this is what autumn feels like

Jvke - this is what autumn feels like

Я ждал Хваджин уже больше получаса под большим клёном, что расположился на входе в парк. Мои ботинки набрались влаги, а пальцы на ногах практически отмёрзли, и в какой-то момент я почувствовал, как понемногу начинает драть горло, не предвещая абсолютно ничего хорошего. Мне, в общем-то, было плевать на простуду в начале октября, но если бы я слёг с красным горлом, насморком и высокой температурой, не смог бы видеться с Хваджин. Это сломало бы все мои планы на свидания. Из-за наших расписаний мы и так редко виделись. Она изучала дизайн и подрабатывала в ателье, а я занимался музыкой и работал в круглосуточном. Наши смены постоянно не совпадали, поэтому поставить в приоритет промокшие ноги и своё здоровье, лишившись единственной встречи с ней на этой неделе, был не вариант. — Чонгук, — Хваджин окликнула меня негромко, едва показывая губы из-под бежевого шарфа в коричневую клетку, а потом ныряя в него снова. Холод осеннего вечера лишал меня приветственного поцелуя, но я не настаивал. Протоптавшись по опавшим жёлтым и красным листьям, я приблизился к Хваджин, легко обхватывая её плечи руками и прижимаясь к ней на несколько секунд. Получились немного односторонние объятия, потому что она свои руки не рискнула вынимать из карманов, но я был вовсе не против. Главное, чтобы она не мёрзла. Объятия подождут. — Как учёба? Как на работе? На мои вопросы и улыбку она лишь ещё больше сжалась и опустила голову, глядя себе под ноги. — Как всегда, — сказала она, но через пару секунд добавила: — Нормально. У тебя? — Тоже. Мы шли по извилистой парковой дорожке. Её каблуки выстукивали чётко и звонко, мои ботинки хлюпали. Хотелось расспросить её о парах, о каких-нибудь интересных заказах в ателье, о том, что она ела на обед и что хочет на ужин, но тишина между нами давала волю ветру и шелесту листьев, да и Хваджин не выглядела настроенной на бессмысленный обмен фразами, поэтому я продолжал молчать. Идя рядом с ней, я немного поворачивал голову, поглядывая на её забрызганные грязью туфли, на чёрные плотные колготки, исчезающие под коричневым пальто, на огромный шарф, на растрёпанные пряди отросшей чёлки. Я любовался ею любой, и в такие моменты у меня на душе становилось тепло. — Куда мы идём? — спросила Хваджин, даже не стараясь обходить лужи на своём пути. — В кофейню? — Ко мне, — ответил я. — Ты хотела встретиться в каком-то уединённом месте, так что я подумал, что дом идеально подойдёт. Я там всё подготовил. — Подготовил? — Атмосферу, кино, снеки. Для свидания. — А, для свидания, — из-за её отстранённой задумчивости мне казалось, что она просто повторяла за мной. — Но если ты хочешь в кофейню… — начал я немного расстроенно. Ради свидания в тепле и уюте пришлось встать пораньше и подготовить всё перед работой. — Нет, дома даже лучше, — перебила меня она. Мы шли до остановки молча, а в автобусе было как-то неудобно болтать, потому что многие возвращались с работы уставшие и дремали, развалившись на сидениях. Хваджин наверняка думала так же, поэтому сунула в уши наушники и смотрела в окно, игнорируя мои осторожные попытки прикоснуться к её руке своей, пока мы оба держались за поручни. Было любопытно, что она слушает, но попросить у неё наушник я не решился. Она никогда не любила делиться таким. Её вкусы и увлечения были только её. А вот я своим делиться обожал. Давал ей слушать песни, которые писал, советовал классных — по моему мнению — исполнителей, выбирал фильмы, которые уже видел и которые ей наверняка бы понравились. — Не хочешь зайти за едой? — я почти невесомо коснулся её плеча, когда мы вышли на остановке у моего дома. Я подождал, пока она достанет один наушник из уха и посмотрит на меня вопросительно. — Давай сразу возьмём ужин. Хочешь китайскую еду или корейскую? Может, европейскую? В конце улицы открылся ресторанчик… — Я не хочу, — она чуть качнула головой. — Попьём чай и всё. После обеда из одного кимпаба я был голоден, но капризничать и настаивать на походах по кафе не стал. Возможно, Хваджин ещё проголодается, и тогда мы что-нибудь закажем домой. Так даже лучше. Будем ждать еду в объятиях друг друга. — Какой чай будешь? — мой голос отбивался от стен подъезда, пока мы вместе шли к лифту. — У меня есть зелёный с мятой, каркаде, ягодный, с жасмином… — Неважно, — она прервала меня с полустоном. — Что-то случилось? Её поведение буквально кричало об этом. И не только сегодня. Я уже давно заметил, что ей перенравилось болтать по телефону по дороге домой из университета или с работы, и что она отменяла наши встречи одну за другой, потому что у неё всегда находились какие-то дела, и что стала нетерпима к моим попыткам быть милым. Теперь она говорила со мной так, словно я всё время отвлекал её. — Ничего, — Хваджин вошла в лифт первой, наконец, вынимая руки из карманов и теперь складывая их на груди. Она осматривала пол, потолок и стены, делая вид, что не замечает моего взгляда. Хотел бы я смотреть на неё с восхищением, как и всегда, но из-за того, что она была такой скрытной и отказывалась делиться со мной тем, что её беспокоило, я смотрел непонимающе. Если бы она доверилась мне, я бы её во всём поддержал. Я ведь всегда поддерживал. — Точно, — я вдохнул поглубже, после выуживая из себя улыбку. Если бы я постарался, Хваджин непременно заразилась бы от меня хорошим настроением. — Забыл рассказать. Я же был у родителей на Чхусок, и виделся с братом и его женой. Так вот, они собираются переезжать. Ни за что не угадаешь, почему… Я повернулся лицом к Хваджин, спиной к дверям, и так и попятился, когда они открылись на пятом этаже. — Миран беременна! Круто ведь? Я стану дядей, а поскольку мы вместе, ты станешь тётей! Хваджин поморщилась от моего громкого голоса, и я моментально его понизил, спрашивая ещё раз: — Круто? — она не ответила. — Или очень круто? — Молодец, ты всему подъезду рассказал, что мы вместе, — она проговорила это кричащим шёпотом и без как таковых эмоций, но я различил упрёк. Я зазвенел ключами, вынимая их из кармана куртки и открывая двери. Первым делом мне нужно было снять обувь, отпарить ноги и надеть тёплые носки, но до этого я обязан был прокомментировать её замечание. — Весь подъезд и так знает, что мы вместе. Раньше знал, по крайней мере, потому что Хваджин когда-то даже оставалась у меня на ночь. Я вошёл в квартиру и включил свет в небольшой прихожей, заваленной моей обувью. Чтобы Хваджин было, куда поставить туфли, я распинал свои кроссовки и ботинки ногами. — Дашь мне пять минут? — спросил я, рассказывая ей почти что с восторгом: — Я промочил ноги. Вот классно будет заболеть, когда мне столько смен подряд поставили… Как будто в этом было хоть что-то забавное. Мне всего-то хотелось, чтобы Хваджин хоть раз улыбнулась, ненадолго оставив мысли, что кружили в её голове с начала нашей встречи, подобно опавшим и подхваченным ветром листьям. Мне казалось, весёлый тон её развеселит, но ничего не работало. Она не отвечала на мою улыбку, не отвечала на мои просьбы. Молча прошла в кухню, включила светодиодную ленту над столешницей, набрала в чайник воды и застряла где-то между окном и столом, прячась там от меня. В мокрых носках я зашёл в спальню, увешанную гирляндами и пледами, и захватил себе новые носки. В ванной так торопился, что несколько полупустых баночек с кремами и гелями уронил, но поднимать не стал, чтобы не заставлять Хваджин ждать. — Я выбрала для нас чёрный чай, — сказала она, сидя за столом и печатая что-то в телефоне. Она обычно предпочитала фруктовый и с какими-нибудь вкусами, просто чёрный или зелёный не пила, потому что ей он казался терпким и безвкусным. — Правильно, чёрный в такую погоду лучше всего, — ответил я с улыбкой, заглядывая в чашку, которую она выбрала для себя. — Добавить тебе лимон? — Нет, не нужно. — А мёд? — Не хочу. — Заварим чай и включим фильм? — предложил я, себе насыпая пару ложек сахара. Занимаясь своим, я расслышал тяжёлый вздох Хваджин. Подумал, что ей был не очень интересен фильм, и сразу как-то разволновался. Глупо, что у меня не было запасного плана на домашнее свидание? Я рассчитывал только на фильм. — Да, конечно, — к счастью, сказала она. — Хочешь знать, что я выбрал? — спрашивая, я оглянулся, а Хваджин так и не оторвалась от мобильного. За окном уже начинало темнеть, и светодиодная лента и приглушённый свет от экрана телефона — единственное, что освещало её лицо. Я вглядывался в него какое-то время, ожидая, что Хваджин спросит, что с фильмом, но она была где-то далеко отсюда. Не на этой кухне, не со мной, не в этом моменте. — «Осень в Нью-Йорке», — я ответил без лишних вопросов из-за затянувшейся тишины. — Ты же не смотрела ещё? Уверен, тебе понравится. — Ага, — быстро ответила она, вставая со стула. — Чайник ещё не закипел? Он как раз щёлкнул после её вопроса. — Налей мне только до половины, пожалуйста, — попросила она. Я сделал как Хваджин сказала. Поскольку она развернулась и ушла в спальню, я сам донёс наши с ней чашки, а потом сходил на кухню за большой миской, которую обычно использовал для попкорна, и высыпал туда несколько упаковок снеков. Зря, как оказалось, потому что Хваджин даже не попробовала. Она села на полу у дивана, чтобы было удобнее дотягиваться до журнального столика, и прикрыла свои ноги одним из пледов. Приятная полутьма комнаты и тёплый жёлтый свет гирлянд убаюкивали даже меня, поэтому я ничуть не удивился тому, что Хваджин смотрела в экран сонно и зевала периодически. Должно быть, она очень устала после учёбы. Она так усердно училась и так много работала, а я со своим дурацким свиданием прицепился. — Хочешь прилечь? — я вытянул левую руку, предлагая ей своё плечо, но Хваджин замотала головой. — А на диван? Если скучно, можешь поспать. Она опять молча отказалась. Более бодрой она после этого не стала, поэтому я взял всё в свои руки и ненавязчиво накрыл её плечо ладонью. Я притягивал Хваджин к себе по чуть-чуть, безумно радуясь возможности обнять её впервые за долгое время. Я скучал по её запаху, ощущению её тепла, самому факту, что мы так близко. Моё сердце разрывалось от трепета, поэтому я не сдержался и наклонился к её губам. Давно не чувствовал такой потребности в поцелуях, но прямо сейчас обязан был украсть хотя бы один, пусть даже из-за этого она упустила бы несколько секунд фильма. Но Хваджин не разделяла моих мыслей. Она отвернулась, когда я приблизился, а ещё через мгновение смахнула мою руку со своего плеча. — Я не могу, — сдавленно проговорила она, нажимая на «пробел» на клавиатуре и отсаживаясь от меня немного, чтобы после повернуться ко мне лицом и уставиться своими красивыми янтарно-карими глазами. — Не можешь? — переспросил я, не понимая, что такого сложного в поцелуе. Мы делали это сотни раз. Даже тысячи. — Прости, Чонгук. Её виноватый тон и взгляд были такими странными, такими неуместными, что мне стало как-то неудобно вот так сидеть напротив неё и ждать дальнейших объяснений. Признаю, я всегда был невнимательным дураком, недостаточно чутким для неё. Я мог упустить что-нибудь важное, не заметить, не догадаться, что с ней что-то происходит. А теперь она извинялась за то, что не хотела меня целовать. — Ничего страшного, — я постарался расслабиться, чтобы не пугать её слишком серьёзным видом и тоном. — Я понимаю, ты устала и не в настроении… — Дело не в этом, — она ещё никогда так часто меня не перебивала, и никогда не дрожала так сильно, сжимая руки в кулаки. Она настолько замёрзла? Мне нужно было догадаться и включить обогреватель. — Я хотела попросить… — Хваджин выдохнула, опуская голову. — Давай расстанемся? Я хорошо расслышал её слова, — каждое из них, — но их смысл как-то ускользал от меня. У Хваджин не было причин предлагать мне такое, значит, я понял всё неправильно. Нужно было переспросить, что это значит, уточнить, не послышалось ли мне, но вместо этого с моего языка сорвался другой вопрос: — Почему? — Это… — она запнулась, жмурясь так, словно допустила огромную ошибку, и теперь ей было ужасно стыдно. — Просто. Для меня это не было просто. У всего была своя причина. У нашего расставания тоже. И мне нужно было её узнать. — Почему? — повторил я, не скрывая разочарования и страха в голосе. Я не был готов к тому, что однажды всё закончится. Я считал, что наши с ней отношения это «навсегда» и даже дольше. — Мне кое-кто, — она произносила слова медленно, стараясь оттянуть неизбежное, — нравится. Мы учимся вместе. Он… хороший человек. Звучало так, словно я хорошим не был. — И? — я хотел, чтобы она продолжила, чтобы объяснила лучше. — Он нравится тебе сильнее меня? Я заморгал чаще, чувствуя, как жжёт в глазах. Хотел бы я, чтобы проблема была в линзах, а не в том, что мои чувства топтали, но жжение усилилось, когда я спросил: — Или я тебе больше не нравлюсь? Мы были вместе так долго, что я уже не помнил времени до Хваджин. Мы прошли все этапы, мы пережили все ссоры и трудности, мы стали самыми близкими, но в итоге она отталкивала меня из-за кого-то нового. Это было несправедливо. — Прости. Её извинения были такими нелепыми, словно она повторяла их для того, чтобы поскорее закончить с этим. Она правда считала, что «прости» было универсальным ответом на все мои вопросы? — Хваджин, — я потянулся к ней, обхватывая её плечи руками и легонько встряхивая. — Пожалуйста, скажи, если я сделал что-то не так. Мы можем это исправить. Она снова отстранилась, избегая моих прикосновений. — Тут нечего исправлять. Её взгляд, устремлённый в пол, пугал меня сильнее всего. Неужели ей было так сложно взглянуть на меня? — Хваджин… Она откинула плед, собираясь встать, и в этот раз я ухватился за её руку, сжимая её кисть. — Пожалуйста, — взмолился я, чувствуя себя таким жалким. Я даже пересел на колени, приподнимаясь вместе с ней, потому что не хотел сделать ей больно и тянуть её к себе, когда она упиралась. Её рука выскользнула из моей. Я знал, что она убрала бы её, даже если бы я держался крепче. Она оставляла меня. Уходила, и не думая оглянуться. Видимо, я был ей совсем не нужен, но она мне была жизненно необходима. — Хваджин, — я вскочил на ноги, догоняя её в прихожей. — Я тебя люблю. Очень сильно люблю. Мне плевать, если тебе кто-то нравится. Однажды это пройдёт, но я… Я хотел сказать, что останусь, несмотря ни на что. — Чонгук, перестань, — теперь в её голосе проскальзывали хорошо знакомые мне умоляющие нотки. — Пожалуйста, не будь таким. — Тогда каким мне быть? — спросил я, наблюдая за тем, как она надевает пальто и накидывает клетчатый шарф на плечи. — Скажи, каким мне быть, чтобы ты не уходила. Я сделаю всё, что угодно… — Ты слышишь себя? — с очевидным раздражением спросила она. — Я сказала, что мне нравится другой. Я хочу расстаться с тобой, чтобы встречаться с ним. Мне нужно было сказать ей что-то стоящее, что-то достойное её внимания, чтобы она задержалась хотя бы на чуть-чуть, но вот она открывала двери моей квартиры, а я так ничего не придумал. — Подожди, — я попытался преградить ей путь, выскакивая в свет коридора. — Хваджин, не уходи… — Чонгук! — она выпалила моё имя почти что зло, потому что я скакал перед ней, не позволяя ей отойти от моего порога. — Если это так просто для тебя, почему ты не сказала раньше? — я очень нервничал, раскидывая руки в стороны и пытаясь поймать её. — Ты согласилась на свидание и пришла ко мне. Ты сказала, что дома даже лучше… — Потому что я не хотела делать это на людях, — она говорила тихо, даже сейчас беспокоясь, что другие услышат. — Тебе было бы неловко. И мне тоже. И это всё, что она могла сказать в своё оправдание? Продлила мою надежду на день и так жестоко отобрала её, собираясь оставить меня одного в пустой квартире, наедине со всеми этими мыслями и сожалениями, с чувствами, которые она отпустила, и за которые я цеплялся изо всех сил. — Если тебе неловко перед другими, передо мной тебе тоже должно быть неловко. Я безумно люблю тебя. Я нуждаюсь в тебе. Я хочу быть с тобой, — мои слова прозвучали твёрдо и уверенно, потому что я в них верил больше чем во что-либо другое. Что угодно могло происходить вокруг, но моё сердце билось чаще только из-за одного человека. Если так получилось, что сердце Хваджин заходилось и из-за кого-то другого, я мог потерпеть, пока оно не успокоится, мог подождать, пока она не вернётся ко мне. Хваджин выглядела разочарованной, когда я устремил на неё полный надежды взгляд. — Отойди, — сказала она, а когда я не сделал ни шагу в сторону, сжала челюсти и сквозь сомкнуты зубы процедила: — Это конец, Чонгук, не заставляй меня кричать об этом на весь этаж. Она могла бы прокричать это на весь мир, но для меня это ничего бы не изменило. — Дай мне последний шанс, — я сложил руки у лица в умоляющем жесте, и вместо того, чтобы выслушать, Хваджин воспользовалась этим и обошла меня. Она отдалялась стремительно, предпочитая лестницу лифту, чтобы не застрять со мной ещё дольше. Глядя ей вслед, я внутренне вздрагивал из-за цокота её каблуков и старался не думать, что она планировала этот разговор с тех пор, как мы увиделись в парке. А может и намного раньше. Предвкушала ли она свободу от меня, пока я стоял под тем клёном? Было ли ей плевать на то, что оставалось от моего сердца после того, как она уходила вот так? Я вернулся в квартиру, захлопывая ноутбук с фильмом и как сумасшедший расхаживая по спальне, коридору, кухне. В моей голове было столько мыслей. Я раздумывал броситься за Хваджин сейчас или дать ей время до завтра. Мне нужно было вернуть её любой ценой, и я был уверен, что мне это удастся. Многолетние отношения не могут забываться так быстро. Мы строили свои замки слишком долго, чтобы какой-то лёгкий ветерок всё разрушил. У нас было столько счастливых моментов, сколько она никогда не создала бы с другими, и никогда не стёрла бы их из своей памяти ради новых воспоминаний с кем-то. Я думал об этом. А потом по окну забарабанил дождь. Иронично, что он смыл всё: разводы от прежних капель на стекле, нарисованные на асфальте мелками рисунки, мою веру в то, что некоторые вещи не меняются. Меняется всё. Даже самые сильные и искренние чувства. За одним дождём следует другой, и через несколько сильных ливней не остаётся и следа. Слушая, как дождь усиливается и затихает, я вылил чай в раковину, с чашки Хваджин пальцами смывая помаду, а после тщательно натирая стекло мыльной губкой. Закончив с посудой, я отправился в комнату. Убрал ноутбук с журнального столика, выдернул гирлянды из розетки, подобрал плед с пола. В коридоре тоже ненадолго задержался, елозя влажной тряпкой по плитке, чтобы смыть грязь. Только после того, как я убедился, что скрыл следы пребывания Хваджин в своей квартире, вернулся к окну на кухне и поставил чайник для того, чтобы заварить чай. Такой как хотелось мне. Потягивая горячий напиток крохотными глотками, я открывал для себя осень такой, какой она была: полной бесконечного потока воды и воспоминаний о времени, что было когда-то и не имело никакого значения сейчас. Без красивых фильмов о любви, без романтики дождливых вечеров, без Хваджин.