Один день весь Октябрь.

      Люди говорили, что если повторять какое-то слово очень долго и монотонно, то оно потеряет свой смысл. Но Итан не верил, потому что этот трюк не помогал, он не работал и словно ломался: как ломалось все вокруг Мерфи, как ломался сам шатен и его мир.       Грэй.       Грэй, Грэй, Грэй, Грэй, Грэй…       Будь у мыслей язык, и он бы уже давно начал заплетаться. Но вместо обещанного «ничего» перед Тейлором все также мелькали чужие темные, словно нефть, волосы, сосредоточенно-внимательные карие глаза и россыпь мелких родинок на бледных скулах.       Итан злился, потому что знал, что это было неправильно, но не мог избавиться от этих мыслей даже сейчас, стоя в тесной комнате за стеклом, ведущим в камеру для допросов, и почти касаясь плечом того, кто выворачивал весь мир наизнанку. А Грэй стоял и, иногда поправляя длинными пальцами горло свой обхватывающей кадык темной водолазки, казалось, даже не замечал душевных терзаний шатена.       Намного больше его волновала реакция общественности на «срочные новости» от Адэрли и почти раскрытое дело. И если первое, вызвав переполох и став главной темой в поисковых запросах американцев, было частично под контролем, то Хантэр Ли, сидящий на железном стуле в комнате для допросов, создавал намного больше проблем.       Ли огрызался. Он скалил зубы на полицию, на общественность, на приходящих к нему детективов и даже не боялся. Ему словно нравилось кривить свое лицо в маске презрения, снова обжигая Итана взглядом, он словно любил курить и флиртовать.       Тейлор был бессилен, потому что без заряженного пистолета в руках не воспринимался Ли всерьез. Безоружный шатен был в глазах избалованного парня не большим, чем красивой оболочкой (которая почему-то сейчас слишком сильно мозолила глаза), забывшей что-то в полицейском участке.       Потому что своими короткими кофейного цвета волосами и строгой сдержанностью Итан напоминал постепенно сходящему с ума под дозой Хантэру Доминику — его дурацкую, почти детскую любовь.       Этот скандал воспоминаний и ориентации замечал Мерфи. Стоя за стеклом и наблюдая за бесконечными попытками «подозреваемого» сфокусировать на тонированном стекле свой взгляд, брюнет видел то, как шатен невольно, но навязчиво забирался в голову Ли (и даже немного понимал его).       Эту сцену видел и Форд. Почти смеясь над тем, как плыло подсознание его бывшего «хозяина», он даже не пытался скрыть свою язвительную усмешку, потому что помнил, как всегда Ли плевался с одних мыслей о парнях.       Но сейчас Хантэру стоило остановиться. Потому что Крис знал, что не собирается терять Итана до тех пор, пока сам того не захочет.       Дверь в кабинет тихо скрипнула и открылась, а оказавшийся на пороге блондин с местами бледно-фиолетовыми прядями вдруг обнажил зубы в улыбке:             — Как тебе у нас в гостях? Я лично выбирал камеру, надеялся, что тебе понравится.             — Скажем так, — лениво отозвался теребящий пальцами цепь от наручников на своих руках Ли, — Я оценил шлюх, закрытых в соседней, — внезапно, словно впервые заметив присутствие блондина, Хантэр наклонился над столом и, почти нависая над железной плоскостью, уточнил: — Ты пришел сюда, чтобы забрать меня?             — Абсолютно мимо, — наигранно-расстроенно отозвался Крис, прежде чем устроиться на железном стуле напротив, обведя чужой силуэт глазами, — Я пришел сюда, чтобы засадить тебя на как можно дольше.       Взгляд Форда напоминал лезвие и словно был Итану знаком: шатен, чувствуя медленно разливающуюся по черепу головную боль, вместо разноцветных глаз своего парня видел только темно-синее пятно, похожее по цвету на штормующее море. Этот взгляд был Крисом у кого-то украден, потому что блондин только старательно (= безуспешно) его копировал, но не достигал.       Настоящий владелец использовал свой взгляд как нож: он приставлял его к бледному горлу, оставляя мелкие царапины (похожие на те, что Тейлор зацеловывал на шее у Форда), и давил на лезвие так, что кожа краснела и наливалась кровью в месте соприкосновения с металлом, словно разрешая ему себя разорвать. Настоящий владелец не умел отступать, но также не умел делать из привязанностей что-то красивое. Потому что творить с ножом в руке всегда было в принципе не легко.       А Крис все сидел и, перелистывая бумаги, надеялся, что кроме него о настоящем хозяине взгляда не знал никто.             — Они предъявляют тебе наркотики, а точнее их покупку, продажу, распространение и употребление, а также три убийства, совершенных с особой жестокостью, — пододвигая папку с доказательствами ближе к Ли, наконец заговорил блондин, — С таким обвинением я бесполезен, могу посоветовать только сдаться, — подперев подбородок руками, Крис снова натянул на свое лицо фальшивую улыбку, — Ну так что, поможешь мне раскрыть это дело?             — Повесив всю эту херь на меня? — неверяще пробегаясь по бумагам взволнованным взглядом, запротестовал Ли: — Да ни в жизни!       Форд пожал плечами, словно ему действительно было жаль, но на самом деле это означало не сожаление. Это, как и проскользнувший по тонированному стеклу задумчивый взгляд, было сигналом. И Итан, прекрасно понимая намек, вдруг наклонился к камерам, заставляя их на несколько секунд отключиться.       А Крис был сумасшедшим, и вел допросы по-своему. И сейчас, со всей силы несколько раз самостоятельно ударяясь головой о железный стол в комнате для допросов, он чувствовал на себе ошарашенный взгляд шатена напротив и почти радовался, когда на мгновение замечал в глазах избалованного парня страх.       Ли боялся Форда, потому что не мог предсказать его поведение. А Крис, пальцем размазывая стекающую из своего рассеченного лба кровь, теперь мирно сидел под снова включенными камерами с видом, словно прощал Хантэру все его недавние грехи.       Но в тишине комнаты все равно было слышно то, что произносилось «не под запись»:             — Так значит, нет? Тогда добавим еще и нападение на сотрудника полиции при исполнении?       Кровь, вязкая и теплая, продолжала заливать одну из чужих бровей, теперь пачкая даже веко. А Хантэр не выдерживал. И, внезапно приподняв руки, истошно закричал, с бессильной злостью ударяя стол двумя скованными в наручники запястьями:             — Да блять!       Небольшая комната из четырех стен, заменяя сидящим в ней весь мир, словно издевательски кривила свои серые стены (как кривился сейчас в победной усмешке Форд), медленно продолжая заполняться железным запахом крови, содранной кожи с чужих саднящих запястий и душераздирающей истерикой, которой бесстыдно любовался Крис.       После «срочных новостей» Адэрли, общественность оказывалась на стороне полиции. И даже то, что недавно Бриджит Сингер не смогла узнать Ли по голосу как убийцу, списывалось на наличие исполнителя.       Хантэр был идеальным кандидатом на роль серийного убийцы. И хоть Форд знал, что Ли им не являлся, ему было плевать: потому что убийцей шатена считал Итан, которого журналистка и психолог умело убедили в их общей правоте.       Внезапно, прерывая запись истерики Хантэра, дверь в комнату для допросов и соседнюю с ней ворвались с трудом переводящие дыхание молодые люди, одновременно выпаливающие одну фразу:             — Мистер Форд, Тейлор и Мерфи, на первый этаж доставили посылку без обратного адреса. Сканирование для сумок на входе показало внутри чемодана труп молодой девушки.       Ли, тоже услышав сообщение, внезапно успокоился и, словно что-то вспомнив, опустился обратно на свое место, пытаясь сдержать разрезающую губы усмешку. А Форда в снова закрытом с внешней стороны кабинете уже не было: он, почти сталкиваясь плечами со своим парнем и психологом, бежал в сторону лифта, даже не догадываясь, что именно и кого именно увидит внутри небольшого нежно-розового чемодана.       А Итана просто почти тошнило от всей этой ситуации. И он, пытаясь принять факт того, что произошло четвертое убийство, словно в очередной раз проживал один день весь октябрь.       На первом этаже возле пункта досмотра толпились люди. Кажется, тут были все: взволнованно опустивший голову Луис, старающаяся не отводить взгляд Эмили, давящаяся слезами Даниэль. А на столе, отдавая запахом гнили, лежал закрытый и словно чем-то пропитавшийся чемодан.       Опередивший Итана Грэй, по дороге прошептав шатену тихое «Позволь сделать это мне», взял управление в свои руки:             — Чемодан открывали?             — Нет, — сразу же отозвался один из охранников, — Только просканировали на наличие оружия и, найдя труп, перенесли на этот стол для сумок и других вещей.       Грэй кивнул и, натянув на свои руки медицинские перчатки, уже зажал пальцами почти расходящийся замок:             — Попросите удалиться отсюда всех, кто не имеет к делу никакого отношения.       Охрана, подчиняясь приказу, пыталась вытеснить с первого этажа всех любопытных зевак. А брюнет, задержав дыхание, наконец медленно, пытаясь не повредить содержимое, открыл чемодан, откидывая крышку самодельного «гроба» в сторону.       Все на мгновение замерло. Где-то из толпы раздался испуганный визг, где-то кто-то отвернулся, пытаясь не смотреть на то лежащее в собственной крови «нечто», что раньше принадлежало розоволосой девушке с серым цветом глаз.       Но теперь на столе в чемодане лежало выпотрошенное тело. Оно, слегка наклонив голову вбок, смотрело на невольно жмущуюся к Итану Хейз, и наблюдающий за всем этим со стороны Форд догадывался: если бы они могли читать мысли Дани, то уже давно были бы в слезах.       Лицо жертвы было мягкое, а ее слегка вьющиеся розовые волосы напоминали сладкую вату. На губах отражался от ламп в здании блеск для губ, и эта девушка с красивой фигурой и лицом была бы даже соблазнительна, если бы ее грудь темно-бордовыми «змеями» не покрывали вытянутые наружу кишки.       Итан, опомнившись от увиденного раньше, поднял руку, мгновенно закрывая своей ладонью зеленые глаза Даниэль. Но было уже поздно. Актриса, замерев с пустым выражением лица, пачкала чужую ладонь невольно стекающими из краев глаз слезами и словно до сих пор видела вырезанную на чужой шее надпись «Painting».       Кем бы не была эта розовласка, ее смерть была мучительна. Как один день длился весь октябрь, так и полгода длилась «ночь». А мысли блондинки путались, и она невольно задавала себе намного больше вопросов, чем было заготовлено у нее ответов.       Убийства были вечны, как и войны: это называли «естественным отбором», «богатыми против бедных», но, по большому счету, этим были больны все. Потому что это было человеческой чертой, глубоко зашитой и скрытой внутри ДНК.       Так были устроены люди: они строили бомбы ради «открытий» и пробегали марафоны, чтобы спасти кому-то жизнь, но в конце это же выходило им боком. И Хейз знала, что она была не единственная, кто не мог это понять. Потому что она боялась Бога, но еще больше она боялась Человека.       Люди были не из тех, кто собирался себя хорошо вести. Они прятались под рубашками, галстуками и браками, но каждый новый день нес за собой еще одну историю насилия, еще одну собранную во имя кого-то бомбу, которая, подобно Шахматисту, зарывалась глубже, чтобы потом взорваться с как можно большим количеством жертв. Это всегда показывали в новостях, читали в телефонах и даже обсуждали, намекая на то, что это «беспокоит» и даже «раздражает». Но никто не мог понять, были ли люди рождены для того, чтобы оскорблять, стрелять и убегать или это стало их приобретенным навыком?       Потому что никто не мог ответить на вопрос «Вы убиваете ради себя или ради своего спасителя?».       А из запутавшихся кишек девушки тем временем извлекались напичканные в нее, словно в сумку, пачки сигарет. Одну за другой Мерфи словно хирург удалял из чужого тела «никотиновую опухоль», складывая пачки поверх чужих уродливо сломанных для помещения в чемодан ног. А Форд, подобравшись к уликам слишком близко, вслух читал одну и ту же надпись на всех упаковках:             — «Я знаю, что ты ненавидишь это даже больше, чем трупы», — блондин, подняв взгляд исподлобья с трупа на Тейлора, с плохо скрываемой усмешкой произнес то, что крутилось в мыслях у всех, — Это что, шесть одинаковых «писем» специально для тебя? Что думаешь, Итан? Есть чувство, что девчонку убили по твоей вине?       Вслед за словами Криса, словно сговорившись, из тела розовласки показался защитный прозрачный пакет в пятнах крови, напичканный полароидными снимками. Моррис, уводя Даниэль, забрала девушку у шатена в толпу не желающих расходиться зевак, и тогда Итан и Луис смогли подойти к телу ближе.       В пакете, что лежал внутри чужого тела, было несколько десятков разных фотографий, на каждой из которых с разного ракурса был изображен Итан, за которым следили. И все фотографии были сделаны так близко, словно убийце было достаточно сделать всего несколько шагов в сторону Тейлора, чтобы дотянуться до него рукой.       Грэй, едва заметно задумчиво хмурясь, перевел взгляд с замолчавшего Криса на Луиса, словно спрашивая, видит ли Рид то же самое, что и он, но блондин даже не смотрел в сторону Мерфи: он, без возможности скрыть поглощающее себя волнение за чужую жизнь и беспокойство, смотрел на стоящего рядом с опустевшим выражением лица Тейлора.       То, что было очевидно, озвучил Форд:             — Кажется, нам всем известно имя пятой жертвы Шахматиста.       Шатен, словно прийдя в себя, встретился взглядом с Грэем, молча уточняя: «Это ведь она? Та девушка из бара «У Чарли»?». А Мерфи только едва заметно кивнул, краем глаза замечая, что погибшую знали не только они, но и еще один собравшийся во всей этой не желающей расходиться толпе человек.