дождь накрапывает.

осень медленно, но верно поглощала японские окресности. листья на деревьях начинали „теплеть”, захватывая человеческие, эстетические души. кроны деревьев стремительно редеют, всюду оставляя на тропинках цветастые ковры, частички которых то и дело, что липнут к подошвам обуви. на небе сгущаются тучи. как говорится, вечно можно наблюдать только за тремя вещами: как течет вода, как горит огонь, и как меняется летняя погода на осеннюю.

***

— шина... шинадзугава. — слышится негромкий, мальчишеский голос. похоже, краткая пауза была сделана для того, дабы припомнить правильное произношение фамилии того, кого требовалось окликнуть. — боже помилуй, что? — с явным раздражением вздыхая, оборачивается шатен. и тут же меняется в лице, стоило ему только опознать в источнике звука свое „начальство”. кажется, голоса столпа тумана и кого-то из золотой команды «камабоко» вдруг стали неразличимо схожими. — а... извините, я обозна- — подойди. — не обращая внимания на случившийся конфуз, то ли просьбой, то ли приказом подзывает к себе токито. второй не смеет ослушаться. легким бегом, а после прыжком, генья взбирается на средней высоты крыльцо поместья бабочки, склоняя голову набок в недопонимании. — посмотри. — муичиро указывает пальцем в небо, не переводя взгляда от лица подошедшего, — тучи виснут. ты промокнешь, если пойдешь сейчас. пережди. немногословность, какая-то забавная строгость, и в то же время рассеянность столпа, тешат шинадзугаву младшего. на смуглом лице проявляется скривленная улыбка, произведенная смешком. — ничего, переживу. не бес- — пережди. — хмуря узкие брови, уже с ноткой приказа в голосе, вновь перебивает старшего токито. — понял. — кивая, послушно произносит тот, не став долго пререкаться. еще мгновение юноши смотрят друг на друга не прерывая зрительного контакта. генья все еще стоит солдатиком, муичиро с указательным пальцем, направленным к небу. первым сдается токито, переводя взгляд на упомянутое самим собой, предзнаменование дождя. и вот те раз — действительно, на земле уже начинают постепенно просматриваться следы от капель воды. брюнет кидает в сторону окликнутого краткий взгляд, после чего садится на край деревянного крыльца, сутулясь, складывая руки на коленях, и свешивая ноги вниз. здорово то, что навес прикрывает еще несколько метров от края досок. не долго думая, шатен присаживается рядом, откидываясь назад, и упираясь выпрямленными руками в дерево. генья окидывает все вокруг расслабленным взглядом, и вдруг, задерживается на токито. тот не может видеть из за спины чужих глаз, что устремлены прямо на него. генья затаивает дыхание. черные, как смоль, длинные волосы муичиро, строгим, прямым водопадом спадают с плеч вниз, ровно ложась на слегка согнутую спину и надвисая в паре сантиметров от поверхности крыльца. с этого ракурса, немного виден профиль юного столпа. его спокойные, бирюзовые, по-детски большие глаза, взвинченные кверху реснички, вздернутый, узкий нос, и расслабленные, немного приоткрытые губы, открывающие обзор на ровную линию зубов. муичиро выглядит как гипсовая статуя, он не движется, лишь грудь слегка вздымается при вдохе, и изредка, медленно опускаются веки, моргая. и завораживающее, и странноватое зрелище в одно и то же время. генья отвлекается от каких-то своих мыслей, переключаясь на нынешнюю ситуацию. может стоит что-нибудь... сказать? спросить? поинтересоваться о чем-нибудь? шинадзугава не уверен, можно ли считать любое повиснувшее молчание между двумя людьми неловким, или типа того. оставаться с кем-то наедине в столь мирной обстановке - чуждо для него. и сейчас, когда токито выглядит так умиротворенно, спокойно и беззаботно, стоит ли шинадзугаве сейчас прерывать такое мгновение своим грубоватым голосом? человеческих, по большей части девичьих голосов снаружи поместья становится совсем неслышно. лишь канонады небесных посланников, дождевых капель, неустанно стучат по крыше, окнам, навесу и земле, стекают по стоку, собираются вместе и журчат тонким ручейком где-то вне зоны видения. шинадзугава оглядывается. видимо, стоило ему отвести взгляд от образа токито, как тот успел уже слегка развернуться и обратить внимание на него. рот токито уже не приоткрыт, его брови чуть приподняты, словно он находится в ожидании чего-то. так они и смотрят друг на друга. шинадзугава вскидывает брови, не отводя своих темных глаз от голубой радужки сидящего рядом муичиро. в отличие от второго, дышит он часто и неглубоко, оттого грудь в сравнении, кажется, вздымается в два раза чаще. внимание токито привлекает шрам, рассекающий лицо геньи поперек. внезапное, навязчивое желание прикоснуться к нему подушечками пальцев, провести вдоль него, ощупать края. голубоглазый вовремя совладевает с собой и отворачивается обратно к дворику, волосами проводя в воздухе волну. гробовой тишины нет и быть не может, капли воды, как самые настоящие барабанщики, все еще настукивают отчетливый ритм, даже и не думая останавливаться. легкий ветер беспокоит жалкие остатки листвы на ветках вездесущих деревьях. слышен скрип половиц изнутри поместья. даже звук собственного, а то и чужого дыхания становится возможно распознать. мысль о, якобы, неловком молчании прекращает беспощадно терзать сознание геньи. с токито даже молчание говорило о многом.