Валун в самом глубоком колодце деревни Голубково

К прогулке Андрей в рамках своих обычных сборов готовится основательно: заранее прикидывает место, набравшись смелости, сообщает, что есть повод для важного разговора, выменивает на старую кассету у соседа бутылку самогона, утаскивает буханку черного хлеба из скрипящего кухонного шкафа. Некоторое время, размышляя, смотрит на дряхлый плед, оставленный на веранде с незапамятных времен, но решает, что это уж слишком. Плед сиротливо остаётся охранять разваливающуюся раскладушку. Причина столь тщательных сборов совершенно не подозревает о них и с интересом рассматривает индюка, гуляющего за забором. До выхода остаётся около часа. Андрей меряет шагами периметр дачи и иногда забегает в дом, чтобы с ненавистью посмотреть на несговорчивые часы, чья стрелка издевательски медленно ползёт к нужной цифре. Причина рассказывает индюку о философии анархического движения. Индюк безмолвствует. Стрелка часов входит в роль самого ленивого марафонца в истории. Андрей мысленно бьётся головой о стену. - Дюх, пошли уже, может? – беззаботно сообщает причина, варварски обдирая малиновый куст. Идеальный план Андрея Князева тонет огромным валуном в самом глубоком колодце деревни Голубково.

***

Андрей идёт впереди, вцепившись в ремень холщовой сумки на плече, как в последнее пристанище спокойствия. Идущий позади него по узкой тропинке Миха рассматривает поле, как истинный городской житель, выбирающийся дальше бетонных высоток раз в столетие: приветственно мычит коровам, останавливается, чтобы сорвать травинку и тут же засунуть себе в зубы, желает хорошего полёта присевшей ему на палец божьей коровке, тянется к борщевику и периодически срывается на восторженные комментарии относительно открывшегося пейзажа. Если откинуть факт не слишком удобной ходьбы на трясущихся ногах, Андрей бы, вероятно с этими восторгами даже согласился: вид на реку с одной стороны и бескрайнее поле с другой действительно был красивый. - Андрюх, а как ты место-то это нашел? – спрашивает Миха, ловко перепрыгивая кочку, о которую секунду назад Князь чуть не свернул ногу. - Да как-то…случайно, Миш. Совершенно случайно два вечера подряд расспрашивал деревенских пацанов о самом приватном месте в округе, случайно вычислял идеальное время, чтобы подгадать закат, а затем и звёздное небо, абсолютно случайно расстался со своей единственной импортной курткой, дабы местный главарь Антоха Зубов подсказал прочим желающим, что следующая суббота – не самое лучшее время, чтобы оказаться на берегу реки в стоге сена. Мир деревни Голубково полон совпадений. О том, что куртка была проебана до обидного бессмысленно, Андрей понимает ещё издалека, до того, как начинает различать два силуэта на стогу. Девчонка излишне громко и кокетливо хихикает, и её голос отзывается трагическим плюх почившего валуна идеального плана на дне колодца. - Подожди здесь, - просит Андрей, решительный шагом направляясь в сторону стога и попутно рассуждая, как бы деликатнее обозначить своё присутствие. Ну не стучать же, право слово? Да и не по чему. Андрей деликатно кашляет. Со стога к нему поворачиваются две лохматые головы. - Андрюха, - расплывается в улыбке одна из них, - ты чего это здесь? - Ты Антоху не встречал? – сразу бросается Князь грудью на амбразуру. Голова немного растерянно моргает. - Антоху? Не, я только днём из города приехал, вообще никого не видел из наших. А чо такое? Ты б его на том берегу поискал: он вроде говорил, что с пацанами на рыбалку собирается. Андрей оглядывается. Стоящий в десятке метров Миша ловит его взгляд и радостно машет рукой: мол, окей всё, может и вчетвером поваляться: вон природа же – красиво! Небо вовсю окрашивается красно-оранжевым и начинает тонуть в гладкой воде. Андрей хочет выть. - Серег, - умоляюще хрипит он, - Серег, подь сюды. Пацанская просьба – дело чести для настоящего ровного парня деревни Голубково, поэтому Серега, чуть помешкавшись, оставляет даму сердца в одиночестве, и, тихонько чертыхаясь, спрыгивает вниз, на ходу сплевывая солому. - Серег, - Андрей балансирует на краю колодца, пытаясь разглядеть плачевное положение дел валуна, - уступи стог разочек. -Не понял, - разом хмурится Серёга, и Князь чувствует, что проиграл. Пацанские дела пацанскими делами, но занять стог сена с девчонкой первым – это святое. - Серег, что хочешь проси. Книги бабкины. Джинсы из города отдам. Хочешь, родителей попрошу что-то привезти. Серег, будь человеком. Вывалившийся с вершины стога парень хлопает глазами, явно сверяя дебит с кредитом гипотетической пользы. - А тебе-то зачем? – наконец спрашивает он. Андрей холодеет. - Да друг из города приехал. Не знает нихуя, тепличный, просит, мол, покажи самые красивые тут места. Он уезжает уже завтра, а я обещал. - Ладно, - неожиданно смиряется Серёга и внутренности Андрея делают задорное сальто назад, - только это. По-другому заплатишь. Мне Таньку уломать надо. А ты, ну, стихи всякие бабские умеешь чирикать. Начирикаешь так, чтоб Танька сама прибежала? Серега понижает голос и игриво подмигивает. - Так ты ж, - удивляется Андрей и кивает в сторону оставшейся в сене головы, - с Ленкой. - Тут уже и без стихов разобрались, - посылает Серега воздушный поцелуй голове. Голова хихикает. Андрей торжествует. По-джентельменски подав даме руку, Серега с Ленкой покидают стог и под руку удаляются в сторону деревни. Миша, отвлеченный на перетаскивание улитки с травинки на травинку, кажется, этого не замечает. Закат они, конечно, практически пропускают. Князь направляет свои молитвы звёздному небу.

***

Андрей достаёт из сумки самогон, устраивая его около стога и оттого пропускает момент, когда Миша начинает деловито стаскивать с себя футболку. -Ты чего? – немеет Андрей. - Мы ж у реки, - поясняет Миша вполне очевидные для него вещи. -И? - Купаться не пойдем что ли? Ну да, очевидно. В мишиной системе координат всё работает крайне прямолинейно и немного по-питекантроповски: есть речка – значит, надо купаться, есть водка – надо пить, есть панк-рок – надо играть. Есть Андрей Князев – надо довести его до белого каления неожиданным раздеванием посреди поля. - Я плавки забыл, - растерянно тянет Андрей, не беря в расчет, что брать-то он их и не собирался, - да и вода уже ледяная, Миш. Неловко прыгая на одной ноге, Миша освобождается от спортивных штанов и, ничуть не стесняясь, стягивает трусы. - Нахуя тебе плавки-то? – приподнимает брови Миха, одним движением закидывая ворох одежды на стог. – Нет же никого. С громким улюлюканьем Горшок, сверкая незагорелым задом, несётся через поле к речке. Андрей, вцепившись в сумку до белых костяшек, уныло плетётся следом. Стремительно темнеет. Андрей усаживается на тёплый прибрежный песок, наблюдая, как Миша залетает в реку, поднимая ворох брызг. - Вот это класс, - констатирует Миха, отплевываясь от воды, - да не трусь, залезай, водичка – парное молоко. Кто там из нас тут тепличный городской, а? Не боись, топить не буду. Сдаваясь, Андрей отпускает ремень сумки и наконец стягивает футболку. Вода оказывается ледяной. Миша оказывается предателем, окунающим его с головой сразу после захода на глубину.

***

- Вот это большая медведица, - тыкает Андрей в старательно заученное созвездие, - а там – малая. Они лежат, опираясь спиной на стог и уже пол часа рассматривают усыпанное звёздами небом, по очереди передавая друг другу бутылку. Каждый раз пальцы их чуть сталкиваются, и Андрея прошибает микроскопическими ударами тока. - Интересная эта вещь – звёзды, - говорит до этого необычно притихший Миша, - прикинь, вот они есть, и на них сто лет назад кто-то смотрел, и тысячу, и сто тысяч. А сейчас мы смотрим, а они всё такие же, понимаешь? Князь сглатывает и кивает. Просмотренный по диагонали астрономический атлас сообщал, что сто тысяч лет назад созвездия выглядели совершенно иначе, но сказать об этом такому вдохновленному Михе кажется почти уголовным преступлением. - Понимаешь? – ещё раз спрашивает Горшок, отрываясь от неба и поворачивая голову в сторону Андрея. – Тебя не будет, меня не будет, а они всегда будут. Охуеть, да? Ты – это охуеть, - тоскливо думает Князь, пытаясь вспомнить хотя бы ещё одно из названий. Они, как назло, из головы безвозвратно выветриваются. Миха сползает со стога, распластавшись по траве. Андрей присасывается к бутылке. - Красиво тут у вас. Природа эта, - неопределенно машет рукой Миша, - речка, звёзды. В городе такого не увидеть. Спасибо, что позвал, Андрюш. Ласковое обращение Андрея коротит, как старую сломанную розетку в Купчино. Он устраивается на траве рядом, отчаянно борясь с желанием плюнуть на разглядывание привычного деревенского неба. Время безжалостно отсчитывает последние часы августа. Завтра (сегодня) нужно в город: сдаваться привычной житейской рутине реставрационки, репетиций, пьянок вповалку и осени. - Пожрать бы, - мечтательно тянет Миха. Андрей тянется за сумкой и холодеет. Подскакивает, пытаясь в темноте нашарить её руками около стога, и понимает, что имущество со стратегическим запасом хлеба осталось где-то на берегу. Князь обхватывает руками голову и жалобно стонет. - Ты чего? – удивленно приподнимается на локтях Миша. - Да сумка, - из-под рук жалобно тянет Андрей, - забыл где-то. Там хлеб был. - Ну был и был, - Горшок оседает обратно, с наслаждением потягиваясь, - забей хрен. -Ты не понимаешь, - отчаянно шепчет Андрей. Ебучий занятый стог. Проебанный закат. Забытые плавки. Хлеб ещё этот сраный. - Чего не понимаю, Дюш? Нихрена ты не понимаешь, - хочет взвыть Андрею в голос. Миша лежит близко-близко к его коленям. Мир вокруг приятно пахнет сеном. Идеальный момент безвозвратно и окончательно упущен. - Да ложись ты, - не дождавшись ответа, призывно тянет его за штанину Миха. Андрей послушно укладывается обратно, в темноте падая на вытянутую мишину руку. Тот, словно поджидая момент, притягивает Князя ближе, устраивая голову на плече. - На следующий год тоже надо будет приехать, - мечтательно сообщает Миша, - Шурика позвать, Саню, Рябчика. Надо всем показать, понимаешь? Андрей понимает. И Сашки, и Рябчик – отличные ребята, которые Князю искренне нравятся. Только вот делиться пышущим ароматом стогом сена, темным, тянущим под ложечкой, звёздным небом, закатом над речкой и выменянной на кассету бутылкой самогона он готов делиться только в крайне индивидуальном порядке. Плюх, - ехидно отзывается валун из самого глубокого колодца. Миша достаёт из кармана сигареты и чиркает спичками о коробок. На секунду огонь подсвечивает его лицо и Андрей невольно зависает. Миха с наслаждением затягивается. - Правда спасибо, Андрюх, - вещает Горшок, явно словивший волну откровений, - и за приглашение, и за вечер этот, и за стихи твои, и вообще…за всё. Плюх, плюх, плюх. - За что, Мих? – сипло уточняет Андрей. - Да за всё, - огонёк сигареты блестит, как ещё одна звезда, - за тебя тебе спасибо. Такой ты, понимаешь? Этого Князь не понимает. Такой- это какой? Обычный, самый стандартный Андрей среди всех Андреев: две руки, две ноги, помятая тетрадь и полная неспособность к игре на бас-гитаре в комплекте. Миша тушит сигарету и в темноте смело притирается ещё ближе, мокро утыкаясь губами в район шеи. - Необычный, вот, - заканчивает Миха, - в башке у тебя…Как пожар. - Пожар, - испуганным эхом отзывается Андрей. -А? - Пожар, Мих! Они одновременно вскакивают, с растерянностью наблюдая за разрастающимся в сухой траве огоньком от окурка, стремительно перекидывающегося на стог. Миша напрыгивает на него сверху, отчаянно топча ногами. Андрей обреченно думает, что сгоревшая деревня будет вполне закономерным итогом этого проваленного вечера (ночи). - Да не ссы, - задорно кричит Миха, отплясывая голыми ступнями на разрастающихся огоньках безумный танец, - то есть ссы! Ссы, Андрюх! Не дожидаясь помощи, Горшок приступает к активным действиям, расставаясь с переработанным самогоном и нахлебанной речной водой. Андрей как никогда мечтает оказаться рядом с почившим валуном и никогда, ни-ког-да, не показывать голову из того самого глубокого колодца деревни Голубково. С глубоким вздохом он присоединяется к активному тушению. Водная стихия с небольшим отрывом побеждает огненную, и Миха победно хохочет. Снова становится темно. Андрей оседает на поредевшую траву. Надо собираться обратно. Завтра (сегодня) рано вставать, а этот вечер (ночь) уже всё равно не спасти даже колдунскими заклятиями. - Заебись, Андрюш, - довольно сообщает Миха, приваливаясь к его плечу, и Андрея снова коротит, - настоящий панк-рок. Приключение! Спасли деревню благодаря смекалке и полному мочевому пузырю! Князь надеется, что темнота не сильно выдает его кислую мину. - Да уж, - выдыхает он, - панк-рок. - Ты днём говорил, что что-то важное сказать хотел, - неожиданно резко меняет вектор разговора Миша и внутри Андрея холодеет, - ну, когда собирались сюда. - Да ничего, на самом деле, - пожалуйста, ну хоть ещё одно название созвездия, ну хоть одно, давай уже. - Не, Дюш, так не пойдет. Что ты как баба – с темы сливаешься. Как баба. Плюх, - хихикает прописавшийся в колодце валун. - Я тоже…спасибо хотел сказать, - практически не выдумывает на ходу Андрей, - за то, что в группу позвал. - А, ясно. Да это уже когда было, - чуть поскучневшим голосом откликается Миха и притирается ближе. Миши резко становится очень много. Он дышит куда-то в андрееву шею, обхватывает руками поперек груди, устраивает ноги на ногах. Сводящее весь день челюсть напряжение немного спадает, и Андрей привычным жестом запускает левую руку в тёмные волосы. В шею ему протяжно выдыхают. Осень напоминает о себе нашаренным под ладонью непонятно откуда взявшимся сухим кленовым листком. Князь зажмуривается. - Миш, я не это хотел сказать на самом деле. - Да знаю я, - мгновенно откликается Миха, отрываясь от облюбованного места около шеи, и целует Андрея первым. Идеальный план Андрея Князева в виде огромного валуна в самом глубоком колодце деревни Голубково, вопреки всем законам физики и биологии отращивает конечности, и, цепляясь за широкие трещины между бетонными кольцами, ползёт наверх – к россыпи созвездий на августовском небе, названия которых Андрей так и не вспоминает.