Однажды на закате

Быть влюблённым в кого-то — безумно сложно, особенно если предмет твоих чувств твой друг детства. Быть безответно влюблённым в этого самого друга детства — сложно вдвойне. Это как постоянно кричать в стену в надежде, что тебя услышат, или биться о нее руками, мечтая, что она, наконец, разрушится. Конечно же, Артемий не делает ничего из этого — он лишь томно смотрит на Мерку каждый раз, когда тот отворачивается, по-особенному влюблённо вздыхает, когда тот поправляет свои прелестные темные кудряшки, и мило краснеет, когда Мерка решает взять его за руку, как в детстве. Между ними вообще много таких моментов — «как в детстве». Поцелуи в щечку, обнимашки, неожиданные подарки — так Мерка привык проявлять свою дружескую любовь, а Тема, ужасно влюблённый, готов обманывать себя сколько угодно лет, наедине с собой представляя, будто они состоят в романтических отношениях на самом деле, тогда как по факту Мерка обращается с ним подобным образом с самого малого возраста. И все бы хорошо, вот только Тема уже устал придумывать способы показать Мерке свои истинные чувства. Он пробовал все: от намёков до прямых слов — и каждая попытка оборачивалась настоящим провалом. Если первые Мерка стабильно не замечал, то на вторые отвечал «Я тебя тоже». Но как же донести до Мерки, что Тема любит его совсем не так, как тот привык думать? Быть влюблённым в такого твердолобого человека — ужасно: уж это Тема может сказать из личного опыта. Вот и сейчас Мерка позвал его на прогулку, настолько напоминающую свидание, что Тема буквально разрывается между тем, чтобы кричать от счастья и плакать от отчаяния — желательно, делать все это одновременно, но тогда Мерка наверняка вызовет ему врача или еще что похуже. Сначала они идут в шикарный ресторан, где Мерка оплачивает их счёт, не принимая никаких возражений, затем он ведёт его в их любимый планетарий, а после они отправляются в небольшой парк неподалеку, где, разлегшись на пледе, смотрят на солнце, постепенно уходящее за горизонт. К концу прогулки Тема даже перестаёт загоняться и краснеть каждый раз, когда Мерка берет его за руку или находится в непозволительной для обычных друзей близости. Однако все его относительное спокойствие моментально разрушается в момент, когда Мерка наклоняется к нему, все еще лежащему на пледе, и целует прямо в губы. Легко и совсем недолго, но в этот момент у Темы, наверно, сердце раз сто делает сальто, а бабочки под ребрами бьются в агонии. Вдох. Выдох. Когда Тема резко встает и бросает на Мерку взгляд, полный безумного смущения, тот лишь недоуменно склоняет голову к плечу, как бы спрашивая: «Что не так?». На его лице нет ни намека на то, что это была неудачная шутка или что-то в таком духе, а это значит лишь одно — Мерка сейчас на полном серьезе взял и поцеловал его. Вот так просто: ничего не сказав и не признавшись в любви. И что это должно значить? Когда мысли в Теминой голове достигают пика своей скорости, грозясь проломить череп изнутри, его все-таки прорывает. — Ты что? Что? Ты влюблен в меня? Это взаимно? Ты сошел с ума? Это новый способ выражать дружескую симпатию? — Тема тараторит вопрос один за другим, словно пытаясь произнести их одновременно, и к концу монолога его голос становится все более истеричным, будто этот поцелуй запустил какой-то необратимый процесс внутри его головы, заставляя постепенно сходить с ума. С каждым произнесенным Темой словом нейтральное выражение на Меркином лице становится все более обеспокоенным. Неужели Тема действительно выглядит настолько ужасно, чтобы о нем волноваться? — Тем, ты чего? Температура, что ли? — Мерка привычно тянется к его лбу, дабы проверить, горячий ли тот. Однако несмотря на то, что щеки у Темы горят до безумия сильно, а сердце вот-вот остановится из-за бешеной аритмии, жара у него быть не должно. Мотнув головой, чтобы убрать руку Мерки от своего лица, Тема жмурится и, сделав глубокий вдох-выдох, все же возобновляет их зрительный контакт. Мерка смотрит все так же участливо, ожидающе, и Тема решает — бояться ему нечего. — Нет у меня никакой температуры, — осторожно начинает он, а затем, не дав себе времени отступить, продолжает: — Почему ты меня поцеловал? — спрашивает в лоб, надеясь, что Мерка не уйдет от ответа или вроде того. Не то чтобы он любит так делать — просто чаще всего Мерка не понимает его вопросов и намеков. Но на этот раз такого случиться не должно: в конце концов, вопрос кристально ясный. А если он и не поймет его с первого раза, Тема уж постарается объяснить, как следует. Если нужно, даже презентацию составит. — Прости, — вид у Мерки мгновенно становится настолько сконфуженно-виноватым, что Тема едва ли не давится воздухом. Он не видел такое его выражение лица с тех самых пор, как его бабушка застала их с Аяксом драку. Тема не помнит, почему они вообще поссорились, но припоминает, что тогда сильно плакал, и Меркина бабушка, вооружившись полотенцем, пошла их разнимать. Мерка тогда не то чтобы прислушался к словам старушки, однако, заметив, как сильно расстроился Темка, моментально сдулся и действительно пошел мириться с Аяксом первым. Больше Тема из-за их драк не плакал. — Мне стоило спросить, хочешь ли ты поцеловаться, — вздыхает Мерка, заставляя Тему вынырнуть из воспоминаний и снова сосредоточиться на их разговоре. — Просто мы уже год встречаемся, и я решил, что ты уже готов, — его слова звучат, как оправдания, и Тема на автомате кивает, как бы принимая его извинения, однако, проанализировав Меркины слова до конца, замирает. Что значит, встречаются год? — Но, если тебе все ещё неудобно, я не буду настаивать. В конце концов… — договорить Мерке Тема не дает. Резко схватив его за руку так, как обычно делает, чтобы привлечь внимание, Тема уставляется на него своими большущими голубыми глазами и приоткрывает рот в удивлении. Выдох. Вдох. — Год встречаемся?! — Тема резко поднимает голос, заставляя Мерку удивленно вздрогнуть. Давайте так, Тема сам по себе — божий одуванчик, который и мухи не обидит — что уж говорить о том, чтобы он кричал на кого-то. Тема сам считает повышение голосом нерациональным: всегда ведь можно договориться обо всем простыми словами, правда? Однако, когда происходит какая-то из ряда вон выходящая ситуация или что-то в таком духе, едва ли он будет в состоянии сдержать собственные эмоции. Наверно, поэтому Мерка смотрит на Тему так изумленно: в последний раз тот кричал в разговоре с ним… Да Тема даже не вспомнит когда это было, на самом деле. Но на этот раз у него, вообще-то, есть веская причина. Когда они, блин, вообще начали встречаться с Меркой и почему Тема узнает об этом самый последний?! — Ну… Да. Сегодня у нас годовщина, — как ни в чем не бывало произносит Мерка, будто бы его слова — нечто донельзя обыденное и простое и вообще не должны Тему никак удивлять. А они почему-то удивляют, и он, нахмурившись, в очередной раз выдает тупое: — Что? Кажется, Мерка трактует его бесконечное удивление как-то по-своему, потому что спустя несколько секунд он вдруг успокаивающе сжимает Темину руку своей и, мягко улыбнувшись, начинает говорить таким тоном, будто Тема — душевнобольной, переживающий очередной срыв. Будто бы он чем-то расстроен, и ему требуется Меркино утешение. — Если ты забыл о нашей годовщине, не нужно так переживать… — вот только Тема не мог забыть о том, чего у них быть не может. Ладно бы они праздновали свою дружескую годовщину — вот только они дружат настолько долго, что узнать конкретную дату начала их дружбы уже оказывается невозможным. Но Мерка почти наверняка имеет в виду их романтические отношения, которых, ну, нет. Это заставляет Тему словить очередной диссонанс и зависнуть. Но Тема сильный — Тема справится. С этим девизом он, собрав все свои последние мозговые клетки в кучу, вытягивает руку перед лицом Мерки, призывая его замолчать: ему нужно подумать. Мерка послушно замолкает. — Нет, погоди, — он прикусывает нижнюю губу и скашивает взгляд в сторону, стараясь уложить все новые факты в голове. Получается с трудом, однако на один вопрос Тему все же хватает: — Мы встречаемся? — он задает его максимально серьезно, смотря прямо в Меркины глаза, дабы тот даже не подумал свести все к шутке. Даже если все это и был неудачный розыгрыш, Теме жизненно необходимо расставить все точки над «и» и убедиться в том, в каких отношениях они все же находятся. Нельзя пускать все на самотек — добром такое не закончится. — Да, — растерянно отвечает Мерка, с каждой секундой принимая все более и более переживающе-озадаченный вид. — Ты уверен, что не болен? — уточняет он, внимательно вглядываясь в Темино лицо, будто бы по одному только его выражению можно определить степень его болезненности. Вот только Тема не болен — он в недоумении, шоке и еще много в чем, на самом деле. Ему бы немного понимания и здравомыслия. Он же не мог сойти с ума? А вдруг все это сон? Ну, нет. Если Мерка во сне его и целует, то все заканчивается горячим… Неважно. В общем, заканчивается. Их нынешняя же ситуация заканчиваться даже не думает: Мерка смотрит все так же ожидающе-взволнованно, а сердце в груди у Темки заходится, кажется, лишь сильнее. Солнце тем временем совсем скрывается за горизонтом, и прохладный ветерок, прошедшийся по коже Темы легким бризом, заставляет его поежиться: все же не стоило идти на прогулку в одной футболке и шортах. Обняв себя руками, Тема начинает растирать себя ладонями, однако, увидев, как Мерка тянется к сумке, в которой предусмотрительно лежит кофта, мгновенно замирает, ощущая, как удушливое смущение скатывается по позвоночнику. — Но я думал, что ты… — Тема осекается на полуслове, когда Мерка, достав-таки толстовку из рюкзака, молча накидывает ту ему на плечи. — Спасибо, — тихо благодарит Тема, кутаясь в нее, но решая пока что не одеваться полноценно: он сделает это чуть позже. «Меркой пахнет». — Что я что? — возвращает его к разговору Мерка, вновь внимательно смотрящий лишь на него одного. Вот он — тот самый момент, когда Теме нужно рассказать о своих мыслях и чувствах прямо, без двойных смыслов и подтекстов. Кто бы мог подумать, что это окажется так трудно? Сжав руки в кулаки, Тема вбирает воздух через нос и, набравшись вместе с ним смелости, продолжает свою мысль. — Я думал, мои чувства не взаимны, — подняв взгляд на Мерку, Тема практически тонет в его глазах, которые в этом освещении кажутся серыми-серыми, и чувствует, как ладошки потеют сильнее, а румянец с щек переползает на шею и уши. Какой же он сейчас, должно быть, красный. — Я думал, мы, ну, друзья, — почему-то теперь, когда Тема произносит эти слова вслух, они кажутся какими-то дурацкими и совсем неправильными: словно они с Меркой были кем угодно, но только не друзьями. И скептичный взгляд Мерки ничуть не помогает ему думать иначе. Вот только ирония в том, что они действительно были друзьями все это время. Или, по крайней мере, так думал Тема. — Друзья? — Мерка хмурится, словно пытаясь соотнести что-то в голове, а после смотрит еще серьезнее прежнего. — Тём, я постоянно водил тебя на свидания, целовал в щеку, брал за руку, — вот только он делал все это и до того, как они якобы начали встречаться — еще в самом детстве. И, видимо, поняв несостоятельность своих аргументов, Мерка ненадолго прерывается и, немного подумав, добавляет: — Ты буквально согласился встречаться со мной год назад, — возможно, будь Мерка чуть более экспрессивным, он бы всплеснул руками, как это обычно делает Аякс. Однако все, что он по факту делает — это поджимает губы и склоняет голову к плечу, как пытаясь понять, откуда у Темы взялись такие глупые мысли, будто они — обычные друзья. И тогда Тему осеняет. Год назад они гуляли по этому же парку и, кажется, обсуждали какие-то глупости, когда Мерка неожиданно остановился, взял Тему за руку и с предельно серьезным лицом спросил, хочет ли он встречаться с ним. Тема тогда, конечно же, подумал, что Мерка шутит, а потому со смехом ответил «да». Кто же мог подумать, что тогда он был серьезен? Уж точно не Тема. — Я думал, ты шутишь! Ты всегда странно шутишь! — Тема даже не может возмутиться нормально: в конце концов, в недопонимании есть и его вина, а Мерка, вообще-то, сегодня сводил его на свидание и поцеловал. Ему грех жаловаться. А потому он, сдувшись, словно воздушный шарик, беспомощно уставляется на Мерку, уже не хмурого и привычно умиротворенного, в поисках поддержки. — Я был серьёзен тогда, — подтверждает он и, снова взяв руку Темы в свою, начинает расслабляюще поглаживать ее тыльную часть, заставляя мурашки расходиться по всему его телу. На душе становится немного спокойнее. Тема некоторое время задумчиво смотрит куда-то вдаль парка: вот мимо проходит какой-то мужчина с собакой, а вот белка забирается на дерево — все вокруг действует на Тему успокаивающе, заставляя сердце прийти в норму, а мысли устаканиться. Когда он снова смотрит на Мерку, в нем не остается ничего, кроме полного осознания и принятия. — Так… Мы находились в отношениях год, а я не знал об этом, — констатирует факт Тема, чувствуя, как от абсурдности ситуации хочется смеяться в голос. Мерка же, оставаясь предельно серьезным, кивает. — Ага. Но ты знаешь сейчас, — вот всегда он так — стремится его поддержать, утешить, несмотря на то, что эта ситуация, вообще-то, могла ранить, в первую очередь, его самого. Как, должно быть, ужасно ощущается узнать, что твой партнер не знал о ваших отношениях на протяжении целого года. Вот только когда Тема вглядывается в глаза Мерки, в них не читается ни намека на сожаление или грусть: лишь искренняя нежность, от которой все внутри Темы плавится. Он скашивает взгляд на губы Мерки, моментально возвращая его обратно, и, когда Мерка копирует его жест, ощущает, как предвкушение поселяется где-то внизу живота. Они ведь могут поцеловаться. На этот раз по-настоящему. Как пара. И от одной лишь этой мысли Теме хочется прыгать от счастья. Однако все, что он делает — приближает свое лицо чуть ближе к Меркиному, надеясь, что на этот раз тот все-таки поймет его намек. И он понимает. Когда их дыхание смешивается, а носы соприкасаются, Мерка шепотом спрашивает: — Можно тебя поцеловать? — и Тема, недолго думая, сокращает оставшееся между ними расстояние. В конце концов, возможно, быть влюбленным в своего друга детства не так уж и плохо.