он не знал настоящей жизни

миша встал с потрёпанного дивана, отряхнул свои полурваные и такие же потрёпанные джинсы и понял, что день будет удачным. было шесть тридцать утра, на работу нужно было собираться примерно через… две минуты? о да, именно так. именно потому он отряхнулся сильнее, убирая воображаемую пыль, ибо был педантичен к тому, что на нём, но только, когда нужно сделать вид, что он педантичен. встал и понял, что в холодильнике никто не повесился, взял докторскую, два куска затхлого хлеба со стола, сварганил бутер и закинул в рот. позитивное утро идёт как нужно - он ведь даже не закурил прям на кухне от хуёвых мыслей в своей черепушке. мишка, пробегая по дворам, улыбнулся какой-то бабке, которая шла с пакетами из пятёрочки, сверкнул почти выпавшими зубками и прыгнул в автобус. день точно удачный. новый намёк на это - удачный билет автобуса, что он отвоевал у кондуктора, а он хотел дать его женщине. нельзя. билет счастья только его. зашёл на работу, выставил куртку гардеробщице в её сальные руки. она как всегда сетовала на то, что радио барахлит, а он как всегда обещал, что сможет после рабочего дня забежать и что-нибудь сообразить с приёмником. миша был на седьмом небе от счастья, когда узнал, что его заголовок вновь потерпел крах, ведь тогда начальство, которое и так его держит только по удачному стечению обстоятельств, не будет ставить на него слишком много ставок, он ведь облажался. он сбегал за растворимым кофе в близлежащий ларёк, сел за рабочий стол, разгрёб кучу бумаг и закрыл глаза. перед ними всплыл образ ненавистного ему князева, который уже сто раз подряд лижет очко начальству и получает премии за то, что не матерится в статьях. миша так думал. но правда была в другом. миша об этом уже не думал. — блядская мудаческая диковинка, — спизданул михаил, поставив кофе на стол с громким шумом. на этот шум сбежались две мухи к лампочке на столе, упархав от его сладкой булки. миша раздосадованно харкнул в урну и взял эту булку. кажется, она лежит тут уже пару недель. плевать - летит в топку. достаточно вкусно, она ведь с маком. откусил её и чуть не блеванул, но съел всё равно с превеликим удовольствием — ему нравилось есть что угодно, даже что-то неприятное. миша вышел из здания и закурил. видит - этот крашеный стоит рядом, тоже курит. он тупо ему помахал, а горшенёв лишь сделал недоумённое лицо. тот как тупица подошёл и дёрнул за плечо. — привет, говорю, - произнёс он легко, как будто бы мише тоже хотелось с ним вести диалог. — и тебе не хворать, — плюнул мишка сквозь зубы. — чё, все хочешь начальские похвалы себе утащить? — спросил он, издевательски лыбясь. — хотелось бы, — ответил андрей странно. как будто не понял подъёб. — я ведь лучший кадр. а ты почему думал, что "охуевшие персоны из детдома…", которые что-то там вытащили из женщины, типа ребёнка, но страшного, будет кому-то интересно? нет, ладно, интересно, конечно, но почему "охуевшие"? разве так можно писать?! миша поморгал и ничего не понял. потом стукнул себя по лбу. — а-а-а! ты про недельный пост. там я хотел показать всю драму - мать ведь отказалась от дитя. значит он страшный. — значит, что ей четырнадцать, но нет денег на аборт, дубина, — загоготал коллега. — тем не менее — какого чёрта ты материшься в своих статьях, но тебя за это до сих пор тут держат? миша опять смутился. кроме как "наш директор так-то тоже горшенёв, не думал?" он не знал, что и ответить. но он не сказал это, он сказал это только спустя одну тяжку. князев будто прозрел. он так удивился, что выронил бычок. а хотел кинуть в урну, порядочный, хули. — да неужто! я даже не думал. ну давай, до скорого. миша не понял, почему до скорого, ведь он не звал этого педика на свиданку. ну да и бог с ним. пусть будет как он думает. главное чтобы не приставал. миша вернулся на рабочее место, написал пару статей об неуместных больницах, нужно ведь больше баров, зачем больницы, школы и детские сады. к чему этот пафос? после пары часов усердного пяленья в стену миша осознал, что шеф созвал их всех на некий праздник, который не был праздником. просто собрал всех коллег со всех отделов, чтобы те вдоволь познакомились. компания-то новая. поэтому и "до встречи"! но разве миша этого хотел?... горшенёв планировал устроить саботаж, он и его друзья хотели придумать что-то такое, чтобы назавтра можно было бы выдать это за важную новость. и они выдали это - "комитет ГКО дал добро на наступление". после чего запели и закрылись. пели они высоцкого, конечно, как и всегда, по любому поводу. а на следующий день ничего, кроме матерных объявлений, не вышло. ну и плевать. главное - весело. дома миша снова пел высоцкого. наутро тоже. встал в четыре утра, чтобы написать гневную записку жанне со второго этажа, и не только. чтоб она закрыла свой прекрасный рот и никогда больше не говорила ему таких глупостей, что он, видите ли, красивый. что за бред? ему не хотелось слушать это! ведь он дружил с ней. какая тут может быть романтика? пригласила его в кафе. зачем?! они же просто друзья. ну и бред. но не отправил. он просто вклеил это в ежедневник и нарисовал стрелочку, под которой написал - "никогда не пойму её намёков, чтобы намекала лучше", и злую рожицу нарисовал. думали он тупой? да нет, слишком даже умный. мишка побежал через дорогу, пугая местного дворового чёрного кота, заглянул во двор. на самом деле он знал, что в этом дворе нет вообще никого, ведь дома - заброшки. ну и потому, что сейчас четыре утра. он пошёл уже медленным шагом, постоянно оглядываясь. ему не нужен был хвост. он хотел знатно закинуться добром. стафф поджидает. миша прошёлся до второго этажа, плюнул на балку, потом плюнул в окно. поставил литрушку воды рядом с собой, сел на пыльный бетон. на нём уже давно есть отпечаток его жопы, ведь он так часто сюда заходит, что слой пыли не имеется разве что, как раз, на месте, где он приземляется. разглядел луну в окне без стекла, пнул какую-то панель стеклопакета. взял из кармана черный маркер, вынул из другого тетрадь с оборванными листами. он хотел прозреть и начать писать что-то или рисовать, чтобы потом на трезвую ничего не понять и выкинуть этот хлам. взял таблетку, потом подумал, что лишнее. сунул в пальто. задумался и просвистел через дыру в зубном ряду. шум за спиной. он шугнулся. но потом понял, что показалось. или нет? взял какую-то доску. подумал, что негигенично, но забил активно хуй. начал рисовать полоску из снега, нарисовал одну, на что хватило, денег-то и так не особо много. после этого наступил крах сознания. стукнуло молотом по голове, тело начало дико трясти. он откинулся и ударился башкой об пол, вскрикнул так, что эхо пробежало по всему этому необитаемому зданию. взял литрушку и вылил какую-то часть себе на голову, он расчесал пальцами волосы и дебильно лыбился в какую-то стену. начал писать. на уме были слова "страсть", "красота" и "убийство". он не знал почему именно эти слова. написал их большими печатными буквами, после чего несколько страниц заполнились безумными письменами, рисунками. он пел душой. пел негромко ртом. пел в тетради. маркером. он погрузился в свою безумную эпопею наркотического трипа, он был на седьмом небе, чтобы через пару часов валяться без сознания и заболеть из-за того что на улице плюс два. он был безумцем. психом. он был ненормальным. никому не подходил. никому не нужен. никому не важен. отходняк. горшенёв встал с колен и поднял тетрадь с маркером. пошёл шатающимся шагом прочь. слышал голоса. они звали его. он шёл за ними… шёл куда-то… подальше от нашего мира… на следующий день, а точнее в тот же, но спустя некоторое время, проснулся в семь утра, благо было воскресенье. он поднялся с пола и действительно ощутил тупость своего поступка в ломящихся костях, насморке и кашле. горло рвало, будто камазы в разные стороны разъехались держа его канатами. с носа хлестала кровь вперемешку с соплями. он шёл домой, сунув пустые тетрадные обрывки листов в ноздри. они все пропитались кровью и частично соплями. он был подавлен своим поведением, зато вчера было так хорошо.