая в пучине сомнительных бумаг и складских помещений.       — …Я не удивлюсь, если Квинси в день семьи наведался в Министерство и отыскал то, что ему нужно, прямо под носом своего дяди.       Гермиона качает головой, но замечает пятно крови, проступившее на белом рукаве и воротнике. Ему нужна медицинская помощь.       — Это бессмысленно. Зачем ребёнку нужен Маховик времени?       Малфой устремляет на неё долгий, ничего не выражающий взгляд.       — Дело в другом, — отвечает она, не желая обсуждать это дальше. — И нам нужно отвести тебя к целителю.       — Ты мне поможешь, — вздыхает он, вытаскивая палочку и быстрым движением передавая её ей. — Поблизости нет целителей, а попытка аппарировать только привлечёт ненужное внимание.       Он удерживает палочку за кончик, направив её себе на живот, и протягивает Гермионе рукоятку.       Что?       Он поднимает бровь.       — Просто постарайся справиться с этим лучше, чем с Маховиком времени.       Она шокирована, не зная, в чём причина: в жесте или же в отсутствии нерешительности в его тоне.       Её беспокоят не лечебные заклинания, и даже не попытка использовать чужую палочку. Дело в том, что он — это он, а она — это она, и этот поступок важен.       Когда её пальцы обхватывают дерево, оно становится тёплым. Она чувствует в ней магию, как если бы это была её собственная магия. Это глубоко тревожит.       — Ты доверяешь мне своё исцеление? — спрашивает она, глядя не на его лицо, а на палочку. Длинная, тонкая и лёгкая, она приятно ощущается в руке.       — Не смеши меня, — говорит он. — Конечно, доверяю. Я бы сказал, что ты одна из немногих.       Она снова вскидывает на него взгляд, удивляясь искренности, проступившей на его лице. Конечно, под ней скрыто заметное раздражение, но она неизменна в его чертах.       — Вот как? Ты доверяешь мне, но при этом принижаешь меня при каждом удобном случае.       Он проводит языком по порезу на губе.       — Ты будешь меня лечить или желаешь прерваться и обменяться комплиментами? — Он увиливает от ответа, а она этого не потерпит. Лучше пусть подольше истекает кровью.       — Нет-нет, ты вёл себя по отношению к моей работе как полный кретин, и тем не менее я заслуживаю твоего доверия?       — О, как будто тебе не наплевать, — отвечает Малфой, закатывая глаза.       — Может быть, и так! — От нечаянного признания у неё пылают щёки. Ей не хочется волноваться, она пыталась, пробовала и не раз, но желание, поселившееся в ней, не желает угасать. — Возможно, если бы ты не был таким…       Он перебивает её, говоря низким и резким голосом. Словно сердится.       — Конечно, я доверяю тебе, и если уж ты так настаиваешь, то я был бы дураком, если бы не восхищался тобой. Потому-то я и считаю, что твой талант в Отделе тайн пропадает зря. Ты способна на гораздо большее, чем сможешь достичь в этой лаборатории. Тео можно понять. Ему просто хочется подурачиться и проверить, что ему может сойти с рук. Но для тебя это не более чем ребячество, и мы оба это знаем.       О. Ладно.       Она крепче сжимает палочку, как будто это может как-то удержать её от падения.       — Это то, что ты хотела услышать? — спрашивает он, сокращая расстояние между ними.       Её сердце колотится, тяжело и гулко отдаваясь в венах, и да. Да. Да. Но она не готова сказать ему об этом. Особенно если учесть, как Малфой смотрит на неё, с жаром, вспыхивающим в серых глазах.       — Наверняка ты говоришь это только потому, что в моих руках твоя палочка, — парирует она.       Его улыбка разрушительна.       — Тогда прокляни меня. Посмотрим, что получится.       Боже, как она этого хочет. Соблазн настолько велик, что Гермиона поднимает волшебную палочку и прижимает кончик к ожогу на его запястье. Когда он шипит от боли, она улыбается ему в ответ.       — Зелья подошли бы лучше, знаешь ли.       — Я не сомневаюсь, что ты прекрасно справишься и без них.       Гермиона сглатывает, не обращая внимания на деликатный комментарий, и изо всех сил пытается отогнать наваждение, лишь бы избежать неизбежного. Использование чужой палочки — дело небезопасное, даже если в руке она ощущается естественно. Малфой по-прежнему пристально наблюдает за ней, и она чувствует себя практически голой.       Она произносит первое заклинание. Кажется, что это происходит впервые, и в глубине её груди что-то вспыхивает.       — Эписки. — В порезы на руке вливается магия. — Ферула.       Появляются бинты, обматывающие ожог на бицепсе. Драко вздрагивает, когда она задирает рукав, и выкрикивает проклятие.       — Подожди… — Он без лишних слов снимает рубашку и бросает её на пол.       Гермиона старается не пялиться.       Красные порезы и ссадины перемежаются со старыми, побелевшими шрамами на его плече, шее и верхней части груди. Но, несмотря на повреждения, видно, что время благосклонно к Драко Малфою. Особенно когда она замечает, как низко опущены его брюки и как они стали тесны.       По её жилам разливается жар, собираясь на щеках и скапливаясь между бёдер. Она переводит взгляд на его лицо, но он уже не наблюдает за ней. Его подбородок направлен в сторону, глаза и челюсть напряжены, а сам он неотрывно смотрит на голую стену.       Возможно, виной тому её учёность или странное и неожиданное «белое знамя» его восхищения её мастерством, но Гермиона не может удержаться от желания прижаться к нему поближе. Оценивая действия и реакции, отмечая отклики и сохраняя информацию для будущего использования.       Она прикладывает ладонь к его груди, и его сердцебиение становится тяжёлым, сильным и быстрым. Стоит ей провести пальцами по одному из порезов, и он задерживает дыхание.       А когда она подходит ближе и тихим шёпотом произносит очередное заклинание, он слегка вздрагивает.       Но только после того как она поднимает руку и, осторожно надавив на его челюсть, поворачивает его лицо к себе, он застывает и отодвигается. Тяжело сглотнув, он, наконец, снова смотрит на неё.       — Достаточно, — произносит Малфой сквозь стиснутые зубы.       — У тебя остались порезы на лице, — отмечает она, повышая голос. Напряжение внутри неё заставляет её дышать быстрее, чем несколько секунд назад. Будет легче, если он сорвётся и освободит их обоих от этого ужасного, неотвратимого бремени. — Это займёт всего минуту.       — Всё нормально. — Он резко выхватывает у неё палочку и убирает в карман, прежде чем Гермиона успевает схватить её. Под бинтами его кожа по-прежнему красная, но теперь она сливается со слегка розовым оттенком на шее. Неоспоримое свидетельство его возбуждения давит на молнию. — Я умоюсь и очищу волосы от сажи.       — Но твои бинты…       Он не оборачивается, его голос твёрд:       — Со мной всё будет в порядке.       Не успела она опомниться, как его сумка оказалась в руках, а дверь ванной комнаты плотно закрылась на замок. В пустой комнате громко звякнул засов.       Но его отсутствие усиливает странную энергию, охватившую её.       В голове вихрем проносятся мысли: она готовится ко сну, ждёт шума душа, чтобы снять с себя одежду и переодеться в пижаму. Ничего особенного — лёгкие хлопчатобумажные шорты и свободная майка, но внезапно та кажется до смешного откровенной. Гермиона отчаянно пытается забраться под одеяло до возвращения Малфоя, но останавливается, оглядываясь на кровать и обгорелый угол.       Она не сможет воспользоваться его палочкой, а значит, не сможет применить чары или заклинания, чтобы устранить последствия. Да и не уверена, что хотела бы этого. Весь песок из Маховика времени рассеялся во время взрыва, а если в ткани остались песчинки? Повторное заклинание способно разнести всю комнату.       А это значит, что их единственная кровать стала ещё меньше. В животе забурлило от предвкушения. Ей не следовало бы спать рядом с ним, но она хочет. Тем более сейчас, зная, как он выглядит под одеждой и как ощущается его волшебная палочка в её руке.       Взяв себя в руки, Гермиона перебирается на край кровати и выключает лампу, а затем переползает на место над прожжённым участком. Вполне логично оставить Малфою всю половину, учитывая его рост, и не так уж плохо, если она свернётся на бок и подогнёт колени так, чтобы они не мешали.       Затем, устроившись поудобнее, она перечисляет известные ей факты.       Малфой восхищается ею, даже если он и подшучивает над её работой с Тео. Малфой без колебаний защитил её. А потом доверился ей настолько, что отдал свою палочку.       У Малфоя возникла очень странная, очень удивительная, очень физическая реакция на её владение палочкой и исцеление.       Подозрение, выдвинутое ею, напрашивается легко, хотя и не совсем обоснованно.       Может ли он…?       Пока она размышляет, звуки воды затихают. Через несколько мгновений слышится шорох, затем открывается дверь.       Гермиона быстро закрывает глаза, но не замечает, что задерживает дыхание, пока лёгкие не начинают гореть. Тщательно следя за дыханием, девушка выпускает воздух с медленным выдохом, в то время как матрас под ней прогибается, когда он ложится.       Наступает тишина, Малфой молчит. Не говорит и она. Ни о прожжённой постели, ни о его реакции, ни об их нынешней ситуации. Ни малейшей язвительности с его стороны.       Вместо этого она решает заснуть. Возможно, утром Гермиона проснётся, в небе засияет солнце, и всё это окажется далёким сновидением.       Секунды превращаются в минуты. Минуты перерастают в час. А может быть, и того больше. Сон по-прежнему ускользает, оставаясь недосягаемым, и чем дольше продолжается, тем бодрее она себя чувствует.       У неё сводит мышцы, болят суставы от напряжённой позы, но сна не слышно и с другой стороны кровати. Ни звуков глубокого дыхания, ни естественного шума сонных движений.       Словно почувствовав её молчаливые наблюдения, Малфой издаёт нетерпеливый звук.       — Ты свалишься с кровати, если продолжишь болтаться на краю.       Она приподнимается и поворачивается, глядя на него в темноте. Её мышцы вздыхают с облегчением.       — Я пыталась освободить тебе место.       — Если спать рядом со мной настолько неприятно, что тебе хочется сползти на пол, возможно…       Её смешок пресекает все его нелепые догадки.       — Ты самый странный и драматичный человек, которого я когда-либо имела честь знать, Малфой. Ты не в себе, что смешно.       Когда он опирается на одну руку, она понимает, что он до сих пор без рубашки.       — А ты лгунья. Ты уже не раз повторяла мне, что не хочешь видеть меня здесь. Именно поэтому я не хотел говорить тебе о своих чувствах…       — А ты высмеивал наше спальное место с того самого момента, как мы приехали! — шипит она. — Извини за то, что я пыталась быть учтивой в постели.       — Учтивой? Считаешь себя учтивой? Да ты от меня недалеко ушла.       Она закатывает глаза.       — Я поблагодарила тебя за твой поступок. Но ты даже не смог сделать то же самое после того, как я тебя исцелила. Вместо этого ты сбежал от меня, как только я до тебя дотронулась. Как тебе такая забота?       Он не отвечает, потому что набрасывается на неё. Вдавливает в подушки, прижимается губами к её губам и запускает руки в её волосы. Она потрясённо вдыхает, но он крадёт воздух поцелуем. От удивления у неё в груди всё переворачивается, распирает и сдавливает сердце, горло и лёгкие, и ей требуется мгновение, чтобы всё осознать и поцеловать его в ответ.       Он сдавленно стонет, когда она отвечает, звук доносится из глубины его груди. Его губы тёплые и мягкие, но поцелуи — карающие. Их рты раздвигаются и сближаются, его язык следует за ней. Он оттягивает зубами её нижнюю губу и улыбается, услышав вздох. Когда она проводит языком по порезу на его губе, он отстраняется.       — Спасибо, Грейнджер, — поддразнивает он, прежде чем снова впиться в неё.       И если её подозрения ещё не подтвердились под влиянием нетерпения, с которым Малфой целует её, то они превращаются в неоспоримое доказательство, когда он притягивает её к себе и прижимается всем телом. Его мышцы напряжены, но ничто не сравнится с той твёрдостью, которую она ощущает между бёдер.       Её поцелуи постепенно замедляются, разум не в состоянии понять и переварить новое ощущение его возбуждения, а не только увидеть его. Одно дело, когда он восхищается ею, но совсем другое — мгновенная реакция.       Если только она не мгновенная. Если только он не…       — Перестань думать, — приговаривает Малфой, опускаясь губами к её шее. Его рот приникает к ней, исследуя чувствительные точки чуть ниже уха, вплоть до самой ключицы. — Ты отвлекаешься.       — Тогда старайся лучше, — парирует она, проводя ногтями по его спине. Когда она раздвигает бёдра, он подаётся навстречу ей. В глубине живота разливается тепло.       Он принимает её колкости близко к сердцу, медленно покачивая телом и попадая членом прямо в её центр. Если бы между ними не осталось одежды, он бы несомненно вошёл в неё. Ощущения бесконечно усиливаются, когда он задирает майку и слегка пощипывает сосок, а затем успокаивает боль языком.       Интуитивно Гермиона выгибается, прижимаясь грудью к его рту. Его умение отпускать колкие замечания как нельзя лучше намекало на то, как хорошо он умеет использовать губы, язык и зубы в других целях. Когда Малфой переключается на другую грудь, Гермиона едва не отвлекается, не заметив, как он свободной рукой оттягивает резинку трусиков и шорт.       На мгновение она задумывается о том, чтобы остановить его, прекрасно осознавая, что пропадёт, как только он прикоснется к ней. Она слишком долго хотела его, чтобы не потерять рассудок.       Но она никак не решается, а логическое мышление бесполезно. Все мысли рассеиваются, как только его пальцы касаются её лона, нащупывая клитор.       Он приподнимает голову, бросая на неё забавный взгляд. Ему очень нравится смотреть на неё из-под её грудей. Она знает, насколько мокрая. Она ощущает это с тех пор, как забралась в постель. Но это не значит, что нельзя уравнять шансы.       — Возможно, тебе не стоило так быстро убегать.       Он усмехается, а затем дразняще поглаживает её грудь.       — Я запомню это на будущее.       На будущее? Прежде чем она успевает осмыслить обещание, он перемещается ниже по её телу, стягивая ниже шорты и трусики, и оставляет бледные плечи в обрамлении её бёдер.       Он прижимается к ней ртом без лишней помпы, не тратя времени на пререкания и споры. Одной рукой он удерживает её бедра, а другой раздвигает её пошире, проводя языком по клитору.       Из её горла вырывается стон, слабый и требовательный, и он делает это снова. Снова и снова, пока поглаживания не превращаются в быстрые толчки. Его стон отдается в её центре, и она судорожно сжимает ноги, но он вновь разжимает их.       — О, боги, — произносит Гермиона, отворачивая лицо к подушке. Внутри у неё нарастает спазм, всё сильнее и сильнее стягиваемый теми небольшими фрикциями, которыми он её награждает. — Ещё…       Этого недостаточно. Этого не будет достаточно.       Он видимо чувствует это, потому что не трогает её пальцами. Он не давит на вход и не мучает давлением. Он исследует её ртом, лаская языком изгибы и углубления её лона. Пытка неимоверная, и к тому времени, когда он снова обхватывает губами её клитор, она готова зарыдать.       — Пожалуйста, — умоляет она. — Ещё.       Ей хочется сильнее прижаться к его рту, чтобы самой взять то, что ей нужно, но, когда он не подчиняется, она надавливает на его голову. Порезы на его лице и блестящая влага на губах и подбородке — очередной взгляд, который навсегда врежется в её память.       — Трахни меня, Малфой.       Его серые глаза впиваются в её, пронзительные и сияющие, и он, не теряя времени, избавляет их обоих от остатков одежды. Драко легко передвигает её, располагая тело как ему удобно, и становится на колени позади неё, прижимаясь грудью к её спине.       Кулаком он держит её за волосы, а губами приникает к её уху.       — Этого достаточно?       Его член зажат между её бедрами, на расстоянии одного толчка от её входа. Она выгибается навстречу ему, плавно скользя, пока головка его эрекции не упирается в её клитор. И так снова и снова, трахая себя об него, но не принимая внутрь.       — Очевидно, нет, — отвечает она, задыхаясь. Они так близко. Одного только предвкушения достаточно, чтобы приблизить её к оргазму. — Если ты не…       Он прерывает её, зажав рот ладонью, приглушая слова, вылившиеся в стон, а затем отводит бёдра и подаётся вперёд, глубоко погружаясь в неё. Он задерживается на мгновение, смягчая разгоревшуюся боль.       — Я знал, что ты будешь такой, — говорит он ей. — Нуждающейся. Требовательной.       Другой рукой, не дававшей ей покоя, он проникает между ног. Он ласкает её до тех пор, пока она не начинает извиваться, подаваясь навстречу ему бёдрами. Она цепляется за его руку, а он не останавливается, шепча ей на ухо грязные тайны. Он медленно покачивает бёдрами. Медленными, вялыми толчками.       — Знаешь, сколько самоконтроля мне потребовалось за эти годы? Всё это время ты думала, что я не замечаю твоё внимание, задерживающееся на мне, выражение твоего лица, когда ты смотришь на меня. Каждый раз я подбивал тебя на ссору, пытаясь сломить тебя первым. Но ты ведь не поддалась, правда?       Она качает головой, невольно соглашаясь. Не поддалась.       В этом есть глубочайший смысл. Отчасти она благодарна ему за то, что он закрыл ей рот, чтобы не дать возможность пасть жертвой длинной череды вопросов, которые, несомненно, последуют. Например, как долго, как сильно и когда мы сможем повторить?       Сила его толчков увеличивается, становясь всё продолжительнее. Он давит всё жёстче. Она чувствует приближение оргазма, удовольствие складывается в целостное ощущение. Его бёдра врезаются в её задницу, пальцы создают идеальные круги вокруг клитора, а в ухе слышны его слова. Они двигаются вместе. Он дарит ей всё, чего она хотела и нуждалась, но, очевидно, боялась попросить.       Малфой невольно стонет, когда она усиливает хватку, впиваясь ногтями в повязку на его руке, а не в зажившую кожу. Но он не останавливается, а вдавливает её тело в матрас и приподнимает таз, удерживая в этом положении.       Так он получает возможность войти в неё глубже, овладеть ею полнее. Пока он соединяет их тела, всё вокруг становится нереальным, а её мышцы расслабляются. Это не только секс, но и борьба, и она проигрывает.       — Боже, как в тебе приятно, — говорит он ей. — Лучше, чем я мог себе представить.       Не давая ему опомниться, она меняет позу, опускаясь на колени перед ним. Теперь её черёд прижать его спиной к подушкам, усаживаясь на его бёдра. Опираясь ладонями на его грудь, она опускается на член. Его стон вторит её стону.       И если раньше он выглядел привлекательно, то теперь его нагое тело, распростёртое под ней, выглядит иначе. Бинты и порезы, полученные им ради её безопасности, только добавляют ему и без того неизмеримой красоты.       — Прикоснись ко мне, — требует она и покачивает бёдрами, пытаясь уловить ритм. Он охотно подчиняется, надавливая большим пальцем в чувствительную точку.       Ему нравится эта поза, его пресс напрягается и подтягивается под её ладонями. Глаза скользят от её лица к груди, к бёдрам, а затем снова поднимаются, не оставляя ничего незамеченным. От этого удовольствие вновь начинает нарастать. На этот раз она не останавливается. Она гонится за наслаждением неотступно, не обращая внимания ни на Малфоя, ни на его реакцию.       Её глаза закрываются, веки тяжелеют, а бёдра начинают содрогаться. Она впивается ногтями в его грудную клетку, оставляя множество следов на старых и новых ранах, и наслаждается его напряжением. Утром она найдёт и соберет следы собственной деятельности.       — Вот так, — напевает она, чувствуя охватившее её удовольствие. Она взлетает всё выше и выше, сжимаясь и распаляясь, пока ей не начинает казаться, что она вот-вот рассыплется на дюжину осколков, как это случилось с Маховиком времени. Наконец, наступает взрыв.       Удовольствие разливается по венам и сжимает мышцы — раскалённое до бела ощущение, возникающее в тазу и распространяющееся по всему телу. Она содрогается, выгибаясь навстречу его груди, наслаждаясь каждым рывком и толчком бёдер, посылающим разряды по всему телу.       Малфой со стоном убирает руку от её ног, чтобы притянуть девушку ближе. Его таз резко приподнимается — раз, два, три — и тут он разражается проклятиями, а его руки обхватывают её плечи, прижимая к своей груди, его член начинает пульсировать от собственного оргазма.       Они медленно покачиваются в такт друг другу, не в силах остановиться. Пока не могут. Лоб в лоб, нос в нос, её дыхание сливается с его. Их грудные клетки вздымаются и опадают вместе, и когда она снова открывает глаза, он уже смотрит на неё.       Постепенно на его лице проступает ухмылка.       — Ты же понимаешь, что мы, скорее всего, только что осквернили улики, относящиеся к официальному расследованию Министерства.       Но Гермионе плевать.       — Я уверена, что для тебя это не впервой. — Она медленно отстраняется, устраиваясь на кровати рядом с ним. — Мы можем сжечь остатки и списать на повреждения от первоначального взрыва.       — Вот почему ты не должна торчать в лаборатории. — Он смеётся, притягивая её к себе, и она прижимается бедром к нему. Откуда-то из тумбочки появляется его волшебная палочка, и Гермиона терпеливо ждёт, пока он наложит на неё быстродействующие противозачаточные чары. После этого он отбрасывает палочку в сторону и натягивает одеяло, укрывая их обоих.       — В конце концов, мы можем запросто осквернить мою лабораторию, как и любое другое место, верно? Без всяких ухищрений.       Малфой замирает, крепко сжимая её бедро.       — Скажи это снова, и я аппарирую нас домой этой же ночью.       — Нет, если ты не избавишься от матраса и не наложишь забвение на магглов внизу, — отвечает Гермиона, обнимая его. У неё затекли мышцы, веки тяжелеют, а прижиматься к раненому Малфою на обугленной кровати удобнее, чем она могла себе представить. — Хотя, давай лучше дождёмся утра. Так у нас будет немного больше времени. Поработаем над нашим прикрытием.       — И снова отправимся в путь, я полагаю.       Она кивает в ответ.       — И это тоже.       Засыпая, она задумывается о том, что, возможно, закон Мёрфи всё-таки ни при чём.