В доме на другой стороне улицы

      Он повел себя неправильно. Он где-то ошибся.       Сейчас уже не имело смысла копаться и размышлять, где именно. Грейнджер была настроена категорично, сейчас она не станет больше ничего слушать — и времени на исправление ситуации не было.       Мередит?..       Гермиона хотела вернуться. Забыть обо всем и вернуться к гребанному убийце прямо в широко раскинутые руки. Самоуверенная, самонадеянная, слепая к тем, кого считала своими близкими. Легкая добыча.       Этого нельзя допустить.       Но что он мог?..       Попытаться еще раз поговорить с ней о Флетчли? Предупредить, потребовать быть осторожнее?.. Бессмысленно: это лишь укрепит её решимость вернуться, а о его подозрениях она все равно позабудет.       А если не стирать ей память?.. Нет, нельзя. Если Поттер не осмелится предложить ей веритасерум открыто, ничто не помешает Флетчли подлить его тайно — просто, чтобы убедиться, что его секреты в безопасности. И тогда Гермиона расскажет обо всем: об этой квартире, о них, о пароме… о Мередит.       Мередит.       Купленный Гермионой телефон все еще лежал среди его вещей. Предоплаченный, анонимный… неотслеживаемый.       Риск был минимален: никто его не узнает, никто и внимания не обратит. Разумеется, если Грейнджер хочет просто-напросто выбросить его из своей жизни, отмотать время назад — то и смысла влезать во все это нет. Но если она, как и говорит, начнет расследование, предпримет какие-то шаги — и, чувствуя себя в безопасности, сообщит о них Флетчли… Он выдаст себя. Так или иначе, пытаясь скрыть очередные улики или убрать свидетеля — выдаст. И нужно просто оказаться рядом, чтобы поймать его за руку.       Что ж, это выглядело, как план. Даже вполне рабочий — и безопасный. Если окажется, что Гермиона вовсе не собиралась… делать то, о чем она говорила — он просто заберет Ская и уедет. Как и хотел. Постарается забыть обо всем и начать жизнь заново. Если же нет… это был шанс. Его шанс сберечь то, что было — и, может быть, обрести что-то большее.       И Драко набрал знакомый номер.       Гермиона стояла у окна — маленькая ссутулившаяся фигурка, темный силуэт, облитый белесым рассеянным светом. Под ребрами больно кольнуло что-то, чему названия он не знал. Она доверяла ему. Рисковала — ради него. А он собирался вести собственную игру, столкнув её в руки убийцы — как приманку. И, хоть его чувства восставали против него, они не имели сейчас никакого значения. Не должны были иметь.       — Если ты все для себя решила, давай закончим с этим сейчас, — проговорил Драко — и по телу пробежала дрожь от собственного, пропитанного насквозь холодом и ничем не оправданной жестокостью, голоса.       Так было правильно. Так было нужно.       — Мне нужно собраться, — прошелестел опавшими листьями в тишине кухни её ответ. — Это не займет много времени.       Ему нужно было сделать то же самое, вот только Драко совсем не хотел, чтобы она заметила его сборы. Так что он ограничился тем, что коротко переговорил со Скаем — предупредил его, что отлучится ненадолго, чтобы проводить мисс Гермиону, а потом сразу же вернется. Скай вполне ожидаемо вцепился в него, умоляя взять с собой — и пришлось выложить на стол припрятанную карту о предстоящей поездке к Мередит. Это произвело нужный эффект: от радости позабыв обо всем, Скай тут же принялся собираться. Драко благоразумно решил ему не мешать — и подождать Гермиону на кухне.       Он чутко прислушивался к звукам, доносящимся из глубины квартиры, и одновременно перебирал в голове отдельные детали своего плана. Мередит прекрасно позаботится о Скае: он мог ей доверять, абсолютно. Да и это совсем не надолго: дня два, может быть, три. Скрепя сердце Драко поставил себе крайний срок: неделя. Если за неделю Гермиона ничего не предпримет, он вернется за сыном. Раньше, если кто-то заметит его или в чем-то заподозрит. Но это вряд ли: как показал опыт Гермионы, на стариков никто не обращает внимания. Их никто не принимает в расчет — и напрасно.       Звук шагов приблизился — и оборвался у него за спиной.       — Я написала себе памятку… После того, как… прочту и сожгу. Ничего такого там нет, если хочешь взглянуть…       Драко подавил в себе желание выхватить записку из её рук. Сейчас ему лучше демонстрировать полное доверие. Гермиона слишком умна, а его план ей, скорее всего, не понравится. А найти её… Найти её он сможет и так.       — Спасибо, не хочу.       Он привычно обласкал её взглядом — не в последний раз, не в последний, мы увидимся совсем скоро!.. — и застыл, заметив на шее подвеску. Драко был совершенно уверен, что не видел её раньше. Изумрудно-зеленый камень в простой оправе… такое он бы не пропустил.       — Что это?       Она смутилась и неловко попыталась прикрыть украшение ладонью.       — Да так, мелочь… Случайно прихватила у Рона. Они разрабатывали амулет для противодействия Империусу, но получилось только создать индикатор. Если тот, кто носит его, под заклятием, камень меняет цвет на красный. Рон проверял меня, когда мы встретились, а потом я… забыла ему вернуть.       Что ж, это очень даже неплохо. Империус — непростительное заклинание, если Флетчли попытается взять Гермиону под контроль, его можно будет посадить уже за это.       — Это ты забудешь тоже, — напомнил Драко. Хотя — как знать? Он собирался заставить её забыть обо всем, что связано с ним, а кулон был от Уизли. И все-таки…       — Я знаю, — отмахнулась Гермиона. — Послушай…       Он не хотел слушать. Просто не мог — рядом с ней неприятное колющее ощущение превращалось в жжение, навязчивый зуд, потребность рассказать ей обо всем, обсудить в деталях, посвятить в подробности… Но — нельзя. Чем меньше Гермиона будет знать, тем безопаснее для него. Для Ская. Обливиэйт ненадежен — ему ли, вырвавшему нужные Темному Лорду воспоминания у Долохова и Роули, об этом не знать?..       — Нет, — стиснув зубы, Драко пересилил себя и не позволил ей договорить. — Я думаю, мы сказали достаточно. Мы оба. Если ты готова…       — Почти. Вот номер телефона Астории, — она положила на стол листок бумаги. — Если ты захочешь… она поможет вам выбраться. И еще я хотела бы попрощаться со Скаем.       Драко не глядя сгреб листок и спрятал его в карман. Никогда не знаешь, что может пригодиться… А вот встречаться со Скаем ей сейчас было совсем ни к чему: на радостях тот немедленно выдаст его с головой.       — Я усыпил его, — неловко соврал он первое, что пришло в голову. — Нам придется покинуть квартиру, а он боится оставаться один. Пусть немного поспит, я думаю, это не займёт много времени.       Гермиона только кивнула, понуро опустив голову. В этом было столько горечи, столько вины — как будто это она вела двойную игру, а не он, как будто это она была в чем-то виновата!.. На короткое мгновение его охватило раскаяние.       — Грейнджер!..       Она обернулась. Обернулась — и взглянула на него с такой надеждой!.. Что он мог сказать ей?.. На что имел право?.. Скай, Скай… Он должен помнить о Скае.       — Ты должна знать, что я никогда не делал этого раньше.       Полуправда — полуложь. Он и в самом деле не делал — никогда. Всегда предоставлял другим искупать свои ошибки. Расплачиваться, исправлять, пожинать их плоды... Гиппогрифу, отцу, Дамблдору, Снейпу, Поттеру, матери, Мередит… Ему почти тридцать. И прятаться больше не за кем. Больше никого нет.       — Я уверена, что у тебя все получится, как надо, — ободряюще улыбнулась Гермиона.       От кухни до прихожей — двенадцать шагов. Лестничная площадка — еще три. Десять ступенек вниз. Их ладони соприкоснулись, пальцы переплелись. Поворот на месте — в счет?..       Пятнадцать шагов, десять ступеней, поворот. И вот они стоят в грязном переулке — ни заката, ни кричащих над головами чаек, только шумный Лондон плещется где-то там, за границами восприятия. Они действительно должны расстаться — здесь?.. Вот так?..       Драко не хотел её отпускать. Никогда, никогда. И все же должен был. За те дни, что они провели вместе, он понял одно: Гермиона никогда не будет счастлива на чужих условиях. Только на своих — это вшито в неё, встроено, в этом её смысл и её суть. А он хотел, черт возьми, так хотел, чтобы она была счастлива!.. С ним или без него.       Может быть, это последняя его возможность дотронуться до неё. Может, последний шанс её поцеловать. И Драко воспользовался им сполна; он целовал её так, будто хотел остановить время — и оно действительно остановилось, замерло, даря ему еще немного, совсем чуть-чуть отравленного, горького счастья.       — Через минуту ты не вспомнишь об этом, — отчаянно прошептал он в её полураскрытые губы. — Я люблю тебя. Люблю такой, какая ты есть. Люблю за то, какая ты есть. Это всегда была ты. Только ты.       Толчок. Взмах палочки. Сконцентрироваться. Алый Ягуар, серое дорожное полотно, голубой велосипед…       И — тихое, прощальное.       Обливиэйт.