Ночь маленьких откровений

Андрей с тяжёлым вздохом откидывается на спинку дивана. Ему успели позвонить все: нынешние музыканты Шутов, ведь беспокоились, что из-за случившегося концерты сорвутся; Машенька, которой уже успел растрындеть один неугомонный котяра; сам Шура, ведь он всегда волновался и не мог оставаться в стороне, когда дела касались друзей и группы; Лёша, который вообще-то в туре, но даже он уже был в курсе. А вот сам Миха позвонить не соизволил, отправил утром своего адвоката с предложением поделить всё поровну и разойтись без судебных разбирательств. Предложение было хорошим, даже отличным, но всё упёрлось в песни. Из-за того, что более девяноста процентов текста и более двадцати процентов музыки были написаны именно Князем поровну разделить их было невозможно. Да и некоторые песни он не хотел отдавать в единоличное пользование. Он об этом и сообщил адвокату и даже список песен, которые он хотел бы запретить к исполнению Горшком и какие бы хотел исполнять сам — отдал адвокату и попросил обсудить всё тщательно с клиентом, чтобы быстрее прийти к консенсусу. Он даже с очаровательной улыбкой дал свой личный номер телефона, чтобы адвокат ему писал, если возникнут какие-то сложности. Ох, чего только стоила в этот момент его улыбка... Телефонный звонок раздаётся в третьем часу ночи, когда Андрей уже вообще не ждал и видел десятый сон. Но звонок разбудил, пришлось брать пиликающий гаджет в руки, чтобы щурясь разглядеть на экране четыре буквы, сочетание которых когда-то вызывали в нём теплоту и восторг, а сейчас только раздражение. — Конечно же, плевать на остальных, когда самому надо, — пробурчал недовольно Андрей и нехотя ответил, делая голос максимально безразличным. — И тебе привет. Какая песня тебя возмутила? — «Паника в селе». Какого хуя ты запрещаешь мне её петь? — без лишних предисловий начал Миша, буквально рыча в трубку. Судя по бодрому голосу — он выспался. «Как и заказывали, Андрей Сергеевич. Михаил Юрьевич на проводе. Причём сам соизволил позвонить. Не стал через адвоката что-то передавать. Возрадуйтесь, что молитвы Ваши были услышаны», — зазвучал в голове ехидный голос, чем-то напоминающий Шуркин и Князь скривился. Признавать то, что Балу оказался в очередной раз прав — не хотелось. И какое счастье, что Шурик о звонке пока не знает, ведь есть время придумать достойный ответ и избежать признания своей неправоты. — Михаил Юрьевич, Вы сами сказали что мои песни, цитирую: «колхозный панк как у Юры Хоя». Я посчитал, что данная композиция не подходит под Вашу новую концепцию, — Андрей тяжко вздохнув, словно общается с тупым журналистом, а не с человеком, что был ему ближе родной матери, и постарался максимально вежливо и лояльно ответить. — Блять! Давай без этих мерзких помпезных словечек. По-нормальному объясни, — потребовал Миша, судя по звукам, нервно расхаживая по комнате. — Я решил, что она тебе нахуй не нужна, — тут же сменил тон Андрей, оставаясь на удивление спокойным. — Ты её собрался что ли исполнять? — Да! Представь себе, ё-моё! — Андрей живо представил как Миша сейчас взмахивает руками в возмущении и злобно пыхтит. Хотя то, что он пыхтит было отлично слышно. — Да, на здоровье. Пой. Сейчас только свой список найду и вычеркну, — закатывает глаза Князь, включая ночную лампу и, выдвинув ящик прикроватной тумбочки, вытащил бумаги и ручку, и, немедля, зачеркнул. — Готово! Что-то ещё? — Ты Ренику сказал, что хочешь компенсацию за тексты. За то, что я их исполняю, — Мишка заметно расслабился, слушая ровный приятный голос Князя. И в данной ситуации, это было даже на руку. Собачиться в очередной раз не хотелось. — Да, но не за тексты. Я ещё числюсь в группе и семьдесят пять процентов от своего бывшего гонорара хотелось бы, — Андрей задумчиво почесал щеку, пытаясь сформулировать более правильно свою просьбу, но, подумав, сказал как есть и поспешно добавил. — И это не навсегда, а на пару месяцев. — Чего? — очень уж информативно спросил Миша и Андрей старательно сдержался от того, чтобы рассмеяться. Вроде, альфа, лидер, а то, что творится под носом даже не замечает. — Того! — передразнил его Князь и от былого спокойствия мало чего осталось, всю его сущность заполнил яд при воспоминании о Леонтьеве. Этого занудного двуличного альфу он уже ненавидел. — Реник тебе поди наплëл, что я требую в два или три раза больше чем получал когда-то? Хуйня! Он ко мне заявился с предложением получать половину от прошлых гонораров. Типа ты хотел вообще тридцать, а он, такой хороший и заботливый, на половину смог тебя уломать. — Да не может такого быть! — возмутился Миша, в отчаянной попытке отрицать очевидное. Они оба прекрасно знали — какой крысой может быть Реник, когда ему надо. Переживали это ещё в двух тысячи шестом. Столько о себе тогда наслушались. — А вот есть. Он ведь даже всё рассчитал, — нехорошая улыбка сама собой расплывается на лице Князя, когда он это говорит. — Я тебе не буду звонить, потому что оскорблён до глубины души, ты не позвонишь, потому что упрямое ссыкло и даже на встречу вместо себя отправил адвоката. — Я был занят! — возмущённо вклинился Миша, прибавляя в голос рычащих ноток, чтобы звучать убедительнее. — Конечно. Ты был очень занят театром. Я понимаю, Миш. Вот только...— покивал на это Андрей и воспользовался почти тем же приёмом, что и альфа. — Каким макаром ты оказался в Питере?! В соцсетях радостный фанат опубликовал совместную фотку с прикреплённой геолокацией! Такой человек точно не будет откладывать такое сокровище до какой-то даты, а опубликует сразу же! — Да твою ж! Ну и ладно. Я был в Питере! Я твою рожу видеть не хотел! Доволен?! — взорвался в ответ Горшок, сжимая мобильник до жалобного хруста. Видимо он — мобильный телефон — надеялся быть потерянным как собратья, а не расхераченным в дребезги. — Более чем, — хмыкнул Андрей, удовлетворённо прикрывая глаза и попытался выровнять дыхание. Ссориться в три часа ночи в его планы не входило. Да в его планы и разговора в три часа ночи не было. — Вернёмся к песням. Что-то ещё не устраивает? На минуту в трубке воцарилась тишина и, если бы не сопение на том конце, Князев грешным делом бы решил, что Мишка слился или убил наконец телефон. Но он сидел, пыхтел и молчал. — Почему ты оставляешь мне столько песен и даже не требуешь компенсацию за текст? — недоуменно спросил наконец Миша, собрав слова в нормальное предложение. — Потому что я писал их для группы. Я писал их исключительно для тебя. Поэтому я хочу, чтобы только ты их исполнял, — можно было сказать много чего, но Андрей выбрал правду. Да и смысл скрывать то, что знают тысячи людей? Андрей всегда писал про Мишу и для Миши. Всегда. — Я буду отстëгивать с каждого концерта за песни до тех пор, пока жив, — решительно сказал Миша, хотя голос у него заметно дрогнул. Задели чужие слова струны его души. — Как хочешь. Настаивать на своём не буду, — поднял руки вверх Андрей, прекрасно зная, что собеседник его видеть не может. — И не смей мне платить за мою музыку! Я достаточно зарабатываю! Да и позор для состоявшегося альфы получать деньги от омеги, что только стартанул со своей группой! — мгновенно пришёл в себя Миша, делая голос грозным, чтобы никто не усомнился, что он альфа. Ох, даже спустя столько лет он пытался казаться несгибаемым и сильным альфой, которого хотел видеть его отец. Но Горшок таким, к сожалению для отца и себя, быть не мог. Он слишком эмоциональный и чувствительный. Он слишком живой и бесхитростный, чтобы казаться монолитом. Именно такого искреннего и свободного Мишку любил Андрей, но с возрастом Михаил отбросил пофигизм к общественному мнению и сам не понял, что начал становиться похожим на того, кем обещал никогда не становиться. Стал следовать правилам и загонять себя в рамки. — Не строй из себя благородного только. Стоит мне встать нормально на ноги и я сразу же попрошу тебя прекратить. Я буду в состоянии сам зарабатывать, — Андрей постарался не звучать хоть немного агрессивно, ведь в ответ на такое предложение сложно было удержаться. Миша прекрасно знал, что Андрей ненавидит, когда ему делают одолжение из-за его вторичного пола, а сейчас тыкал его мордой в его омежью сущность. — Если у тебя вообще это дело выгорит. Ну а так, я всегда буду рад принять тебя обратно, если ты хорошо попросишь, — после жалости пошла напускная забота и Князь криво улыбнулся. Мишка взял себя в руки ненадолго, даже смог соорудить достойный ответ отбросив эмоции. — Даже если группа не выстрелит — я к тебе не приползу просить милостыню. Буду голодать, буду побираться, но не приду на поклон, — хмыкает Князь, укладываясь обратно на постель и шепчет ласково с потаенной агрессией в тоне. — Гордый ведь, сам знаешь. — Тогда я буду тебе отчислять до конца своей жизни, — сохраняя ровный тон, отвечает на это Миша и на заднем плане слишком красноречиво скрипит диван. — Нашёлся тут джентльмен. Я обратно буду переводить. И не рычи, дорогой, — заслышав глухое рычание Андрей привычно сделал замечание, даже не замечая как вылетело изо рта ласковое обращение. Но было уже поздно, поэтому он продолжил говорить, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. — Я сам решил покинуть группу. Да, официально я уйду только в декабре, потому что есть некоторые юридические проволочки. Но я вполне трудоспособный, поэтому не нужно беспокоиться. — Да почему ты такой упёртый? Сложно что-ли деньги принять от мужа, — зарычал Миша, с чувством ударив по столу кулаком. Ненадолго его хватило. Сорвался. — Не сложно, — закатил глаза Андрей, чуть поморщившись из-за звука, но продолжил, объясняя. — Но скоро мы разведёмся, потом я выйду из состава «Короля и шута» и мы станем чужими друг другу людьми. Да мы и сейчас уже чужие люди. — Да почему сразу чужие-то? Просто ты опять заупрямился! Мы должны вперёд двигаться! — упрямо заявил Миша, не осознавая, что есть множество вариантов и его решение не единственное и уж точно не самое правильное. Не для Андрея. Он уже решил для себя всё. — Ах, точно! Удел всех омег молча следовать за своим альфой. А мнение... Разве кому-то моё мнение вообще интересно? — раздражённо ответил Андрей, схватив пачку сигарет, и вылетел на балкон. Терпение стало заканчиваться катастрофически быстро. Стоило пойти на кухню и заварить себе зелёный чай — успокоиться, а не стоять на балконе и безрезультатно чиркать зажигалкой — накручивая себя ещё больше. Зажигалка не желала выдавать даже небольшой огонёк и Андрей её в сердцах выкинул в открытое окно. На дворе был тёплый июль и можно было не париться тем, чтобы надевать на себя что-то ещё. Посмотрев на сигарету, ему стало горько на душе, даже в глазах противно защипало, но Князь вовремя вспомнил, что у них с Горшком идёт разговор и поспешно приложил телефон к уху. — Ну? — заслышав дыхание в трубке, выдал с претензией Миха, покорно ожидая, пока собеседник продолжит. Неожиданная тактичность или банальное любопытство. — Когда-то мы были равны, но сейчас... Как же ты изменился. Стал копией своего отца, — всё-таки закончил Андрей, хотя прекрасно знал, что последнее говорить совсем не стоило. — Ничего я не стал! Это ты захотел власти! Захотел быть везде первым! — мгновенно разозлился Миша, сжимая бедную трубку до болезненного треска. Но надо отдать мобильнику должное — он всё ещё держался. — Я лишь отстаивал наше общее детище. Это ты выбрал что-то чужеродное для нашего мира. Но предатель почему-то я. И знаешь... Плевать. Можешь меня ненавидеть, если это тебе так нравится. А я буду... — Андрей тоже молчать был не намерен и сразу выдал всё что думает, наплевал на то, что Горшок может после таких слов сильно обидеться. — Андрей, время видел! — возмутился сосед, да ещё так громко, будто рядом стоял. Князь от неожиданности чуть сигарету не потерял. — Уже нашёл себе кого-то? Какая же ты сука, Андро, — Мишин голос мгновенно сделался горьким и обиженным, будто его предали снова. — Да типун тебе... Это ж Федя с шестого этажа. Решил в кое-то веки поспать как нормальный человек, — сплюнул Андрей и, перегнувшись через перила, рявкнул. — А ты, Федь, завали хлебало! Закончу разговор, докурю и только тогда свалю обратно в квартиру! — Да что б тебя твой наказал, — погрозил ему в ответ Федя, выглядывая в ответ. — Уже! Мы разводимся, — усмехнулся Андрей, показывая соседу язык. Почему-то вид помятого соседа поднял ему настроение. — Ну и правильно! Тебя невозможно терпеть! Та ещё ёбанная сука! — юмора Федя не оценил и дал нелестную оценку. Князь аж пожалел, что зажигалку выбросил и что этот мразота находится на этаж ниже, а не рядом. — Передай ему, чтобы он свою хлеборезку заткнул иначе я ему её порву! — не выдержал уже Миха, рыча в трубку, и Князь не смог не улыбнуться. Привычка защищать близкого человека, даже если секунду назад они собачились — не исчезла. — Федь, если ты сейчас не свалишь в свою хату, то я спущусь и откручу тебе свинячьи уши, — с широкой улыбкой сообщил ему Князев и, чуть задумавшись, добавил максимально-доброжелательным тоном. — Кстати, Миха тебе передаёт наилучшие пожелания и просит, чтобы ты берëг челюсть. — Ладно. Я ухожу, — трусливо ответил Федя, мгновенно покидая балкон. Андрей может и был омегой по половой принадлежности, но отпиздить он мог от всей своей широкой души, да и непонятно было как далеко сейчас шатается Горшок. — Вот и чудно, — заключил Андрей, блаженно вздыхая. Вместе с соседом ушла и злость, а на её место пришло какое-то неожиданное спокойствие. — Так, мы закончили на том, что ты меня ненавидишь. — Да не ненавижу я тебя, ё-моё! Я и разводится не хочу! — взорвался Миша, видимо сосед его всё же выбил из колеи, и смущённо заворчал. — Вот чего ты ушёл? — Я ушёл, потому что вместе уже невыносимо. Мы друг друга душим. Поэтому и отдохнуть хотел, свои песенки сыграть и снова вернуться к тебе, — начал объяснять Андрей, но по мере объяснений, волна возмущения начала подниматься в груди, вытесняя былое спокойствие, и закончил он уже пылко, гневно и с огромной претензией. — Вот только моё желание развеяться без тебя, ты счёл — предательством. Изменой. Сволочь ты эгоистичная, Миха! — А чë я-то сразу? Это ты обнаглел! Захотел первым быть! Ушёл от меня! Решил играть свои песенки дурацкие! Хахаля поди уже завёл! — с каждой фразой голос у Горшенёва становился ещё более обиженным и пропитанным болью. — Даже если я заведу себе кого-нибудь, то это тебя уже касаться не будет. Скоро мы разведёмся и можем спать с кем захотим, — холодно напомнил ему Князев, прилагая максимум усилий, чтобы самому не кричать в ответ. — Но сейчас ты мой! Пока печати в паспорте о разводе нет, ты будешь принадлежать только мне и никому больше! — столь собственнические слова отозвались мурашками по спине. И может быть когда-то они вызывали трепет из-за того, что казались признаком сильной любви, но сейчас — лишь ностальгию и горечь. — Я не твой. Я давно уже не твой. Ты меня потерял ещё в двух тысячи пятом, когда спешно выпустил сольник, — выдохнул Андрей, опускаясь на пол, и зашептал обречённо. — Да, ты помог человеку, но меня ты предал, подставил, закопал. Ты променял нашу любовь на свои амбиции. На удовлетворение своего непомерно огромного эго. — Я вообще-то переживал тогда. Мне было так неприятно, что я тебя подставил. А тебе было плевать! — тут же пошёл в наступление Михаил, почуяв слабину. — Да, настолько плевать, что выкидыш случился! Какой же я холодный человек, — горько парировал Андрей, не в силах сдерживать больше эмоции и слезы покатились по его щекам. Сказал и сразу же замолчал, осознавая, что сболтнул на эмоциях лишнего. А он должен был держаться, никогда не упоминать о том, что случилось более шести лет назад. Горшенёв на том конце тоже молчал, но, судя по надрывному дыханию, пытался справиться с захлестнувшей его болью из-за неожиданной новости. — Выкидыш? У тебя был выкидыш? — растерянно пролепетал на том конце Миша, не сразу находя слова, ведь новость была ужасающей и крайне неожиданной. — Ты... Ты был... Ты был беременным? — Да. Был, — вздохнул Андрей, устало закрывая глаза. В голове зашумело, противно зазвенело, но Князь пересилил желание отключить телефон и пояснил. — Из-за ссор и эмоционального истощения началось кровотечение и я потерял ребёнка. Ты только себя не вини, Миш. Я сам себя накрутил. Сам довёл до такого состояния, хотя знал, что нельзя. — Почему ты мне не сказал? Почему утаил о том, что в положении? Почему не сказал, что потерял нашего малыша? — вопросы с того конца посыпались как из рога изобилия, но заметно было сразу, что вопросы задаются из-за волнения и беспокойства. — Потому что ты был зациклен на провале «Бунта». Потом резко начал писать свой сольник. Я хотел отложить. Хотел сообщить, когда мы помиримся. Но мы лишь сильнее поссорились, я потерял ребёнка и... — горло резко перехватило и Андрей вдруг осознал, что стоит на коленях и беззвучно рыдает. Пришлось вновь пересиливать себя и подниматься с колен, идти в сторону дивана, не забыв закрыть балкон. — Просто решил тебя не тревожить. Тебе это было бы незачем. — Незачем? — возмутился Миша, чиркнув на заднем плане зажигалкой и Андрей ему позавидовал. Пиздец как хотелось курить, но зажигалок в доме у него не осталось. Он не проëбывал как некоторые свои жиги, поэтому и не заводил много, да и вообще курить бросил вроде как. — Ты ребёнка нашего потерял из-за меня! — Именно поэтому и не говорил. Ты же не знал. Да даже если бы и знал, то не мог даже подумать, что такие последствия будут. Ты бы страдал, Миш. А я тебе такого не желаю, — со всей искренностью сказал Андрей, осторожно присаживаясь на диван. — Но... Андро, ты ведь один переживал это. Ты убивался в душе из-за нашего ребёнка, а я даже не заметил, — виновато зашептал Миша, шумно затягиваясь. — Да как после такого я смел на тебя наезжать тогда. Ты пытался с болью справиться из-за выкидыша. Горшок что-то ещё говорил, но Андрей уже не слушал. Он неожиданно переместился в двух тысячи пятый и внутренне содрогнулся от того, как сильно заныло внизу живота, а сердце сжало, словно в тисках. — Прошу тебя... Пожалуйста... Давай отложим или просто забудем, — взмолился Андрей, наплевав на то, что выглядит сейчас жалко. Слезы хлынули из глаз новым потоком и Андрей заскулил, утыкаясь в колени. — Мне до сих пор больно вспоминать, что из-за своего нервного срыва я потерял ребёнка. Нашего мальчика. — У нас был бы мальчик? — удивился Миша, а потом опомнился. Неумело попытался успокоить, ведь с выкидышем он ни разу не сталкивался. — Андрюх, ну чë ты? Сейчас уже всё хорошо. Ребёнка нет... То есть время много прошло. Ну всё уже прошло. Всё уже позади. Слова альфы ни черта не успокоили, но позабавили. Мишка в каких-то вопросах оставался всё таким же неуверенным и неуклюжим парнем. Он неумело пытался успокоить в панике проглатывая или забывая слова, отчего от сердца немного отлегло. Стало легче дышать. — Да. За неделю до этого я получил результат УЗИ, — утирая ладонями лицо, наконец ответил Андрей. — С огромной вероятностью, это был бы мальчик. — Значит я потерял своего первенца? Своего наследника? — вопросы были глупыми, но растерянному Мишке это было простительно. Он только пару минут назад узнал о том, что у них уже мог быть пятилетний ребёнок, но этого не произошло. — Хотя это мог бы быть омега. — Да. Вполне возможно, что родился бы омега. Но сейчас это уже не важно, — покачал головой Андрей, входя на кухню и набрал себе воды. Из-за слез заболела голова, а может и из-за чего-то другого. Да и в горле пересохло. — Мы говорили о том, что нужно поделить песни. Какие ты ещё хочешь исполнять? — Блять, меня эта новость вообще вынесла. Я уже даже не думаю о песнях, — длинно выдохнул Миша, сплёвывая в сторону. — Хорошо, — кивнул на это Князь, набирая себе ещё воды. Он прекрасно понимал, что после такого известия нужно время и решил не торопить, иначе его потом обвинят в манипуляции. — Приди в себя и потом обсудим разделение песен. — Андрюх? Как ты можешь оставаться таким спокойным? — изумился Миша, звуча немного обвиняюще. — Мих, за столько лет ты уже должен был понять, что это всё напускное, — чуть улыбнулся Андрей, откидывая голову на спинку дивана, и потëр висок. — Внутри я уже тысячный раз умираю от душевной боли. — Мне приехать? — вопрос застаёт врасплох настолько, что Андрей даже грешным делом думает, что Мишку Лёша подменил. Голоса ведь похожи, а характеры... — Нет... Нет-нет-нет, — поспешно зачастил Андрей, ощущая некоторый приступ паники и стыда. — Если ты приедешь, то начнёшь успокаивать. А если ты меня начнёшь успокаивать, то я точно разревусь. А мы на стадии развода вообще-то. — И что? Мне теперь с тобой видеться нельзя? — в голосе Горшка проскользнули агрессивные нотки, видимо стал приходить в себя. — Можно. Но точно не сейчас, — покачал головой Князь, задумчиво теребя край трусов и инстинктивно отзеркалил альфу. — И вообще, мы ещё в ЗАГСе увидимся. — Ты меня видеть не хочешь? — искренне удивился Миша, будто это не он уже несколько дней избегал всеми правдами и неправдами Князя. — Не сегодня. Возможно, завтра или в какой-нибудь другой день, — зачем-то пообещал Андрей, возможно, всё-таки не смог до конца избавить от привычки идти на поводу в некоторых вопросах. Но неожиданно его шарахнуло осознанием. — Ой, точно! Погоди минутку! Я сейчас перезвоню. Андрей вскочил на ноги и поспешил в сторону шкафа с документами. Включил свет, чтобы искать было легче и спешно нашёл папку с мед. документами, вытряхнул все листочки и вытащил конвертик со снимками. Он дрожащими руками достал сами снимки, осторожно разложил на белоснежных листах других документов и, стараясь не расплакаться, сфотографировал снимки. — Хочу чтобы и ты видел его, — сообщил Андрей, когда фотографии были уже отправлены, а ждать не хотелось. — Какой милый, — шмыгнул носом Миша, судя по звукам уже во всю заливаясь слезами. — А чего их два? — Я дважды был на УЗИ. Пол ведь не сразу определяют. Поэтому снимок с первого УЗИ и снимок с того УЗИ, когда мне пол сказали, — поспешно разъяснил всё Андрей, растерянно оглядываясь на разбросанные документы. Сегодня он только и делает, что косячит. — А как назвать хотел? — продолжил спрашивать Миша, полностью растеряв всю тут агрессию, что присутствовала в нём вначале разговора. — Сашей, — спокойно ответил Андрей и не смог не улыбнулся. — В честь Шурика Балунова. Мы ведь ему обещали. — Точно. Мы обещали, что... — согласно забухтел Миша, но вдруг сам себя одернул. — А Шурик в курсе? — Я ему ничего не говорил, но заметить, что что-то не так он вполне мог, — пожал плечами Андрей, присматриваясь к холодильнику. На диету он не обещал садиться, да и утро уже. Да и какая теперь разница какой он? Фанаты грязью так и так буду обливать из-за ухода. Не пофиг ли теперь на фигуру? Хотя раньше к его фигуре Мишка не прикапывался, но вот журналисты не могли не упомянуть о том, что Андрюха за эти годы значительно увеличился в размерах. — Блять! Я звонил, чтобы насчёт песен решить, а тут такое... — напомнил о себе Миха, видимо, переживая сейчас из-за звонка. — Мих... Мих, ты просто дыши, — мгновенно переключился Андрей, забеспокоившись. Знал ведь, что у Горшка некоторые проблемы с дыхалкой из-за стресса. — Глубоко дыши. — Блять, ну тебя ведь нужно успокаивать! Почему ты меня успокаиваешь? — нервы сдали и Мишка загрохотал по комнате. — Потому что я это уже пережил. Да, не до конца смирился, но уж точно мне полегче, чем тебе, — хмыкнул Андрей, направляясь в прихожую, чтобы оценить свою рожу. — Да. Да, нам нужно отложить разговор, — сразу согласился Миша, замирая и неуверенно спросил. — Давай я тебе потом сам перезвоню? — Хорошо. Только не глубокой ночью. И не на эмоциях. Поэтому сейчас тебе нужно успокоиться. Может даже выпить. Главное, что ты должен отвлечься, иначе это горе тебя поглотит полностью, — рожа у него была краше некуда и Андрей поспешил вернуться в спальню. Горшок на том конце засопел несогласно, по-своему обыкновению, не желая подчиняться. Князь даже приготовился выслушивать возмущения, что он уже давно не ребёнок и сам всё знает. — Спасибо, Андрюх. Я попытаюсь, — вместо этого брякнул Миша, заметно присмирев. — Отлично, — без энтузиазма заключил Андрей, ощущая как усталость наваливается на плечи. — Пока, Миш. Как только разговор был закончен, Андрей положил телефон на пол и ещё несколько минут сидел в тишине, пытаясь успокоиться. Разговор вышел нелёгкий и выматывающий. Может быть зря он вообще ответил на звонок? Перезвонил бы сам утром и они бы поговорили спокойнее. Мишка бы к утру остыл, а Андрей подготовил себя к разговору и предстоящим американским горкам. Может быть даже не пришлось признаваться в том, что первого ребёнка он потерял из-за того, что не следил в тот момент за своим эмоциональным состоянием. Наплевал на то, что может случиться срыв или того хуже. Андрей сам виноват, что потерял ребёнка и теперь виноват в том, что рассказал об этом Михе. Тот теперь переживать будет, волноваться, себя винить. Благородный идиот. Дурак совестливый. До сих пор любимый придурок. — Вот такой у тебя отец, Димка. Самый добрый и жалостливый, — с тёплой улыбкой сказал Князев, осторожно положив ладонь на живот и шмыгнул носом, стараясь опять не разреветься. — Ты извини, что у тебя папа такой упрямый. Просто мы с твоим отцом в ссоре и делим имущество. А я тебя не хочу отдавать никому, даже Михе.