Не страшно

      Эта каменная птица появилась во второй половине зимы. Ещё на Рождество её не было, а в феврале она уже смотрела на Гарри своими слепыми каменными глазами. Птица точно была наколдована, поскольку была одним целым с надгробием, словно бы родилась из него. Это был ворон со сложенными крыльями и приоткрытым клювом. Будто хотел что-то сказать.       Можно было только догадываться, кто решил украсить могилу профессора, и почему именно вороном. Не какой-нибудь летучей мышью, не змеей, наконец. Вороном. Наверное, дело было в символе мудрости и смерти. Да, Гарри даже специально прочитал об этом в книжке Агаты Сорвиголовус «Символизм в магических преобразованиях».       «Ворон, — писала она, — издавна означал ум и ассоциировался со смертью. Он олицетворяет пророчество и проницательность. Вороны в рассказах часто выступают в роли психопомпов, связывающих материальный мир с миром духов».       Не спрашивайте, зачем Гарри нужно было знать о вороне. И тем более не спрашивайте, зачем он столько раз подряд бывал на могиле своего бывшего профессора. Он сам не до конца знал ответ.       Говорят, что преступников тянет на место преступления. Но ведь оно было там — в Визжащей Хижине, где он оставил его умирать совершенно одного, истекающего кровью. Но здесь… Эта могила была всего лишь ямой с каменным гробом, в который поместили останки Снейпа — доказательства преступления Гарри. А он ведь помнил основы оказания первой помощи, помнил, и тогда отчего-то подумал, что бессилен перед самой судьбой.       Гарри до сих пор снился Снейп, парализованный ядом Нагайны, потерявший сознание. Его лёгкое тёплое дыхание, остекленевшие от боли (но не от смерти) глаза. Сколько он пролежал там, когда они ушли, прежде чем умереть? Пару минут? Час? А может больше?       В первый раз Гарри пришёл на его могилу в июне. Пришёл один и на рассвете, прокрался туда, словно вор. Он собирался произнести какую-то речь, попросить прощения. Но, хотя её некому было подслушивать, Гарри не смог выдавить из себя ни слова. Вместо этого он почему-то расплакался, словно ребёнок. На похоронах — Люпина и Тонкс, Фредди, малыша Криви, самого Снейпа — не плакал. А вот тогда… Речь удалась только в августе.       С тех пор Гарри заглядывал к профессору по крайней мере раз в месяц, в какую-нибудь из внеучебных суббот. Рассказывал ему о своей жизни, делился всякими глупостями. Прощения не просил, будто бы знал — профессор уже не держит зла. И будто бы понимает.

***

      — Вы не против, если я разберу ваши вещи? — спросил Гарри в мае. Только вчера на хогвартском кладбище отдавали дань памяти погибшим в битве. Сегодня же здесь снова царила привычная тишина.       — Никто не трогал их весь этот год. Правда, эльфы недавно собрали… как бы сказать… личное — одежду и всякое такое. Остались бумаги у вас в кабинете. Никто не знает, кому бы они пригодились, и я сказал МакГонагалл, что я могу забрать их. Не все, конечно. Но… что-нибудь важное. Она сказала, что поручила бы это моей маме, будь она жива. Но она не жива, да и вы вон… Поэтому вы не против, я думаю.       Могила не ответила, не ответил и ворон. Их молчаливое разрешение было получено.       Царило тёплое весеннее безветрие. Солнце припекало, спине и затылку было горячо. Это было похоже на чьи-то крепкие объятия.

***

      Бумаг на удивление оказалось немного. Так — учебные планы, несколько деловых и личных писем (в конверты с гербом Малфоев Гарри решил не совать нос, а переслать их Драко) и книги, большинство из которых были с библиотечной печатью, и над которыми потом охала мадам Пинс.       «Профессор Снейп постоянно задерживал сдачу книг! А вот про эту — врал мне в глаза наглым образом, говорил, что её стащили и сожгли какие-то пакостники!».       В верхнем ящике стола под стопками чистой бумаги Гарри нашёл старый потрёпанный ежедневник. Записи в нём были совершенно нерегулярными, иногда Снейп забывал про ежедневник на несколько месяцев. Там были рецепты зелий, целые фразы в рунической записи, адреса (Гарри предположил, что это были заказчики зелий или поставщики ингредиентов), а ещё рисунки и загогульки, которые Гарри помнил ещё из учебника Зельеварения.       Вина, вроде бы успокоившаяся за прошедший год, нахлынула на Гарри снова. Он беспорядочно листал эту старую тетрадь и думал о том, сколького он самолично лишил магический мир. Останься Гарри, помоги он Снейпу, позови он на помощь, профессора можно было бы спасти. А с ним — его разработки. Десятки полезных зелий и заклинаний. Излеченные болезни, решённые проблемы и спасённые жизни…       Гарри переложил тетрадь в другую руку и начал листать с конца. На последней заполненной странице, в самом низу, была чернилами нарисована птица. Гладкое тело, большой распахнутый клюв и сложенные крылья. Это был тот самый ворон, который появился на надгробии Снейпа зимой. Изо рта ворона словно вылетали слова, написанные знакомым мелким почерком профессора:       «Покорми птицу».       В правом же нижнем углу была приписка, сделанная карандашом:       «Пойдешь кормить — возьми метлу».       Гарри любил загадки, но не любил, когда его охватывало мучительное волнение. Как, например, в этот раз.

***

      Гарри взял с собой метлу и угощения для ворона. В его кармане были завёрнутые в бумажный пакет кусок хлеба и сосиска. В его представлении ворон бы обязательно угостился чем-то из этого.       Выглядело это глупо. Он стоял посреди кладбища с полётной метлой и пытался затолкать в рот каменной статуе свой завтрак. Есть она отказывалась.       — Накорми… Накорми птицу. Как?! — бормотал он, чувствуя, как начинает злиться.       С чего он вообще взял, что эта та самая птица? С чего он взял, что профессор оставил ему подсказку? И что он вообще собирался найти? Тайник? Тайник с чем-то важным? Например, завещанием? Снейпу было всё равно на земное, да и завещать ему было нечего, кроме старого дома, который, как рассказала МакГонагалл, он ненавидел всем сердцем.       Со злостью Гарри выбросил испорченную еду на землю и принялся перебирать в голове всё, что знал о воронах. В детстве эти птицы пугали маленького Гарри. Тётя Петунья знала об этом и приговаривала: «Не смотри на них, а то они, кровожадные твари, выклюют твои зеленые дьявольские глазки».       — Кровожадные… Кровожадные твари, — задумчиво шепнул Гарри и вцепился зубами себе в палец.       Кровь появилась не сразу, её пришлось выдавливать из ранки. Гарри поднёс руку к клюву птицы и мазнул по нему кровью.       Камень зашевелился. Сначала ворон пошевелил головой, затем беззвучно каркнул — просто раскрыл клюв несколько раз. Затем расправил крылья, потоптался на месте и вспорхнул.       Тогда Гарри понял, зачем нужна была метла.

***

      — Какого чёрта вы копались в моих бумагах? Наглый, бестолковый, любопытный, бессовестный… Чего вы молчите? Вы чувствуете руки? Чувствуете или нет?!       Снейп был в ярости, его глаза метали молнии, но Гарри не было страшно. Видеть его — бледного и с обескровленными губами — на полу Визжащей хижины, провожать его в последний путь несколько дней спустя, приходить в первый раз на его могилу — вот что было страшно. А вот сидеть сейчас в кресле, приставленном поближе к камину, слизывать капли огневиски со своих губ и смотреть, как профессор растирает его окоченевшие пальцы… Это было совсем не страшно.       Пускай его руки совсем замерзли от долгого полёта, пускай покраснели. Пускай этот деревенский дом был незнакомым и жутким, и было похоже, что здесь долгое время никто не жил и только недавно здесь поселился человек. Пускай Снейп, постаревший и с изорванным, взрытым шрамами горлом, выглядывающим из ворота халата, кричал на него (слава Мерлину, голос у него остался прежним). Гарри был счастлив. И не мог выдавить из себя ни слова.       — Чувствуете? Вы соблаговолите ответить наконец?       Гарри закивал — как-то пьяно и заторможенно, и только тогда Снейп оставил его в покое.       Он уселся за стол — длинный и, должно быть, предназначавшийся для большой семьи, когда-то жившей здесь, а теперь почти полностью покрытый сушеными травами — и принялся разматывать один из этих сухих букетиков. Пальцы его нервно перебирали тонкие стебельки и отбирали годные.       — Я… — наконец выдавил из себя Гарри, но тут же затих. Снейп сурово посмотрел на него, и в этом взгляде читалась угроза.       — Я надеялся, что это будет Минерва. Или, на крайний случай, мисс Грейнджер…       — Уизли… — на автомате перебил его Гарри. Гермиона, вот уже как три месяца ставшая женой Рона, постоянно поправляла своих знакомых, называвших её по девичьей фамилии. — Она миссис Уизли.       Снейп фыркнул. Как раньше — иронично, неодобрительно и высокомерно.       — Я был о ней лучшего мнения. Так вот… Какого чёрта вам нужно было в моём столе? Что вы там искали? Воспоминания? Мой дневник, в котором я признавался в преступлениях? Хотели продать его Скиттер, небось, и…       — Ничего я не искал, — снова перебил его Гарри. — МакГонагалл разрешила забрать ваши бумаги, вот и всё. Кабинет нужно было освободить для нового преподавателя. Она разрешила… Разрешила забрать то, что я считаю нужным.       — Разрешила вам? И с какой это стати?       — Мне это было нужно.       — Зачем вам было это нужно? Не могли оставить меня в покое даже после смерти?       — Не мог, — буркнул Гарри, потянувшись к бутылке огневиски. Та стояла у него в ногах.       Пищевод обожгло теплом, дышать стало сначала тяжело, а затем сразу полегчало. Даже волнения поубавилось.       — С чего бы это? Замучило чувство вины?       — Да нет, никакой вины, — соврал Гарри. — Влюбился просто. Знаете, бывает так… Знаешь человека много лет, а потом он умирает, становится не таким отвратительным и злобным, и у вас даже складывается общение. Так и влюбиться можно. Даже… в такого… Вот такого.       Он сделал ещё два больших глотка, и в груди разлился приятный жар.       Снейп молчал и буравил взглядом травы на столе. Казалось, вот сейчас они вспыхнут, и начнется пожар.       — А как вы…? Противоядие? Или кто-то помог?       — Кто-то помог, — эхом отозвался Снейп и, видимо, решив, что Гарри уже достаточно пить, призвал бутылку невербальным и беспалочковым.       Махнул рукой — и та дёрнулась и улетела на стол, ударившись донышком о край.       — Малфой? Я видел его письма… Вы дружили, верно? Дружите то есть.       — Вы сможете подняться по лестнице? Не свернете шею? Или вас нужно левитировать?       До Гарри не сразу дошло, что профессор имел в виду.       — Вы приглашаете… остаться? После того, что я…       — В таком состоянии вы не долетите обратно. Трансгрессировать пьяным я вам не дам, а отрезвляющего у меня нет. Вы переночуете здесь, а утром я сотру вам память.       — Что это вы со мной собираетесь сделать, что придётся стереть мне память? — рассмеялся Гарри.       — Не нравитесь вы мне, Поттер… — Снейп посмотрел на него так, словно подозревал в нём какую-то дурную перемену или чужое злое влияние.       — Да я сам себе, если честно, не нравлюсь… А вот вы… — Гарри замолк, почувствовав себя пьяным дураком. — Не стирайте мне память. Я ведь всё равно вернусь. Через неделю или месяц…       — Вернётесь. В чём, а в вашей приставучести, Поттер, я не сомневаюсь.       Утром не случилось нескольких вещей. Во-первых, они не поругались, хотя могли бы. Во-вторых, Гарри не стал извиняться за то, что наговорил спьяну вчера в гостиной. Будто бы чувствовал — за правду извиняться неправильно. В-третьих, Снейп так и не стёр ему память.       Да и, если честно, никуда Гарри не улетел. Ни утром, ни вечером, ни на следующий день.