ДеревенЬщина

На Рому с Антоном смотрели Леша и Семен, а точнее их распечатанные черно-белые фото, висящие на информационном стенде, что располагался на стене магазина. Друзья впали в ступор и не заметили, как сзади к ним подошел только что приехавший на велике Бяша. Он со спины притянул обоих за плечи и весело проскандировал: — Чего стоим? Поехали, на! — Поездка отменяется. Как и все остальное, походу… — протянул Рома, не в силах оторвать взгляд от листовок. Ему тяжело давалось осознание того, что дети и подростки в этом проклятом поселке снова стали пропадать. Оставалось надеяться, что после драки с Антоном они просто потерялись в лесу или от стыда сбежали из дома, как бы бредово это ни звучало. Да что угодно, лишь бы в итоге это не оказалось проделками маньяка. Пятифан посмотрел на Тошу, на котором лица не было, и стало тяжело. Будто чугунным утюгом придавило сердце. А вдруг он тоже пропадет?.. Бяша, наконец, обратил внимание на то, к чему были прикованы взгляды его друзей, и замер. Рома краем глаза видел, как его тело пробрало дрожью, а руки машинально потянулись ко рту, не позволяя удивленному вздоху сорваться с губ. — Опять… — пробубнил в ладони Игорь, отступая назад. Рома собрался, отвернулся от листовок и уверенно сказал: — Не паниковать. Надо будет… — он осекся, так как увидел на тропинке, ведущей к магазину, приближающуюся высокую фигуру. Пятифан хорошо знал этого человека, отчего и нахмурился, не желая лишний раз пересекаться. Это был Тихонов. Рома чуть попятился, расслабленно, насколько смог, облокотился о стену магазина и заранее сделал вид, что не при делах. Хотя он действительно был не при делах. Лейтенант подошел к компании парней, закатывая рукава летней милицейской формы, и осмотрел каждого. — Привет, Пятифанов, — сказал он спокойно, без доли шутки, издевки или подозрения, — Что-то давно тебя в участке не видать. Одумался, что ли? — Типа того, — съязвил Ромка, задирая нос. Антон осматривал мужчину, с которым еще не доводилось пересекаться лично, зато из рассказов Пятифана он знал о многом. В основном о его похождениях с непослушным хулиганом и об их перепалках в участке. Тихонов наткнулся на изучающий взгляд Антона и приподнял брови, разглядывая синяки на его лице. — Антон, ты, что ли? Петров? — протянул лейтенант. Тоша переглянулся с Ромой и неуверенно кивнул, — На маму как похож, посмотри-ка. Она как раз вчера звонила по поводу тебя. Точнее, твоих… Тихонов не договорил, лишь очертил ладонью круг в воздухе, намекая на побои. Петров немного сконфузился, кажется, пытаясь найти, что ответить. — Кто тебя так? Почему матери имена не сказал? — строгим, но одновременно мягким голосом спросил мужчина, слегка улыбаясь. Он снял с головы фуражку и стал обмахиваться, спасаясь от набирающего силу солнца. — Зачем ей лишний раз переживать… Пустяки, — тихо проговорил Антон, явно расстроенный. Не допросом, а, скорее, новостями о пропаже бывших одноклассников. Его лицо вдруг слегка озарилось надеждой, будто какая-то мысль посетила голову. Рома наблюдал за разговором, не отлипая от стены, — Вообще-то… это Леша и Сема были… Пятифан округлил глаза, но удивленный вздох сдержал. «Дурак… Зачем…» — судорожно думал Ромка, пока Антон, как ни в чем не бывало, смотрел на лейтенанта снизу-вверх. Хулиган подумал, что не стоило Петрову говорить о драке, ведь так милиция будет знать, что именно он видел подростков последним, еще и повздорил с ними перед пропажей. А ментам Рома не доверял никогда, особенно после их недобросовестной работы, из-за которой отец в свое время один-единственный из всей банды попал в тюрьму. С другой стороны, скрывать от милиции какие-то сведения — это мешать расследованию, соответственно, оттягивать момент поимки преступника. «Тихонов схватит его своими лапищами, втянет в это дело, подозревать будет…» — все равно неодобрительно размышлял Пятифан. В самом же деле лейтенант лишь присвистнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — А чего так? — произнес с интересом он. Подозрений в сторону Антона пока не наблюдалось, но Ромка следил внимательно. — Из-за девчонки. — Не поделили, значит. Эх, молодежь, — как-то особенно по-старчески усмехнулся Тихонов, будто ему не сорок шесть лет, а гораздо больше, — Где дрались-то? — У моста, в лесу. Могу показать. Рома обреченно вздохнул. Видимо, Антон решил максимально помочь следствию. Найти в себе силы осуждать его Пятифан не мог, даже несмотря на всю свою нелюбовь к правоохранительным органам. — Давай-давай. Пойдем, только воды куплю, — Тихонов хлопнул по бедру, как бы закрепляя обещание подростка, и хотел было шагнуть в сторону двери в магазин, как Бяша остановил его своим вопросом: — Это маньяк? Игорь выглядел испуганно. Кажется, пропажа парней снова напомнила ему о пережитых событиях годовалой давности, заставляя лицо бледнеть, а руки подрагивать. Тихонов снисходительно улыбнулся. — Не думаю. Парнишки, наверное, в лесу загулялись. Ищем, — лейтенант говорил спокойно, словно нараспев, стараясь внушить подросткам уверенность в своих словах. Жаль, он не знал, что никто в компании ему не верит. Бяша поджал губы, но ничего не сказал, позволяя Тихонову скрыться за деревянной дверью. Трое друзей остались стоять у стенда в давящем молчании. — Вы идите, наверное, домой. Я с Тихоновым пойду, — произнес Тоша, сцепляя руки в замок. Рома кивнул, тяжко вздохнул и положил руку на плечо друга. — Аккуратней, ладно? Бяш, пошли провожу. Пятифанов и Будаев сошли с крыльца магазина и взяли велосипеды. Ехать не хотелось, так что они просто вели транспорт рядом, каждый утопая в переживаниях. Бяша витал в облаках, как-то пусто смотрел на дорогу перед собой, а Роме от этого щемило сердце. А еще оттого, что Антон живет в лесу. Если раньше подростки пропадали только в черте поселка и Пятифан даже шутил при первой встрече с Петровым, что ему бояться не стоит, то теперь правила игры изменились, окрашивая ситуацию в весьма неутешительные цвета. Рома сухо попрощался с другом, оставляя его у калитки, и взобрался на велосипед. Он решил немного проветриться, отчего отправился на хутор. Прямо на велосипеде он свернул в поле, преодолевая рыхлые кочки. Он отъехал очень далеко, так что дома поселка мелькали на горизонте лишь макушками крыш. За себя Ромка не боялся, так что вполне мог позволить себе гулять в одиночестве в столь неспокойный день. Тем не менее, опушке у бурелома в чаще леса он предпочел именно поле. Хотелось простора. Рома спешился, твердо встал на ноги, чувствуя оголенными из-за шорт щиколотками колоски травы и цветов, и начал ходить взад-вперед, кусая губы. Мысли в голову лезли, но тут же вылетали назад, на свободу, не оставляя и следа. Странноватое одиночное рандеву закончилось быстро, после двух выкуренных сигарет, и Рома поехал домой, опечаленный тем, что планы на лето подпортились пропажами. В поход с ночевкой теперь точно не пустят, Тоху в особенности. Но как-то и не тянуло — все равно тревожность поселилась в сердце, как бы Пятифан ни храбрился. Нужно было придумать что-то другое. Решение нашло себя само. Антон вдруг предложил заменить лес на задний двор — разбить лагерь у стен дома Петровых. Не совсем то же самое, что в лесу, но эстетику ночевки в палатке и посиделок у костра прочувствовать получится. Да и вид на тайгу даже лучше — вроде любуешься чащей, а в ее страшных ночных объятиях не утопаешь. Еще и безопасно, в случае чего можно подорваться к заднему входу и позвать родителей. Это предложение приободрило всех: и самого Антона, и Бяшу. Рома же держался молодцом и без этого, стараясь своей смелостью заражать друзей, но все равно был рад возможности провести время в их компании. Лето еще может быть спасено. И вот, на следующий день пора было начать подготовку. Ромка кое-как притащил из дома армейскую палатку отца и принялся устанавливать железный каркас. Антон помогал, пусть и немного неумело, а рядом кружилась Оля, пытаясь поймать порхающих вокруг капустниц самодельным сачком. Пятифан, полностью неосознанно, поглядывал на нее, с чувством ответственности старшего брата стараясь не допустить того, чтобы малышка случайно в порыве игры убежала с заднего двора в лес, гонясь за насекомым. Бяше отвелась честь заехать в магазин и накупить всяких вредностей вроде газировки, сухариков и конфет. Он должен был вернуться в начале девятого вечера, чтобы успеть до сумерек. Так и вышло. На велосипеде он выехал из леса и скатился с небольшого пригорка, чуть не врезавшись в забор. Игорь подлетел к друзьям, победно размахивая пакетом, и оценил старания парней. — Круто, на! — заключил он, подбоченившись. Палатка была установлена почти идеально, располагалась всего в двух метрах от крыльца заднего входа, но достаточно далеко от окон кухни, чтобы дым от костра, который хотели развести друзья попозже, не задувало в помещение. — Спрячь пакет, мама идет, — встрепенулся Антон, слыша шаги в коридоре через распахнутую настежь дверь. Бяша быстро закинул провиант в палатку и неловко спрятал руки за спину. Карина вышла на крыльцо, осмотрела парней и их творение и еле заметно улыбнулась. — Есть будете? — спросила она, опираясь о дверь. — Будем. В полевых условиях, — пошутил Рома, намекая на готовку на костре. — Ладно, я вам тушенки принесу. Только дом не спалите, ради Бога, — строго сказала женщина, ускользая внутрь. Рома и Антон направились к лесной тропе, чтобы набрать хвороста, пока Бяша катал Олю на спине, притворяясь самолетом. Друзья, конечно, в лес не собирались, а поднимали с земли те сухие ветки, которые упали на тропу. Нужно было торопиться, так как тьма медленно наползала на лес, заставляя тени сгущаться пуще прежнего. — Пойдем, как-то боязно, — сказал Антон, когда в руках у обоих уже было приличное количество веток и сучьев, которых хватит на несколько часов — как раз до отбоя. Рома кивнул и в последний раз посмотрел в чащу, стараясь глазами уловить меж деревьев что-то подозрительное. Было тихо. Парни вернулись и свалили ветки в кучу в стороне от палатки. Теперь принялся химичить Бяша, ибо его опыт в летних походах был на голову выше. Он разжег огонь, сложив хворост «шалашом», и торжественно отряхнул руки. Костер разгорался, наполнял задний двор треском дерева и приятным танцующим светом. Оля уломала маму разрешить посидеть с мальчиками, так что сейчас она вместе с братом насаживала на шампур кусочек хлеба. Рома пристраивал в угли картошку, а Бяша шуршал в палатке. — Че ты там, как мышь, копошишься? — усмехнулся Пятифан, заглядывая внутрь. Он осмотрел убранство пристанища — места было немного, но втроем вполне можно было улечься. Костер своим светом проникал внутрь, окрашивал притащенные из дома подушки и одеяла в оранжевый, создавая атмосферу спокойствия. Наверное, спать здесь будет уютно. — Суфарики открываф, — с набитым ртом ответил Бяша, демонстрируя пачку «Кириешек» с холодцом. — Опять самые уебанские купил, — притворно поморщился хулиган, заглядывая в пакет. Там было еще несколько пачек сухарей, бутылка лимонада, пара булок и целофановый пакет с конфетами «Кислинка». Рома выудил несколько и вернулся наружу, присаживаясь прямо на траву к костру. — Малая! На, — Пятифан потрепал Олю по волосам и протянул конфету. Она благодарно приняла угощение, а после Рома с хихиканьем наблюдал, как Оля отправляет леденец в рот и тут же морщится. — Чего так кисло-то… — Потерпи, щас сладко будет, — ответил Пятифан и сам стал возиться с упаковкой. Тоша приземлился рядом с ним, сложил ноги по-турецки и попытался совладать с банкой тушенки. Открывашка все никак не поддавалась, не хотела откупоривать консервы, так что Рома решил отобрать банку у друга, — Давай открою. Руку сейчас себе оттяпаешь. Антон послушно и со слегка виноватой улыбкой передал банку и открывашку в руки хулигана. Скрежет металла смешался с треском дерева. — Ну че, допытывал тебя Тихонов? — Нет. Я просто ему показал, в какую сторону парни побежали, он там походил, посмотрел и домой меня отправил. — Ну хорошо, — Рома протянул Антону открытую банку и улыбнулся. Сзади на плечи Петрова легла Оля, приобнимая брата за шею и покачиваясь в разные стороны. — Тоша, — протянула она и после короткого вопросительного хмыка продолжила, — А Манька говорит, что у нас в поселке поселился Фишер. Ей старшая сестра про него рассказывала. Антон вдруг повернулся к сестре и строго заглянул в ее глаза. «Фишер… Фишер… Что-то знакомое…» — думал Ромка, наблюдая, как его друг напрягся. — Дура твоя Манька. Говорил тебе — не гуляй с ней больше, — произнес Антон, устремляя взгляд в костер. Пятифан смотрел на его профиль и пытался прочитать эмоции, смешавшиеся на лице. В глазах плясало и беспокойство, и безграничная тоска, и отвращение. — Но она говорит… — продолжила Оля как ни в чем ни бывало. Она настойчиво и с детским любопытством заглянула в лицо брата, сползая с плеч и втискиваясь между Ромой и Антоном. — Нет никакого Фишера. Больше нет, — отрезал Петров немного грубо для самого себя, но, как понял Пятифан, так было нужно. — А что за Фишер? — аккуратно спросил он. Антон поджал губы, глазами показал на рядом сидящую Олю, мол, «потом расскажу». Из палатки вылез Бяша, присаживаясь к костру. Он выглядел довольным, на его лице более не читалась тревожность или беспокойство, чему Рома был несказанно рад. Завязался разговор, во время которого началось употребление всего, что было: как уже готового, так и жареного на костре. Оля в основном слушала активные разговоры парней и смотрела на них завороженными глазами, как все младшие смотрят на старших, в компании которых довелось побывать. — Оля, иди спать! — послышалось со стороны кухонного окна. — Ну мам! Еще пять минут! — Никаких пяти минут! Поздно уже, — Карина выглянула из окна и строго посмотрела на дочь, вынуждая ту закатить глаза. Малышка встала, попрощалась с парнями и убежала в дом. В здании почти везде погасили свет, лишь в коридоре на втором этаже горела тусклая лампочка, так что теперь задний двор освещался исключительно костром. Разговор потянулся дальше. Друзья, точнее Рома и Бяша, стали вспоминать разные истории, что произошли с ними за период дружбы. Они бурно делились с Антоном своими проделками и казусами, заставляя друга звонко смеяться. Петров пытался сдерживать смех, ведь с улицы в доме, в теории, можно было его слышать, а родителей беспокоить не хотелось, но получалось плохо. Тоша уже буквально лежал на траве, держась за живот и зажимая рот ладонью после очередной истории. — Напиздили мы тогда яблок у деда Максима хуеву тучу, на! — накидывал Бяша, не жалея друга. — Ага. А потом он тебе в жопу чуть разрядом соли из ружья не зарядил, когда мы с его заднего двора убегали, — уточнил Ромка, пихая друга в бок, — Никогда бы не подумал, что люди в страхе могут так высоко прыгать через забор. Антон взорвался новой волной смеха, Пятифан подхватил его хохот, хлопая ладонью по колену, а Бяша показушно насупился и сложил руки на груди. Рома посмотрел на развеселенного Петрова и ему вдруг стало очень хорошо. Время летело незаметно, и, хотя часов у парней с собой не было, они поняли, что уже далеко за полночь. Они забрались в палатку, перед этим затушив и затоптав угли костра, и еще немного поговорили перед сном о будущем. В палатке стихло, но Рома уснуть не мог. Он повернулся спиной к Антону, который лежал посередине, и стал слушать звуки улицы. Шум ветра, гуляющий вдалеке среди ветвей деревьев, уханье совы, очень далекий лай собаки. Перед глазами мелькала одна и та же картинка — распечатанные фотографии пропавших ребят. Было странное чувство, будто члены команды Вольтрона поступают неправильно, устраивая веселые посиделки, пока их бывшие одноклассники пропадают непонятно где. Казалось бы, должно быть наплевать — все равно друзьями, мягко сказать, они не были. Но стало неприятно от мыслей, что они тоже живые люди и с ними могло случиться что-то страшное. «Пир во время чумы какой-то» — думал Ромка, аккуратно проводя пальцем по импровизированной простыне. За спиной вдруг послышался слегка измученный вздох и шевеление. Это был Антон. Он тихо, насколько это было возможно, выполз из палатки и стал копошиться на улице. Ромка привстал на локте и через щель в навесе палатки увидел спину Петрова, сидящего перед затухшим кострищем. Чиркнула спичка, маленький огонек снова вспыхнул в куче веток. Пятифанов хмыкнул и лег назад, прислушиваясь. Судя по всему, Антон сидел у вновь разведенного костра. Просто сидел и ничего не делал. Сон все равно не шел, так что Ромка собрался вылезти наружу. Он сквозь тьму кинул взгляд на сопящего Бяшу и с чувством легкого трепета выполз на улицу. — Не спится? — хрипло спросил Ромка, протирая глаза. Антон обернулся, посмотрел на друга снизу-вверх и кивнул, снова отворачиваясь к костру. Он сидел так смиренно — прижав ноги к груди и сцепив руки в замок в области щиколоток — что Пятифан печально улыбнулся. Рома плюхнулся рядом, слегка прижимаясь своим плечом к чужому, и протянул руки к костру. Было уже довольно прохладно, несмотря на жару днем, так что короткий холодок пробежал по телу. — Расскажешь про Фишера? — тихо спросил Пятифан, тут же мысленно ударяясь головой о стену. Вообще не стоило спрашивать об этом, раз Антон так остро отреагировал при его упоминании Олей. Не хотелось наталкивать друга на переживания из-за своего тупого любопытства. Антон, однако, кивнул, немного приободрился и начал рассказ в сопровождении хруста костра. — Это такой московский маньяк, Сергей Головкин. Он орудовал в городе и области, когда я только родился, мне и года не было. Потом он пропал, но появился вновь, когда мне было шесть лет. Я тогда только-только пошел в школу. Рома слушал, поглядывая на расслабленное лицо Антона. Щеки, нос и губы его покрывались мягким светом костра, словно сверкали. Пятифан закурил и потер руки, согревая пальцы. — Мне не очень приятно вспоминать, потому что я помню, какая тогда была паника. В школе то и дело рассказывали об его убийствах, родители из дома меня не выпускали, постоянно пугали тем, что если пойти гулять, то Фишер придет и утащит. Все как с ума посходили, — Петров прервался лишь чтобы вздохнуть и провести рукой по волосам, оставляя ее на затылке, — Ты не слышал? — Слышал, но очень отдаленно. Ведал, что был такой преступник, а вот что убивал — только сейчас узнал, — Рома не врал. Про Фишера говорили еще при пропаже Сенечки и Вовы, сравнивали исчезновения с деяниями этого человека, но то ли молва до хулигана не дошла, то ли он просто слушал вполуха, зацикливаясь только на своих «бандитских» делах. — Не просто убивал, а очень по-зверски, — добавил Антон, поеживаясь. Рома подумал, что от холода, но выражение сильного отвращения на лице друга выдавало простую неприязнь даже к простому упоминанию этого маньяка, — Знаешь, просто так странно осознавать, что он когда-то был в непосредственной близости. Думать о том, что ты мог стать его жертвой — это… Тоша остановился, кусая губы, а Рома закончил за него, вполне кратко и красноречиво: — Пиздецово. — Именно, — усмехнулся Петров, поеживаясь снова. Кажется, на этот раз от холода. Рома вдруг наполнился решимостью, можно сказать, наглостью, и аккуратно приобнял Антона за плечо, подсаживаясь ближе. Петров же кинул мимолетный взгляд на друга и продолжил говорить, — Сейчас особенно неприятно, ведь это повторяется. А теперь у меня есть Оля, я за нее боюсь очень. Ты веришь, что дети просто пропадают в лесу? — Нет, — не раздумывая, ответил Рома, — В первую очередь я верю Бяше, точнее тому, что на него кто-то напал. Этот кто-то сидит сейчас в своей вонючей будке и выжидает момента для нового нападения. Я уверен. А еще… Пятифан запнулся, думая, стоит ли говорить дальше. Он до сих пор иногда вспоминал, как однажды возвращался от дома Петровых по лесной тропе и услышал шаги позади себя. А ведь он так и не рассказал об этом Антону. Было решено зайти чуть издалека. — Помнишь, в первый день ты вылетел из леса, как ошпаренный? Ты говорил, что увидел тогда кого-то? — Петров кивнул, приподнимая одну бровь вверх и пока явно не понимая, к чему клонит друг, — Я однажды тоже… Ну, не видел, а слышал. Шаги в лесу… Повисло молчание. Антон слегка испуганно смотрел на Рому, а тот сжал пальцы на плече друга чуть сильнее. Он решил добавить: — Поэтому я думаю, что исчезновения — это дело рук человека. Пятифан слегка нахмурился, пытаясь таким образом показать Антону всю серьезность своих слов. Рома во многом не доверял самому себе, но в том, что тогда в лесу услышал четкие, вполне человеческие шаги, он был уверен на сто процентов. — Нехорошо, — наконец, произнес Тоша, смиренно вздыхая. Он придвинулся ближе к Роме, согреваясь о его бок, и запрокинул голову наверх, пока хулиган утопал в трепетном смущении, — Никак не привыкну, что здесь так хорошо видно звезды. Он вдруг улыбнулся, бегая глазами по белым точкам на небе. Пятифан тоже посмотрел наверх, но очень быстро вернул взгляд на профиль друга. Он сейчас так близко. Казалось бы, одно движение вперед и… Рома осекся, отвернулся, чувствуя стыд за неосмотрительные мысли, но руку с плеча все равно не убрал. Полился тихий разговор, уже на отвлеченные темы, эфемерные. Те самые, которые приходят обычно ночью. О смысле жизни, об устройстве мира, о взаимоотношениях людей. Все это время Рома приобнимал Антона, а тот никак не выражал сопротивления, отчего Пятифан был безумно счастлив. Костер все тух и тух, иссякало топливо, так что спустя час пришлось вернуться в палатку. Рома улегся на спину, чуть склоняя голову в сторону середины, и облегченно вздохнул. После разговора наедине стало легче. Казалось, будто и Антон больше не утопал в неприятных мыслях и воспоминаниях, чему Ромка был очень рад. Приятная усталость навалилась на тело, растекаясь от груди. Уснуть быстро снова не получалось, но понемногу, совсем по чуть-чуть сон прокрадывался в разум. Около получаса Пятифан лежал неподвижно, поймав очень удобную позу, но сквозь дрему он все равно слышал Антона, который, наоборот, не мог улечься, как нужно. Тот устало вздохнул и в очередной раз зашевелился, но сейчас как-то по-другому. Послышался еще больший шорох одежды и постельного белья, Ромка прислушался, но глаза не открыл. На слух он смог понять, что Петров будто приподнялся на локте, но больше ничего не делал. В какой-то момент Рома почувствовал тепло, словно исходящее от чужой кожи. До его носа донесся еле уловимый еловый запах, а сердце ускорило работу, как можно было подумать, раз в пятнадцать. На губы легло тихое дыхание, очень тянуло открыть глаза и удостовериться в том, что Антон сейчас действительно нависает над хулиганом. Но Пятифан держался, затаив дыхание, весь напрягся, стараясь как можно правдоподобнее изображать спящего. Чужие губы коснулись Ромкиных. Очень аккуратно, почти невесомо. Опять в темноте, но совсем не так, как в прошлый раз — трепетно. Роме показалось, что он потерялся в пространстве — настолько нереальным казалось теплое ощущение мягких губ. Но за него то он и цеплялся, старался запомнить каждую секунду, коих было мало, ведь Антон отстранился очень быстро, почти пугливо. Он вздохнул еще раз, уже печальнее и громче, и с захлестом лег на подушку, поворачиваясь к Роме спиной. Как только Пятифан выждал минуту, в течение которой Тоша не двигался, то резко и широко открыл глаза. Сон, конечно же, смахнуло, как ветром. Перед взором прыгали искры, стук сердца заглушал все звуки вокруг, но даже рукой пошевелить было страшно. Будто Ромка теперь обладал важной драгоценностью, и если дашь понять, что она у тебя есть, то ты труп. Пятифан захотел выйти покурить, но ждал. Мучительно тянулось время, пока мысли захватывали голову. Антон засопел уже через десять минут, но Ромка выждал еще пятнадцать. Чтоб наверняка. После он аккуратно вылез из палатки и завернул за угол дома, облокачиваясь спиной о стену. Он часто и шумно задышал. Казалось, будто весь воздух, который Ромка сдерживал все то время, пока был в палатке, был готов вырваться наружу за секунду. Легкие не справлялись, требовали табака. Пятифан подрагивающими руками достал пачку и закурил, устремляя взгляд на светлеющее небо. Свежий утренний воздух гладил и охлаждал пылающие щеки, помогая прийти в себя. Ромка стал мерять шагами расстояние от одного угла дома до другого, покуривая и покусывая губы. Казалось, будто от этой нервной привычки уже живого места скоро не останется. Ромка вдруг остановился и перестал это делать, так как ощущение укусов спугивало чувство того поцелуя, который был оставлен Антоном около получаса назад. — Что это был за пиздец? — наконец спросил сам себя шепотом Пятифан. В его голове не укладывались действия друга. Он даже подумал на секунду, что это был сон. Конечно, сновидения хулигана порой поражали воображение, но никогда не были настолько реалистичными, — Это точно не сон. Смятение начало понемногу отползать, заменяясь ошалевшей радостью. Неужели, Антон тоже чувствует что-то к Роме? Неужели, любовь Пятифана может быть взаимной? Не просто же так Петров его поцеловал, пускай и так скромно. Рома сел на корточки там же, где стоял, и провел рукой по волосам. Он сам не заметил, как стал улыбаться. «Блин, вот бесстыжий. Я-то тогда его спящего не рискнул целовать» — со смехом подумал Пятифан, взъерошивая волосы. Он неустанно наполнялся счастьем и любовью, и теперь казалось, что все налаживается. Пропали переживания о маньяке, будто никаких исчезновений подростков и не было. Мысли были только о Тоше, о его поступке. Хотелось горы свернуть, подпрыгивать выше деревянной крыши, кричать от радости, но Ромка лишь сидел, уронив голову на колени, и улыбался, заставляя мышцы лица ныть от напряжения. Пятифан пока не думал о том, чтобы признаться Тоше в своих чувствах, но после его поцелуя такая идея не казалась столь пугающей. Она, по крайней мере, вообще появилась. Рома просидел вот так около десяти минут, пока в руках тлела сигарета, и пришел к выводу, что торопливость навредит, так что нужно было еще немного понаблюдать за Антоном. Пару дней или неделю, но теперь держать в голове произошедшее. Пятифан встал, в последний раз затянулся и направился к палатке, спрятав руки в карманы.