Тайны исповеди

Ночная стража у сундука ничего не дала, и на рассвете друзья отправились в конюшни. Пойнс что-то бодро насвистывал, украдкой позевывая и борясь со сном. А Гарри… Гарри казался будто бы выточенным из камня. Но почти не моргающий взгляд и губы, сжатые в тонкую линию, выдавали напряжение, в котором он находился. — Ты нервничаешь, Хэл? — Пойнс кажется, решил разрядить обстановку по пути. — Я? — Принц слабо улыбнулся, но тут же нахмурился, спрятав улыбку, — только оттого, что слишком много людей, которым я доверял, оказались куда более опасными, чем я думал. — Вот потому я и не доверяю никому, кроме собственной тени, — заметил Пойнс и ухмыльнулся. — И то не всегда. Например, после кружки забористого пива с шапкой пены… Хэл, не реагируя на эти сантименты, вклинился довольно резко: — Мечтать будешь после всех дел, Нед. Лучше расскажи мне об этом Треворе. Ты больше с ним сталкивался. — Тревор Бельмонт? Мелкая сошка, но надежная — Пойнс почесал затылок, нисколько не обидевшись. — Парень шустрый, язык за зубами держит, и вообще тихоня… Слишком тихий. — Что имеешь в виду? — Хэл бросил на него косой взгляд. — Ну, если кто-то улыбается, когда его спрашивают о пустяках, это ещё нормально. А вот когда человек молчит, пока с ним говорят… — Пойнс криво усмехнулся. — Значит, он что-то знает. Гарри, слушая этот рассказ, молча кивнул. Каждая крупица информации, каждая случайная деталь — всё теперь имело цену. Любая ошибка могла ударить не по нему, а по Лилиан. И это чувство давило куда сильнее королевской ответственности. Они вошли в конюшенный двор, когда утренний туман ещё стлался над крытыми навесами. Деревянные стены были потемневшими от сырости, и местами их даже покрывал легкий иней. Из-под досок тянуло тяжёлым запахом сена, прелой соломы и лошадиного пота. Лошади, учуяв знакомых, зафыркали и зашевелились, выпуская клубы теплого пара из ноздрей. Внутри конюшни царил полумрак: сквозь редкие щели в крыше пробивались полосы света, и в этих лучах медленно кружилась пыль. Где-то капала вода в ведро, а по проходу, проложенному между стойлами, были разбросаны вёдра, седельные подушки, хомуты и обрывки старой сбруи. Доски пола слегка пружинили и поскрипывали под сапогами. Где-то в противоположном конце конюшни Сатрап, вороной Хэла, нетерпеливо бил копытом, будто чуял раздражение хозяина. В соседнем стойле старая кобыла шевельнула ухом и не то фыркнула, не то вздохнула. Хэл прошелся взад-вперед по проходу, дошел до Сатрапа и тихо о чем-то с ним поговорил, скормив коню завалявшийся в кармане кусочек сахара. В это время Пойнс, по-хозяйски оглядевшись, громко позвал: — Бартон! На зов сначала не ответили. Где-то в глубине конюшни мелькнула тень, послышался глухой скрип, будто кто-то торопливо отставил ведро на старую деревянную доску. — Бартон! — повторил Пойнс, уже угрожающим тоном. — Если опять спишь на сене — клянусь, я тебя в нем и закопаю. — Сейчас-сейчас, милорды! Из-за перегородки стойла показалась растрепанная голова конюха. Он подслеповато моргнул, точно вышел на яркий свет из тени, хотя в конюшне царил полумрак. — Я тут, милорды, — пробормотал он и торопливо вытер руки о кожаный фартук. — Лошадей поил. — Зови Тревора, — приказал Хэл тихо, но так, что не осталось сомнений, кто здесь хозяин положения. Бартон округлил глаза: — А… так Бельмонт уехал, еще даже заря не занялась, Вашество! Оседлал Сорванца и деру. — конюх поежился под взглядом регента. — я и пикнуть не успел. Еще подмышкой у него был какой-то сверток — поди, к мастеру Эвансу ходил, тот все в последнее время что-то через него передает. Внутри конюшни вновь повисла тишина, и снова стало слышно только как капает вода и переминаются на месте кони. Сатрап вдруг громко фыркнул, и этот звук прозвучал почти как выстрел. Хэл не шелохнулся, но Пойнс видел, как у него заходили желваки на скулах. — Значит, сверток… и к мастеру Эвансу, — медленно повторил принц ровным голосом. — Хорошо. Мы пойдём по следу. Он развернулся, и доски под его сапогом жалобно скрипнули, будто конюшня сама вздрогнула от его решимости. — Погодите, — сказал Бартон, — думаю, он должен скоро приехать. Не соизволит ли вашество подождать? А то больно нетерпеливы, почти как батюшка ваш покойный. В конюшне повисла тишина. Даже капли воды будто перестали падать. Пойнс только успел заметить, как Хэл сдвинул брови. — Советую тебе, Бартон, — медленно сказал он, — никому больше так не говорить. Конюх сглотнул и втянул голову в плечи. Пойнс, улыбаясь, хлопнул его по спине. — Слышь, дружок, — сказал он вполголоса, — наш регент хуже своего батюшки. Тот хотя бы не бегал сам за теми, кто его пытался провести. Сатрап фыркнул, будто подтвердил сказанное. И тут за стеной послышался стук копыт. Хэл и Пойнс переглянулись, точно ведя безмолвный диалог. Вдали коротко всхрапнул конь приезжего, и кто-то отрывисто отдал команду. — А вот и Тревор… — пробормотал Бартон и почти бегом ретировался вглубь конюшни, будто сам воздух возле регента стал тяжелым. — А вот и наш беглец, — заметил Пойнс с довольной усмешкой. — И правда, шустрый малый. Хэл и Пойнс вышли к входу в конюшню одновременно, застав Тревора Бельмонта в тот самый момент, когда он только спешился. Посыльный замер, увидев принца, и на лице его промелькнул страх. В руках он сжимал тонкий свёрток, который немедленно попытался спрятать за спину. — Тревор, — голос Хэла прозвучал неожиданно ласково, что было куда страшнее любого окрика, — не стоит. Что в этом свертке? Бельмонт замер, сглотнул и беспомощно оглянулся, но единственный путь назад был отрезан улыбающимся Пойнсом, который уже держал за повод его жеребца. — Ваше Высочество… — промямлил Тревор, стараясь не смотреть в глаза регенту, — я только доставлял, как велено, ничего не знаю… Хэл сделал еще шаг вперёд. — Странно, — почти сочувственно сказал он. — Чем меньше вы знаете, тем больше мне приходится выяснять. Тревор обречённо опустил голову. — Что в свёртке? — спросил принц тихо, почти по-дружески. — Просто бумаги… от Эванса… — пробормотал Бельмонт и поднял на него затравленный взгляд. — И для кого бумаги, Тревор? — ровно продолжил Хэл. Тревор заколебался и молчал чуть дольше, чем требовалось. В глазах принца промелькнуло что-то острое, опасное, заставившее посыльного сжаться. — Неужели придётся повторить вопрос? — Хэл всё ещё улыбался, но улыбка его была холодной, пугающей. — Я… не знаю имени… Просто в Уэллингборо их забирал человек в сером плаще, каждый раз другой… — Тревор лихорадочно искал слова, будто боялся, что молчание может быть воспринято как признание. — В сером плаще, — задумчиво повторил Хэл. Он резко протянул руку вперёд, и Тревор, отшатнувшись, выронил свёрток. Пойнс подхватил бумаги в полете и передал их принцу. — Пойнс, знаешь ли ты, — Хэл даже не взглянул на посыльного, спокойно разворачивая свёрток, — что мы делаем с теми, кто доставляет чужие письма, не ведая, кому они предназначены? — Обычно разбираемся с этим на виселице, — легко отозвался Пойнс, как будто речь шла о заказе в пабе. Бельмонт побледнел и прижался к стене, тяжело дыша. — Прошу, Ваше Высочество… я всё скажу… я действительно не знаю, кто это, но могу его узнать. Он заикается, и голос у него странный, писклявый… — выпалил он, умоляюще глядя на Хэла. — Вот это уже лучше, — принц одобрительно кивнул, наконец поднимая на него холодный взгляд. — Я люблю, когда память возвращается так быстро. — Ваше Высочество… — Бельмонт сглотнул, осмелившись на большее. — Если я помогу вам схватить этого человека… вы ведь сможете… смягчить мою участь? Сделка… всего лишь маленькая сделка между мной и вами… Хэл медленно подошёл, и на миг показалось, что он действительно готов рассмотреть предложение. — Сделка? С тобой? — Он чуть склонил голову, глаза его сузились. — Ты путаешь королевский двор с трактиром, где можно торговаться за собственную шкуру. Я беру у тебя то, что нужно короне, а твоя судьба зависит лишь от того, окажешься ли ты полезным до конца. Он наклонился чуть ближе, и по его губам зазмеилась ледяная усмешка: — Попробуешь играть со мной — и твоя шея узнает, какова крепость верёвки, а не милость твоего короля. Бельмонт судорожно закивал, и руки его задрожали. Пойнс же негромко рассмеялся, хлопнув посыльного по плечу: — Видишь, Тревор? Говорил же я, наш регент — человек щедрый. Главное, не злоупотребляй его щедростью, если тебе дорога твоя голова. Гарри вновь улыбнулся, и улыбка эта заставила Тревора сжаться ещё сильнее. — А теперь, — спокойно добавил принц, — повтори ещё раз всё с самого начала. **** Лилиан быстро шла по коридору, намереваясь подняться в каморку писаря и проверить все сама. В сознании еще крутился момент, когда Мэг влетела в гостиную испуганная, растеряв свою обычную уверенность и самообладание. Платье её было в беспорядке, растрепанные волосы липли ко лбу от пота, а в глазах, всегда таких живых и дерзких, стоял настоящий ужас. Лилиан вскочила из кресла, мгновенно почувствовав, как что-то внутри сжалось. — Что случилось? — спросила она, хватая подругу за руки, и чувствуя, как она дрожит, словно в лихорадке. — Лили… я… я не хотела… — задыхаясь, проговорила Мэг, и голос её был таким чужим, незнакомым, временами срываясь на хриплый шёпот. — Я думала… просто зайду, как миледи Кэтрин попросила… и проверю. А он там, на полу… Господи, там столько крови! Последнее слово прозвучало, будто вскрик, и Мэг закрыла рот ладонью, словно боясь, что ужасная картина вновь оживёт, если произнести это снова. Лилиан почувствовала, как ноги её стали дрожать, а кровь отлила от лица. Она крепко обняла Мэг, ощущая, как подрагивают плечи подруги. — Кто, Мэг? О ком ты говоришь? — прошептала она, уже догадываясь и почти боясь услышать ответ. — Писарь… Эванс… Он… он мёртв, Лили, — голос Мэг дрогнул, а пальцы впились в рукав Лилиан. Сердце девушки пропустило удар, словно падая в пустоту, и в голове понеслась вихрем одна мысль: письма, записи, интриги… Кто-то заметал следы. Но почему так жестоко, так быстро? — Останься здесь, Мэг, — сказала она тогда, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле не чувствовала. — Не покидай комнаты, пока я не вернусь. Мама за тобой присмотрит. Она оставила подругу на попечении Кэтрин и поспешила в коридор. И, идя по нему, у Лилиан было время подумать, что именно могло привести Мэг к писарю. Неужели та решила проявить инициативу и помочь ей, забрав у Эванса что-то важное раньше, чем это попадёт в чужие руки? Или верная подруга просто искала повод отвести Лилиан от лишней опасности? Мысли переплетались, превращаясь в тревожный клубок. Тревога и страх нарастали, заставляя её торопиться скорее навстречу мрачным тайнам. — Миледи, какая приятная встреча! — перед ней стоял собственной персоной Ричард Аттенбридж, граф Бэйлис, неизвестно когда появившийся рядом. Он выглядел как всегда безупречно даже этим ранним весенним утром: густые тёмные волосы были аккуратно уложены волосок к волоску, выразительные карие глаза внимательно изучали стоявшую перед ним Лилиан. Его лицо, с точёными скулами и прямым носом, казалось, было вылеплено мастером-скульптором из драгоценного алебастра и лишь чуть тронуто загаром, полученным на охоте. Лёгкая улыбка играла на его губах, словно он всегда знал чуть больше, чем говорил. Бэйлис стоял непринуждённо прямо, с той изысканной осанкой, которую выработали долгие годы верховой езды и владения мечом. Его высокий воротник был безукоризненно бел, манжеты, расшитые серебряной нитью, выглядывали из-под рукавов тёмно-зеленого камзола, искусно подогнанного по фигуре. Стройный, жилистый, с широкими плечами и тонкой талией, он производил впечатление человека, одинаково умело управляющего как оружием, так и придворными интригами. — Торопитесь? — осведомился он мягко, словно невзначай задевая кончиками пальцев рукав Лилиан. Та убрала руку. — Если и так, вам-то что? — То, что допустить не могу, чтобы красивая леди бродила по дворцовым коридорам одна, — Бэйлис подкрутил ус и ухмыльнулся, уверенный в собственной неотразимости. — обычно утро — время, когда в коридорах королевского дворца слишком мало людей. Это делает их опасными. Могу ли я поэтому предложить себя вам в попутчики? Лилиан едва заметно улыбнулась и ответила с лёгкой насмешкой: — Опасными их делает лишь то, что по ним бродят джентльмены с излишним чувством собственного обаяния. Она скользнула мимо него, оставляя лёгкий аромат духов и ощущение, что вся сцена была лишь её маленькой игрой. — Не так быстро, леди Мортимер, — Бэйлис перехватил тонкое запястье и притянул девушку ближе. — Вы и правда хотите вот так сбежать, даже не позволив мне насладиться вашим обществом хотя бы мгновение? Лилиан замерла, стараясь не выдернуть руку слишком резко. — Милорд, утро — не лучшее время для светских развлечений. — Возможно. Но оно прекрасно, чтобы договориться о вечере, — в голосе его звучало ленивое довольство собой. — Говорят, приём в честь послов состоится уже завтра. Неужели вы откажете мне в танце? Всего одном. — Всего одном? — Лилиан будто задумалась, прикасаясь к темно-синей бархатной ленте на шее. — Я бы сказала, это скромная просьба для человека, который, по слухам, никогда не удовлетворяется малым. Бэйлис замер на мгновение, то ли озадаченный, то ли позабавленный. — Значит, вы согласны? Лилиан холодно улыбнулась. — Я сказала, что подумаю. А думать мне удобнее в зале, где больше свидетелей. Она сделала шаг в сторону, и в её лёгком кивке прозвучало изящное «прощайте». Бэйлис проводил её взглядом, в котором впервые промелькнула тень раздражения: добыча не позволила надеть на себя ошейник.