Кровавый вальс

Хуа Чэн улыбнулся краешком губ, обнажая белый заостренный клык. При виде этого, кадык Се Ляня слегка дрогнул, как и его, уже успевший сотню раз пожалеть о своей неосмотрительности обладатель. Он во все глаза смотрел как, будто в замедленной съемке, этот дьявол в красном еще ближе, хотя казалось бы куда, наклоняется к нему. — Если честно, я тоже. — Хуа Чэн шепнул в покрасневшее ушко и вдруг прошелся ледяным языком по раковине, вызывая у Се Ляня табун мурашек, которые моментально распространились по всему телу. — Но раз ты здесь, то почему бы тебе не остаться? Думаю, мы с тобой неплохо проведём время... Черные когти все еще на Се Ляневой шее. Чэнджу, то сжимает ее, то отнимает когти, начиная нежно поглаживать ледяной ладонью. Это слишком странно ощущается, но почему-то, лишь заставляет прогибаться в спине под натиском Хуа Чэна ещё больше. Воздух будто бы вновь сгустился. Боже, эта аура...Хотя, в данном случае, боже, не самая лучшая присказка. Но Се Лянь подумает об этом позже. Сейчас, его дыхание вновь сбилось, а перед глазами чуть ли не двоится. В любой другой раз, он незамедлительно побежал бы в больницу, однако, сдается ему, что дело явно не в неправильном питании. И сдача анализов тоже не сможет объяснить, почему рядом с этим человеком(?), Се Лянь бесповоротно теряет голову. Никто не сможет объяснить, кроме самой причины всего этого. А причине, итак есть чем заняться. Она отнимает одну руку от шеи и ею начинает поглаживать Се Ляневу щеку, плавно перемещаясь ближе к губам, изучая их большим пальцем, стараясь не оцарапать. Юноша не знает почему, но рот сам непроизвольно приоткрывается. Приоткрывается, впуская пару пальцев внутрь. Они проходятся по зубам, надавливают на язык. — Ого, а у тебя тоже есть клычки. — Хуа Чен ухмыляется, ощупывая верхний ряд зубов. — Но пожалуй с моими, они все-таки не сравнятся. Он чуть зловеще улыбается. И у Се Ляня еще больше голова идет от этого кругом. Промелькает мысль, что Чэнджу выглядит как всамомделишний вампир. Хуа наконец вытаскивает пальцы из его рта. Размазывает слюну, оставшуюся на подушечках, по Се Ляневым губам. — Как тебя зовут? — Он слегка наклоняет голову, в ожидании ответа. — Се Лянь. — Имя слетает с его губ тихо-тихо, чуть-чуть хрипло, ибо именно в этот конкретный момент, ему кажется, что во рту резко пересохло. — Тебе подходит. — Хуа Чэн прикрывает единственный глаз, говорит, словно пытается распробовать.— Се-Лянь, Се-Ляянь. — И вдруг, лицо его расслабляется. — Что ж, теперь, когда мы знакомы, не вижу в этом ничего предрассудительного. Он резко впивается губами в чужие, заставляя приоткрыть их, впуская язык внутрь. Ну а что может сделать Се Лянь против такого напора? Правильно, в данной ситуации он абсолютно бессилен. Конечности отнялись, а язык как раз наоборот, что-то слишком сильно оживился. Причем самое интересное, что его уже совсем не удивляет или пугает эта ситуация. Где он, что он. Какая разница, если сейчас он занят с Хуа Чэном гораздо более важными вещами, нежели попытки поиска выхода отсюда? Вся эта мистическая, как он раньше говорил "небылица" совсем не кажется теперь странной или неправильной. Наоборот, складывается такое впечатление, будто так и должно быть. Все было предрешено еще давным-давно. Тем временем, Хуа Чэн отстраняется от Се Ляневых губ, оставляя между ними тонкую ниточку слюны, которая через пару секунд разрывается. Мягкими поцелуями начинает метить подрагивающий подбородок, спускается все ниже и ниже. Как только Чэнджу доходит до кадыка, Се Лянь тихонько вскрикивает, чувствуя как по его разгоряченной шее проходится ледяной язык, создавая безумный контраст. — А- Лянь, у тебя очаровательная шея. Се Лянь тихонько всхлипывает, уже совсем не слушая, что ему говорят. А зря. — Ты не против, если я ее помечу? Ничего не могу сделать, уж слишком аппетитно выглядит. И не ждя ответа, он резко, без какой-либо подготовки, хотя какая тут конечно подготовка, вгрызается в часть шеи, что плавно переходит в плечо.