Ненависть к дождю

«Я за рулём своего катафалка Сгнившими до костей культями кручу баранку, Картинно помашу родным, суну под дворник астры, Мой катафалк пролетает на красный»

Мегаполис ярко освещался где-то белыми, а где-то оранжевыми фонарями. За панорамными окнами высотных зданий шёл осенний моросящий дождь, а верхние этажи, если смотреть на них с земли, утопали в сером непроглядном тумане. Чжун Ли возвращался с работы — как всегда, уставший, но не показывавший это внешне. Он ехал на своём любимом автомобиле, на который копил несколько лет, и это приобретение оказалось единственным, что грело его душу и представлялось ему почти родным. Мужчина потратил столько сил и средств на то, чтобы всё в авто работало, как надо, что в итоге эта груда металла, в сущности, заменила ему какого-нибудь близкого человека. Ведь реальной любви к кому-то живому у него не было. Чжун Ли, делая вид, что у него всё в порядке, включил какую-то бодрую музыку на радио, даже не вслушиваясь в текст, потому что утопал в мыслях. Сегодня он приедет домой и съест что-нибудь вкусное на ужин. И завтра. И послезавтра. Зайдёт в пустую тёмную квартиру, разогреет еду и включит телевизор, чтобы хотя бы кто-то говорил на фоне, создавая видимость присутствия рядом человека. Чжун Ли каждый день сталкивался с людскими трагедиями, участвуя в похоронах и оформляя свидетельства о смерти, но так активно игнорировал свою собственную драму, что довёл себя до изнеможения. Он понял, что что-то явно шло не так, когда, приготовив себе очередное поощрительное блюдо, его попросту затошнило от запаха еды. Хотелось блевать то ли действительно от приготовленного, то ли от того, что все внутренние органы разъедала душевная мука. В итоге он выпил только стакан воды. Лучше, чем ничего, но ситуация не становилась от этого приятнее. Чжун Ли не жаловался на условия быта: он жил в своей квартире в одном из неплохих районов мегаполиса, ездил на работу на собственном автомобиле, периодически покупал деликатесы и никогда не отказывал себе в брендовой одежде из бутиков в любимом классическом стиле. Единственная проблема состояла в том, что с каждым днём он всё меньше и меньше видел смысла в этих материальных благах. Какой от них прок, если некому рассказать, некому подарить или просто показать? Управляющая ритуальным бюро, где Чжун Ли работал, откровенно говоря, завидовала его состоятельности, уму и умению распоряжаться деньгами, а потому недолюбливала — постоянно едко подшучивала насчёт его возраста и одиночества при этом, заставляла делать всю работу, от которой отказывались другие. Но, единственное в ней было хорошо, не задерживала зарплату и иногда даже повышала её. И тем не менее мужчина покорно терпел нападки с её стороны, наверное, потому, что не видел для себя иной работы в целом. Другие работники бюро, если честно, были и того хуже директрисы. Та хотя бы умела вести светские беседы. А вот некоторые коллеги Чжун Ли же, напротив, были крайне суеверны, исповедовали неясные для мужчины религии и вели себя, соответственно, нелюдимо со всеми, кто не принимал их конфессию. Общение, мягко говоря, не складывалось ни с кем на работе, а вне её Чжун Ли не поддерживал контакты. Все его прошлые знакомые, друзья и иные близкие люди либо уехали в другие страны и города, оставив его, либо просто прекратили общение на фоне смены жизненных интересов. В конце концов, так он и остался один в огромной столице. Вокруг было столько прохожих, у каждого — своя жизнь, свои принципы и надежды, но только Чжун Ли казалось, что он потерял это всё. Навсегда или нет, он не знал, однако думать об этом не было сил. Уставший от гнёта собственного бытия мужчина сам не запомнил, как умылся, принял душ и лёг спать. Завтра будет новый день, который привнесёт что-то новое. Но только не в его рутину. На самом деле Чжун Ли жил так уже несколько лет: ходил на работу, регулярно посещал культурные места, вроде музеев и театров, по выходным зимой читал книги или смотрел фильмы, а летом пытался наслаждаться прогулками по паркам. Пытался, потому что нигде не было покоя от влюблённых парочек, молодых родителей с колясками и других представителей «нормального», в отличие от него, общества. Чжун Ли никогда не стремился истинно вписаться в окружение. Его устраивало быть самим собой, даже если кому-то что-то в нём не нравилось. Но иногда он подумывал о том, что такое мировоззрение играло с ним злую шутку — пытаясь любить себя, он, наверное, отталкивал людей вокруг, казался им каким-то не от мира сего, выглядел белой вороной на фоне остальных. А люди не любят тех, кто отличается. Но и ломать себя, полностью меняя сформировавшиеся принципы, Чжун Ли не мог. Поэтому он продолжал жить, как жил: никого нет — значит так суждено. Фатализм это был или нечто иное уже не столь важно. Чжун Ли ни морально, ни физически не был готов к тому, чтобы переступить через свои идеалы и искать партнёра «для галочки». Ему нужен был человек понимающий, мыслящий глубоко, тонко чувствующий. Но такие почему-то не находились вот уже много лет. Время неумолимо убегало от Чжун Ли, как песок сквозь пальцы, не задерживаясь. И пока все вокруг строили карьеру, создавали семьи, обретали новую жизнь после поступления в столичные университеты, Чжун Ли просто существовал. Исправно выполнял свою работу, тоже полезную для общества, поддерживал признаки жизни в себе на физическом уровне и занимался самообразованием, потому что это было единственным, что могло подарить ему хотя бы какие-то эмоции. В моменты погружения в чтение или иное отражение искусства Чжун Ли даже мог забывать о гнетущей реальности, словно освобождаясь от её оков. Но тем больнее иногда было осознавать тяжесть настоящей жизни. Осеннее и раннее утро не порадовало своей погодой: за окном снова шёл дождь, дул холодный ветер, а темнота, разрываемая лучами от фонарей, походила на ночную. Чжун Ли с трудом заставил себя проснуться, но для него такая роскошь, как дополнительный выходной — непозволительна, ибо проводить время на работе для него было лучше, чем бездумно спать целые сутки. Даже когда мужчина хотел остаться в кровати, он выдерживал строгий режим сна и бодрствования, не давая себе расслабляться и на выходных. Подобная выдержка, как Чжун Ли считал, должна помогать ему не впасть в депрессию окончательно. Он упорно не торопился посещать психотерапевта, потому что сам знал обо всех своих проблемах. А их потенциальное решение он разработал и без специалиста, но не может же врач волшебным образом найти ему идеального партнёра, правда? С трудом позавтракав из-за вновь подступившей тошноты, Чжун Ли вышел на улицу и привычно сел в автомобиль. Радио включить не поднялись руки, поэтому он ехал под стук капель о капот и много размышлял. Он, когда был ребёнком и подростком, ненавидел дождь: ему казалось, что вода и портила настроение, и не давала играть на улице, и, намокнув, можно было заболеть. Чжун Ли и сейчас, признаться честно, не любил дожди. Но теперь что-то словно щёлкнуло в его разбитом сознании, когда он промок, едва выйдя из автомобиля по приезде на стоянку довольно далеко от похоронного бюро. «И почему я раньше ненавидел дожди? Может быть, они даже хороши, если и правда, как говорят, смывают грехи». Ему захотелось поверить, что, пройдясь под ливнем, он заработает не простуду, а очищение души. Он даже не подумал о том, что будет делать на работе в мокрой насквозь одежде. Его, если честно, совершенно это не заботило. Главное было попробовать добиться от своего рассудка ощущения хотя бы каких-то эмоций, чувства того, что он всё ещё жив. Нельзя сказать, что у него это получилось, но в то же время небольшой прилив энергии в нём наблюдался — он шёл быстрее обычного, думал только о том, как бы поскорее добраться до бюро и снять мокрые носки, и это избавило его от гнетущих мыслей о собственной жизни в целом. Чжун Ли даже после такой, мягко говоря, необычной прогулки не опоздал на работу. Но встретившая его директриса с порога начала смеяться в голос. — Денег на зонт не хватило или машину угнали, родной? — язвила Ху Тао, облокотившись на стойку регистрации. — Ни то, ни другое, — спокойно отозвался Чжун Ли, выжимая за дверью длинную прядь волос. — И как ты в таком виде работать собрался? — Выжму одежду в туалете. Мужчина нехотя отчитывался перед директрисой, совершенно не расположенный к диалогу, а потому и ответы его были довольно короткими. Ху Тао же, напротив, оказалась крайне заинтересована в плохом смысле. — В следующий раз, если ты явишься в таком виде, я тебя разверну и заставлю вернуться домой, поставив прогул. Ясно? — вполне серьёзно спросила управляющая, почти демонстративно фыркнув, когда Чжун Ли, оставляя за собой мокрые следы, прошёл в мужской туалет. Он даже не ответил, понимая, что она сказала это только для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свой статус и якобы имеющуюся власть над ситуацией. Ей нравилось ощущать себя хозяйкой не только ритуального бюро, но и всего мира. Однако у Чжун Ли не хватало душевных сил пытаться доказать ей несостоятельность её взглядов. И только сегодня что-то начало овладевать им, какое-то неизвестное до этого чувство. Оно начало бурлить и шипеть в нём, как в адском котле. Чжун Ли снял пиджак и рубашку, отжимая их в раковину, а затем, всё ещё мокрые, снова надел. Одежда помялась, и лишь общий статный вид мужчины подчёркивал его словно былое величие. Чжун Ли посмотрел на себя в зеркало: синяки под глазами, бледные худые щёки, пустой взгляд. Ему всегда казалось, что он красивый мужчина, и в целом это подтверждалось на протяжении жизни. Нередко он сталкивался с повышенным вниманием к своему телу. Но внешняя привлекательная оболочка не помогала найти душевно красивого партнёра, и поэтому теперь Чжун Ли почувствовал отвращение к себе. Он тяжело смотрел на отражение, как будто надеясь, что оно заберёт его тьму. Но вместо этого видел лишь усталость, тоску в собственных глазах. О какой красоте твердили все вокруг, если в глубине души он сломан, разбит, выжат как лимон? Неужели всем вокруг важно только то, какое у него тело и насколько привлекательно его лицо? Чжун Ли снял мокрые носки и тоже отжал с них воду. Голова почти физически раскалывалась от многочисленных мыслей. Что делать дальше? Куда он движется по жизни и ради чего? Мужчина сунул носки в кожаный портфель. Ногам будет холодно от сырой обуви, но лучше так, чем усугублять ситуацию ещё и мокрыми носками. Ему в тот момент казалось, что не только жизнь умело трепала его, но и он сам устроил себе хорошенькую такую встряску. Получил эмоции, да только ухудшил и без того плачевное положение. Наконец, минут пятнадцать спустя Чжун Ли вышел из туалета и ничего, кроме неаккуратных складок на рубашке, казалось бы, не выдавало его утреннее «приключение». — У нас тут работа серьёзная, вообще-то, а ты цирк устроил, — усмехнулась Ху Тао. «Кто бы говорил», — подумал вдруг Чжун Ли. — Я не сделал никому хуже, кроме себя. — О людях бы подумал вокруг, нам каково видеть твои представления театра одного актёра? — Что-то вы не особо думаете о других, — не выдержал Чжун Ли, дав словесный отпор директрисе. Он… слишком долго терпел её нападки, чтобы справиться с эмоциями теперь. Впервые за многие месяцы мужчина ощутил, как злость из-за несправедливости захлестнула его. Хотелось высказать всё, что накопилось, устроить ссору. Словно он жил свой последний день и был готов порвать все прежние связи. Ху Тао, мягко говоря, оказалась поражена поведением подчинённого, округлив глаза в удивлении. Но очень быстро вспылила, ощущая потерю контроля над мужчиной. — Хватит паясничать! Или ты хочешь и за сегодня получить прогул? Живо за работу, и чтобы я ни слова от тебя не слышала больше! И на этот раз, несмотря на кипящую злость, Чжун Ли смиренно промолчал, потому что знал — с этой девицей шутки плохи. Он с трудом сдерживался. Устраивать скандалы — не в его вкусе, а построить конструктивный диалог с директрисой в таком настроении не представлялось возможным. Весь оставшийся день Чжун Ли чувствовал странную горечь на душе, необъяснимую тоску, словно он расстался с кем-то, кем очень дорожил. Быть может, с самим собой, потому что в последнее время его психологическое состояние только ухудшалось. Со стороны для обычных людей душевные терзания и травмы не были видны, да и слава всему святому, наверное, за это. К тому же в похоронном бюро посетители, честно говоря, заботились совсем не о том, что происходило в жизни других, отдаваясь горю из-за потери близких. И это полностью оправдано. Организм Чжун Ли в физическом плане оказался на удивление крепким, потому что никаких признаков простуды мужчина у себя не обнаружил даже под конец дня. Управляющая вообще всё рабочее время избегала подчинённого, не то боясь встретиться с ним из-за эмоционального всплеска обоих, не то потому, что обиделась. Любой из описанных случаев Чжун Ли полностью устраивал, потому что чем меньше он взаимодействовал с директрисой, тем было лучше. И вот очередной день подходил к завершению. Совсем недолго светило осеннее солнце, и поэтому за окнами снова виднелась темнота. Включились фонари, люди поехали домой с работы, и Чжун Ли в том числе. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Так повторялось всё время, несмотря на редкие вкрапления каких-то событий в жизни мужчины. От подобного положения дел заскучает даже самый стойкий и терпеливый человек. Вот и Чжун Ли смертельно устал от жизни. К вечеру дождь ослаб, лишь немного моросил. Чжун Ли сел на водительское сиденье в своём автомобиле и так бездейственно просидел минут десять, наблюдая за тем, как люди приходили и уезжали на машинах со стоянки, как мелкие, едва заметные капли виднелись на фоне оранжевых высоких фонарей. Мужчине сначала ничего не хотелось, а потом он всё же поехал. Но не домой. Порыв сломленной души потянул его в горы. А они как раз были не так далеко от Гавани Ли Юэ, где Чжун Ли и жил. В былые времена он с родителями катался на лыжах и занимался скалолазанием в той местности. Ему всегда нравилось ощущение высоты. А также при виде бескрайних, казалось бы, простор и горных пейзажей его сердце словно останавливалось от восторга. Чжун Ли ехал за город в тишине, окружаемый звуками только за пределами машины. Немного постоял в привычной автомобильной пробке, закатил глаза, когда кто-то долго сигналил. Ничего необычного. Кроме внутренней опустошённости Чжун Ли. Наконец, он выехал за пределы города и вскоре благодаря отсутствию скопления машин добрался до начала дороги, ведущей до горных курортов. Трасса извивалась вдоль гор, была очерчена редкими деревьями в начале пути и специальным ограждением по оставшейся части дороги, чтобы неосторожные водители не разбились. Чжун Ли же собрался вполне осознанно съехать с дороги. Далеко впереди виднелся обрыв. Педаль газа опустилась чуть ниже. Лицо Чжун Ли не выражало ничего, а глаза стали пустыми. Белые фары освещали мокрую асфальтированную дорогу. Радио похоронно молчало. Ни на встречной, ни впереди, ни позади, кроме авто Чжун Ли, не было больше ни одной машины. Хотелось вжать педаль в пол, но словно что-то сдержало Чжун Ли. И не зря. Он вдруг увидел человеческий силуэт в отдалении на полосе дороги перед своим автомобилем. Чжун Ли мог убить себя, но не другого человека. Он резко нажал на гудок, надеясь обратить внимание незнакомца на себя, пытался затормозить и повернуть машину немного вбок. Однако человек с дороги как будто вообще не видел ничего перед собой, продолжая стоять на полосе. Автомобиль Чжун Ли неаккуратно и с характерным шумом шин остановился, но всё равно задел неизвестного, сбив с ног. Мужчина надеялся, что несильно, по крайней мере, скорость была значительно меньше, чем когда он планировал съехать с обрыва. Чжун Ли выбежал из автомобиля, боясь не столько за свою жизнь, сколько за чужую. Пострадавший на вид был совсем молодым парнем, едва ли не подростком, в потрёпанной одежде: футболке, старых джинсах и тонкой клетчатой рубашке. Кажется, при нём не было больше никаких других вещей. Из карманов ничего не выпало. Лишь фары освещали его юное, но уставшее и какое-то больное лицо. Чжун Ли опустился перед незнакомцем на колени. — Парень, ты в порядке? — участливо спросил Чжун Ли, осматривая пострадавшего. Он проверил дыхание и пульс, посмотрел на зрачки. Незнакомец никак не ответил, но все признаки жизни у него были. — Сломал что-то? У меня есть аптечка, дай осмотреть. Но парень вдруг отмахнулся от прикосновений Чжун Ли, дрожащими руками стуча по нему. — Да что ты делаешь-то?! — не выдержал от напряжения мужчина. — Ты же в сознании, ответь наконец! Парень промычал что-то невнятное, повертев головой по сторонам, а затем сумел спросить: — Ты… кто такой? — Какое это имеет значение? Ты лучше скажи: у тебя болит что-то? Я могу помочь? — А что случилось? — непонимающе задал вопрос незнакомец. Его глаза то медленно закрывались, то открывались, как будто он был не ранен, а… сильно пьян. К тому же от него характерно пахло алкоголем. Чжун Ли не понимал, что ему делать, но и оставить парня в таком состоянии не мог. Ему явно требовалась помощь если не из-за аварии, то как минимум из-за опьянения или сильного шока, заставившего потерять способность ясно мыслить сейчас. — Я чуть не сбил тебя. Мы в горах в паре десятков километров от Ли Юэ. — Ли Юэ? — Ты потерялся? — Я… из Мондштадта. Видимо, дошёл пешком. — Как это возможно? Слишком далеко отсюда. Может, ты не помнишь, как доехал с попутчиками автостопом? Иначе как бы ты ещё мог оказаться на дороге ночью в такой ливень. Но парень ничего не смог ответить, попытавшись повернуться на бок и замычав из-за этого. Кажется, он всё же ударился довольно сильно. — Что болит? — не прерывал разговора Чжун Ли. — Копчик и левый бок, — почти простонал незнакомец. — Оставь меня, — вдруг сказал он. — Совсем голову отшиб? Мы на дороге, я должен как минимум отвезти тебя в безопасное место, а как максимум — в больницу на осмотр. — Не-ет, только не в больницу, — снова простонал парень. — Они с меня столько денег сдерут, а у меня ни монеты за душой. — Я оплачу, — спокойно ответил Чжун Ли. — В конце концов, я ведь виноват в происшествии. Парень с явным удивлением и непониманием посмотрел на мужчину, облокотившись на мокрый асфальт. Он немного скорчил лицо от боли при изменении положения. Чжун Ли, заметив это, осторожно взял молодого человека за плечи и аккуратно положил снова на асфальт. — Полежи пока ровно. Время позднее, тут на дороге вряд ли кто объявится, а нам надо выяснить, что делать с тобой дальше. — Что за ангел милосердия ты такой? — чуть хрипло спросил незнакомец. — Если только ангел смерти, — горько усмехнулся Чжун Ли. Парень вдруг засмеялся в голос, пока его лицо покрывали мелкие капли дождя. Холодная земля под собственным телом ощущалась как дно гроба. — Так что же ты не сбил меня тогда? После этих слов удивился уже Чжун Ли. — Во-первых, я не мог отнять чужую жизнь. Я распоряжаюсь только своей судьбой. А во-вторых, ты разве хотел умереть? Парень недолго молчал, как бы впитывая очищающую воду дождя измученным телом и лицом. Но затем ответил почти грубым и отчаянным голосом: — А, может быть, и хотел бы. Услышав это, Чжун Ли почувствовал необъяснимую тоску, сравнимую с той, какую он испытывал от одиночества в толпе прохожих. Кажется, этот парень вполне мог понять его чувства. Чжун Ли нашёл на пустой трассе парня, который хотел так же, как и он сам, покончить с собой, но в итоге они просто разговаривают, промокая под дождём. В каком-то смысле это погодное явление теперь стало символом очищения и чего-то нового, поэтому и воспринималось иначе. Они оба выжили, но это казалось удивительным. — Но ведь… ты так молод, — только и прошептал Чжун Ли. — И что с того? А ты сам куда мчался прямо на обрыв? Так что не имеешь права меня судить. Я давно увидел, как ты едешь и просто ждал. — Ты… надеялся, что я, желая умереть, и тебя с собой заберу на небеса? Парень промолчал. Ему показалось, что ответ очевиден, а потому слова явно излишни. Не дождавшись никакой реакции со стороны незнакомца, Чжун Ли совершенно серьёзно заявил: — Тогда я заберу тебя в город и оплачу твоё лечение, чтобы тебе больше не хотелось умирать. Парень усмехнулся так, чтобы Чжун Ли было слышно. Мужчина намеренно не обратил на это внимания, осторожно взяв мальчишку на руки, перенёс в машину и положил ровно на задние сидения. Молодой человек по весу и правда ощущался как мальчишка — слишком худой, тонкий, словно поток ветра мог в любую минуту снести его с ног. Чжун Ли накрыл парня своим пиджаком и сел за водительское сидение. Не по правилам развернувшись, он сменил направление движения и поехал снова в город. Оба ничего не говорили, пока парень вдруг не захрипел с задних сидений: — Меня зовут Венти. Я уличный музыкант из Мондштадта. — Чжун Ли, — коротко отозвался мужчина, посмотрев на нового знакомого через зеркало заднего вида. — «Уличный музыкант»? — переспросил он. — Играю в подземных переходах, парках и других людных местах. Иногда, впрочем, я раздаю листовки. — Ты студент? — Нет. Я учился в консерватории, и у меня высшее музыкальное образование. — И так… что же? — Я никогда не любил работать в коллективе, который меня не понимал. Зачем мне исполнять чужие песни и музыку, когда я всё могу сочинить сам? Чжун Ли, услышав это, ничего не смог ответить. Но не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что он будто услышал другую интерпретацию своих собственных мыслей. Он также не вписывался в общество полноценно, хотя был его частью. Любил делать всё самостоятельно, в одиночку, не прося помощи. Чжун Ли всегда и считал, что справится по жизни, ни в ком не нуждаясь, но чем дальше шли годы, тем тяжелее ему становилось, пока не стало очевидно: человеку нужен человек, и Чжун Ли не исключение, нравилось ему это или нет. — Как ты живёшь вообще? — почти риторически спросил мужчина. — Я выживаю, а не живу. Но по-другому не могу. Стать очередным, словно вырезанным из трафарета человеком я не хочу. — Каждый человек уникален по-своему. Нет одинаковых. — Да ну? — почти засмеялся Венти. — Неужели у тебя всё ещё остались уважение к людям и оптимизм после того, как ты чуть не слетел с обрыва? — Я… никогда не видел в людях ничего плохого. То, что я не вписываюсь ни в одну компанию — лишь моя проблема. — О, так ты тоже изгой, — повеселел вдруг парень, попытавшись встать. — Я не стал бы применять к себе это слово. Я честно пытался подстроиться под общество. — Не могу осуждать. Но я сразу увидел, что любые попытки стать одним из серой толпы — бесплодны. Так кто ты? — В каком смысле? — А кем ты себя видишь? Как бы ты охарактеризовал себя? Венти поставил Чжун Ли в тупик этими вопросами. И правда, а кто он? Кто он, для чего он вообще живёт и ради чего просыпается по утрам? Чжун Ли размышлял над ответами неоднократно, но так и не пришёл к какому-то чёткому мнению. — Задай вопросы более конкретные, и тогда я отвечу. — Значит, что ты разбит на множество осколков, — с видом знатока ответил Венти. — У тебя нет ясного видения самого себя. Но ты только что говорил о том, что каждый человек уникален. Ты ведь тоже человек. Чжун Ли долго ехал, размышляя над сказанным ему. Он и в самом деле не знал, чем отличался от других людей, но всегда чувствовал, что не соответствует многим стандартам. Вроде такой же, как и все, но в то же время отвергнутый, никем не принимаемый. Лишний. — Ты решил устроить мне сеанс психотерапии? — горько усмехнувшись, спросил Чжун Ли. Они почти подъехали к городу, и теперь мужчина думал, куда ему отвезти парня — к себе домой или всё-таки в больницу. — Надо же было понять, с каким человеком я имею дело. В конце концов ты даже решил, что имеешь право спасти мою жизнь и вытащить меня из омута прошлого. — Ты против того, чтобы я помог тебе? — Нет. Но я не понимаю, какой тебе прок от этого. Неужели ты настолько не чувствуешь себя важным, что хочешь спасать всех вокруг, полностью отказавшись от собственных желаний в пользу очередного представителя общества? Чжун Ли снова недолго молчал. Каждое предложение Венти било в самое сердце своей откровенностью, а от этого сознание болело почти физически. — Ты не такой, как другие. — Допустим. Но что это меняет? — Ты единственный за долгое время, кто смог понять меня. Пусть даже лишь частично. — А если бы я был самым обычным парнем, ты бы продолжал возиться со мной? — Но ведь ты не подходишь под это описание. — Я предполагаю. Так что? Спасал бы? — Я отвёз бы тебя в больницу и всё равно заплатил бы столько, сколько нужно за лечение. — Даже если бы это повергло тебя в долги? Чжун Ли уже понял, к чему Венти клонил, но всё равно ответил почти незамедлительно: — Да. — Благородство, граничащее почти с безумным самопожертвованием. Дай угадаю, ты бы и в дом горящий рванул, чтобы помочь кому-то, даже если бы сгорел весь сам? Но насчёт этого вопроса Чжун Ли уже промолчал. Почему-то от того, как глубоко в его душе копался Венти, хотелось заплакать. Парень понял, что задел слишком личные струны на лире чужого сознания, а потому резко сменил тему разговора, и хорошо, что был повод: — Куда ты везёшь меня? — К себе в квартиру. Не похоже, что есть поводы для твоей госпитализации, а переночевать тебе где-то надо. — Так отвези меня в ближайший хостел. — Ну уж нет. Ты в них нажился, судя по всему. Венти слегка улыбнулся, ему понравилось, что Чжун Ли сделал верное предположение о его жизни всего по паре предложений до этого. — Какая у тебя цель? Хочешь воспользоваться мной, играя роль спасителя? — Я могу сделать так, как тебе заблагорассудится. Могу отвезти в хостел, могу в гостиницу, могу оставить на трассе, а могу продолжить ехать к себе домой. Выбирай. — Как я могу знать, что ты сделаешь со мной, если я поеду к тебе? — Значит, что твоя страсть к смерти базируется на самом деле на желании жить, но не так, как сейчас, и в глубине души ты дорожишь своим существованием, продолжая бояться опасностей, — ловко парировал Чжун Ли, сделав психологический анализ Венти в ответ. Парень демонстративно фыркнул: — Я не хочу чувствовать себя униженным перед смертью. — Ты ведь уже сделал вывод, что из всех людей я ненавижу только себя, так как я могу навредить тебе? Теперь промолчал уже Венти, видя, что Чжун Ли снизил скорость, пока они ехали по городу. Судя по всему, он всё ещё ждал ответа насчёт следующего пункта назначения. — Вези, куда хочешь, — махнул рукой парень, отвернувшись лицом к спинкам задних сидений, чтобы ничего не видеть. Чжун Ли поехал к своему дому.

***

Наверное, тогда ночью Венти, устав от разговоров и выпитого прежде алкоголя, уснул на задних сидениях автомобиля Чжун Ли, но теперь проснулся на дорогом кожаном диване, накрытый белым одеялом. Парень с трудом открыл глаза, но, заметив слишком изысканную и чистую обстановку, моментально пришёл в удивление. Где он? Что с ним сделали? Постепенно Венти стал вспоминать случившееся и попробовал встать. Тело болело в местах ударов об асфальт, но сознание после сна прояснилось. Интересно, что он ещё успел наговорить этому мужчине? В гостиную вошёл сам Чжун Ли, одетый в длинный атласный халат коричневого цвета. Издалека мужчина выглядел, как некий мастер боевых искусств, а халат напоминал кимоно. — Доброе утро, — проговорил Чжун Ли, стоя в арке на входе в гостиную. — Как ты себя чувствуешь? — Приемлемо. Но, кажется, мне пора в магазин за продуктами. Я не ел ничего со вчерашнего утра. Чжун Ли слегка улыбнулся. — И на что ты, интересно, покупать их собрался? У тебя из карманов ничего не выпало вчера, значит ничего и не было. — А кто тебе сказал, что я получу еду честным путём? Мужчина цокнул, подходя ближе к дивану. — Не в мою смену, Венти, — почти шутя, ответил Чжун Ли. — Ты, может, у себя на родине и воровал, но здесь не будешь, пока я рядом. — Почему тебе не всё равно на меня и моё существование? — сразу спросил Венти, привстав. Он сел, упёрся спиной в подлокотник мягкого дивана. Чжун Ли устроился на противоположной стороне. — Потому что, как мне кажется, мы могли бы сделать наши жизни лучше. Мы, как показали вчерашние разговоры, неплохо понимаем друг друга и было бы кощунством не пытаться укрепить эту связь. Венти, больше не испытывавший давление алкоголя на своё сознание, задумался. В сущности, Чжун Ли действительно показался ему необычным и интересным человеком, и объединявшая тема неудавшегося самоубийства лишь усиливала это ощущение. Подумать только, ещё вчера они оба могли оказаться в морге, а сегодня сидят дома, в тепле, разговаривают и совсем не думают о смерти. — Ты… так одинок? — Почти всю сознательную жизнь. У меня не осталось никого. Но родственники, думаю, не считаются, ведь в моём возрасте у людей уже давно есть свои полноценные семьи. Венти с грустью усмехнулся. — Может, всё дело в ориентации? Чжун Ли спокойно покачал головой. — И в головах многих мужчин один мусор. Моим вкусам тяжело угодить. — Значит тебе угождает нищий неудачник с суицидальными наклонностями? — Я такой же, только богаче. Но вместе… мы могли бы стать лучше. Венти снова замолчал. Ему не верилось в услышанное. Наверное, этот мужчина преследовал какие-то только свои личные цели, не иначе. Парень не мог поверить, что подобные совпадения, как у них, случаются. Всё не могло быть так красиво, как получилось. — Ты хочешь какую-то выгоду выручить от того, что я рядом? — Если только для себя и своего психологического здоровья. Вчера я почувствовал, что моя жизнь могла бы приобрести смысл, что меня всё ещё может понять другой человек и что я могу иметь какое-то значение в мире, принести пользу ближнему. Я хочу помочь тебе, потому что ты нуждаешься в том, чтобы тебе протянули руку. Но также я хочу, чтобы помощь оказали и мне. Я… хочу чувствовать себя необходимым кому-то. — Звучит, как нечто не очень здоровое. Я не буду подчиняться тебе только потому, что ты собрался обеспечивать меня. — Я и не требую подчинения. Мне не нужно слепое следование за мной. Я всегда лишь хотел, чтобы со мной рядом был человек свободный, но со своими принципами, понимающий и любящий, способный на неочевидные мысли и рассуждения. — Слишком абстрактно. Но ты, наверное, всё равно сам в глубине души понимаешь, какой именно человек тебе нужен. — Конечно. И я могу с уверенностью сказать, что многие люди до этого совсем не подходили мне. Но я так много говорю о себе, потому что стал эгоистичным за время полного уединения, извини. У меня просто сложилось ощущение, что ты тоже одинок. — На самом деле это правда. Я не хочу сказать, что меня вообще никто не понимал, но это тоже были не те люди, как и в твоём случае. Не всем суждено прожить жизнь вместе с кем-то. Так случается, и я смирился с этим. Я, как творец, мог найти спокойствие в своих песнях и в том, что у меня просто есть голос. Для меня это уже и какое-то счастье, и немного прибыли. И в такой речи Чжун Ли тоже нашёл очередное сходство со своими мыслями, что только словно лишний раз подтверждало, как сильно Венти подходил ему по духу. — Я, когда был моложе, также думал, что я просто буду заниматься своим делом, которое понимаю, и мне никто не будет нужен. Заработаю денег, куплю всё дорогое, необходимое и даже излишнее, и стану счастливым. Как видишь, я этого всего добился, кроме ощущения счастья, — Чжун Ли показал руками на убранство гостиной: телевизор с большим экраном, коллекционные сервизы и декоративные вазы, экзотические цветы и разнообразные статуэтки. Всё указывало на то, мужчина покупал едва ли не каждую вещь, которая потенциально могла порадовать его в моменте. Но счастье — внутреннее, глубокое и сильное ощущение, которое нельзя приобрести ни за какие деньги. Венти окинул комнату взглядом и вздохнул. В отношении денег он был полной противоположностью мужчине: Венти скитался из хостела в хостел, питался, чем придётся или на что подали неравнодушные слушатели на улице, одевался в магазинах с самыми дешёвыми товарами. Иногда он, конечно, ночевал у знакомых, у которых работал тамадой на вечеринках, но в целом его жизнь нельзя было назвать полноценной. Однако парень и предположить не мог, что даже наличие денег не помогает справиться с душевными травмами. Кажется, им обоим действительно было чему поучиться друг у друга. — У тебя просторно, хорошо, — отозвался тихо Венти. — Не думал, что в такой квартире можно тосковать. — Многие меня и не понимали поэтому. Красивый, богатый, как меня описывают, а одинокий. Моя руководительница не упускает возможности лишний раз уколоть меня по этому поводу. — А, может, она просто намекает на что-то личное? — усмехнулся Венти. Чжун Ли поморщился. — Я бы не хотел видеть такого человека рядом с собой. Но разговаривать о духовном мы с тобой явно можем бесконечно. Лучше скажи: что-то болит ещё после вчерашнего? — Вообще-то да. Кажется, болит едва ли не всё тело, но на самом деле чётко те места, на которые я упал. — В таком случае я сейчас принесу мазь с обезболивающим, а потом пойдём завтракать. Чжун Ли ушёл из гостиной, а Венти только после этого обратил внимание, что футболка на нём была явно на несколько размеров больше, но джинсы — его личные. Он осторожно встал с дивана, попробовав потянуться. Когда мужчина принёс мазь и отвёл до ванной, Венти вдруг подумал, что ему было приятно такое внимательное отношение к себе. Наверное, в этом действительно состояла прелесть человеческой теплоты — сначала помогут тебе, а ты потом поможешь другому. Когда есть кто-то, кто может позаботиться о тебе, и ты сам дорожишь кем-то — это уникальное, но в то же время общее в своей концепции чувство для всех людей. И Чжун Ли жаждал именно этого. За завтраком они ещё обязательно обсудят дальнейшие планы на жизнь, своё видение отношений и поймут, куда теперь будут двигаться в духовном плане. В каком-то смысле вчера за один день случилось то, чего они хотели — они умерли, но метафорично, преобразившись и почти переродившись теперь в новых людей, для которых жизнь, наконец, стала иметь смысл.