Правила поведения в общественных местах

      У Джисона член истекает прямо в трусы, а ему улыбаются так невинно, что хочется самому смеяться от абсурда и неверия.       Мать честная, его трогают прямо в очереди. Прям посреди толпы.       Сзади — женщина с тележкой продуктов, и Джисон еще несколько минут назад взглянул в ее гору покупок и расстроился: он забыл взять гель для стирки, хотя не может купить его уже неделю, и цветное приходится стирать средством для белого.       Спереди — мужчина под пятьдесят с парой бутылок пива и пачкой сушеной рыбы.       Сам он — между ними.       Между ними и Минхо.       — Хен, блять, каког-       У него даже шипеть зло не получается, потому что Минхо — мудень последний — нащупывает головку сквозь ткань и филигранно давит на уздечку. Рот приходится захлопнуть, а губы сжать, потому что напряжение застывшего тела пытается вырваться слишком красноречивым выдохом, который поймут не все окружающие, но как минимум бабка на соседней кассе.       Которая, кстати, смотрит на них с прищуром.       Еще когда Минхо только притронулся к нему — ближе, чем нужно, и открытее, чем позволено в общественных местах — Джисон панически быстро оценил ситуацию: ничего не видно. С одного бока — длинная лента кассы, с другого — ну, Минхо, конечно, долбоеб, но корзинкой прикрыться додумался.       Все, что может выдать акт буквальной дрочки в магазине — реакция Джисона.       Потому что Минхо, блять, болтает.       — В воскресенье бабушка попросила заехать, хочет передвинуть комод. Старый тот, помнишь? Я, правда, нихуя не понял, зачем ей эта рухлядь, но бабушке хочется…       Джисон не знает, что из всего этого хуже: то, что они дрочат на кассе супермаркета как два тихушника-извращенца, или то, что Минхо в это время говорит о своей бабушке.       Покойной бабушке.       Потому что Минхо — сука такая — в лице не меняется, но глазами сияет хитро и довольно, и Джисон понимает, что ему вообще до пизды о чем болтать, он сам потек кукухой.       А Джисон себе в трусы.       Нет, Джисон боролся. Хватал его за руку, смотрел исподлобья и очень понятливо дергал за рукав.       Он же не виноват, что его бойфренд — мудлан непробиваемый?       Подушечка большого пальца делает пару маленьких кружков по головке, напоследок давит на уздечку — Джисону хочется шипеть и запрокинуть голову, а Минхо в это время говорит о ремонте посудомойки, которой у них, блять, нет, — и опускает кольцо пальцев по всей длине.       Вся концентрация уходит на то, чтобы пригвоздить тело так, как оно было.       Расслабленно стоять не получается, потому что Минхо несет какую-то полную хуйню будничным голосом, а самое мерзкое — даже что-то иногда спрашивает, и Джисону приходится перебарывать себя, свою злость, свое тело и свой голос, чтобы так же буднично отвечать короткими «ага» или «нет». Когда Минхо резко округляет глаза и шепчет «черт, кошачий корм», Джисон так сильно поджимает губы, что становится некомфортно.       — Только попробуй отойти, — цедит так зло и тихо, как только может. И еще тише, одними губами: — не двигайся, блять. У меня пятно.       А Минхо — ну какой же одуванчик, вы, блять, посмотрите на него! — брови выгибает и смотрит вниз мельком.       Джисону смотреть не надо. Он знает, что серые спортивки для похода в магазин были ошибкой.       Катастрофической.       — Я как домой пойду? — Джисон переступает с ноги на ногу и пытается незаметно отвести бедра — не получается. Минхо, видимо, решил, что его развлечение приоритетнее и еды для котов, и самочувствия Джисона, и того позора, который они оба испытают, как только разлепятся. — Хен, ты ебнутый, пожалуйс-       Блять. Ебаный Ли Минхо.       Ебаный Ли Минхо щурится хитро-довольно и обхватывает ладонью плотнее — без стыда, совести и мысли о последствиях. Джисон мысленно дает себе оплеуху и старательно молчит, потому что открывать рот чревато фаталити.       Грудь спирает сладостью и дрожью.       Его гладят медленно и размеренно, и все это достаточно абсурдно, глупо и непродуманно, чтобы Джисон собачкой семенил следом за Минхо, потому что лента с покупками уезжает вперед, а очередь двигается.       Движения на члене тоже двигаются.       Ему хочется уткнуться носом Минхо в плечо и хотя бы прикрыть глаза, но это слишком подозрительный жест, привлекущий ненужное внимание. Кто-то подумает, мол, вот какие мальчики сладкие, милуются, любят друг друга, а Джисон ведь правда Минхо любит.       И любил бы его еще больше, дрочи он ему, сука, дома, а не в очереди магазина.       Приходится стоять ровно, кусать губу и смотреть в глаза, чтобы та бабка, наконец, перестала сверлить их взглядом лютой гомофобки.       Типа — друзья по-дружески болтают.       Ну и что, что у обоих стояки?       Ну нет, Джисон, может, проиграл битву, но не сражение — помогать Минхо с его проблемой он не планирует от слова совсем, потому что потакать его порнушным желаниям — опрометчиво и неправильно.       Джисон, вообще-то, планирует прочитать ему целую лекцию о том, что такое личные границы и правила поведения в общественных местах.       После того, как они дойдут до дома и, блять, поебутся.       Минхо — взрослый, рассудительный человек, и в подавляющем большинстве случаев более ответственный, чем сам Джисон. Минхо собранный, продуманный, знает, когда надо пить витамины им обоим, как оформить документы для подачи в государственные инстанции, спокойно звонит по телефону в юридические конторы, когда что-то непонятно, да и в целом — Минхо логичный и практичный человек.       Но иногда у него бачок подтекает.       И Джисон соврет, если скажет, что его это раздражает всерьез.       Он, если уж на то и пошло, в него такого и влюбился — с придурью в башке, с нелогичной логикой, когда он смотрит таким простым взглядом, мол, ты че, все же ясно как день, а там в глубине — искорки дури и веселья.       Детства потаенного.       И что, что детство выражается в том, чтобы член Джисону подрочить на людях?       Джисон понимает и принимает.       Последствия ведь будет с ним напополам огребать.       — Хен, тише, — он старается не пыхтеть и расслабиться, прибить резко взвинтившуюся спираль жара обратно вниз, когда Минхо заметил изменения в лице — злость отошла на задний план, и весь Джисон — это сдерживаемое удовольствие и настороженность. Минхо любит доставлять ему удовольствие. Поэтому взялся за дело активнее.       Минхо улыбается и чуть дергается вперед, а потом улыбается извиняющеся, и Джисон понимает, что его очень к нему тянет, целоваться хочет, а не может. Одергивает.       Тоже приходится сдерживаться.       Так и стоят, смотря друг другу в глаза, пока на фоне — гул магазинной суеты, писк работающей кассы, шуршание пакетов и чьи-то усталые разговоры.       Все это — белый шум. Потому что Джисон слышит свое потяжелевшее дыхание и тихий смешок Минхо.       Как же он его, блять, любит.       — Пакет нужен?       Джисон успевает только моргнуть и не успевает понять, как все резко обрывается — тепло ласковой ладони пропадает, его резко дергают за руку, заставив развернуться лицом к кассе и почти прижаться к ней, чтобы спрятать паховую область от посторонних глаз, а Минхо что-то там обсуждает, пакет вон уже расправляет, покупки складывает.       Джисон кое-как спохватывается и достает телефон для оплаты.       Пакет у Минхо забирает сам — во-первых, чтобы забрать часть покупок, во-вторых, чтобы было чем прикрыться — и на выходе, куда неловко семенит, потому что стояк неприятно ноет и трется об острый угол пачки молока, толкает Минхо в спину и шипит:       — Бегом, блять. Домой, бегом, быстро.       И Минхо — придурь сплошная, счастливая, радостная — хватает его за руку и семенит вместе с ним нелепыми перебежками в ночи дворов и любви.       Благо, что до дома всего пара минут.