Pretty little witch boy

В нежном сиянии лунного света есть человек, которого вы должны знать, Он — симпатичный мальчик-ведьма с золотым сердцем, накладывающий чары на историю, которую еще предстоит рассказать, В его глазах, завораживающих своей притягательностью, вы непременно остановитесь… Где-то сзади рука резко нажимает на ржавый винтажный радиоприемник, прерывая леденящие душу рифмы. Золотая цепочка-медальон быстро вращается на двух пальцах и вдруг падает на костяшку одного из них, на перстень, в котором отражаются все звезды в комнате. Глаза моргнули. Хрисос падает и не двигается. Он трясет его в кулаке, мерцание гаснет. — Что за… — «Стол номер три, Плут. Стол номер три, Плут. Стол номер три, Плут. Стол номер три…» Джей засовывает ожерелье в передний карман своего черного фартука. Блокнот и ручка в одной руке, перстень в другой, он идет к столу. — Добро пожаловать в Chrysus Onyx. Могу я принять ваш заказ? — Джей поглядывает на трех, казалось бы, обычных, модных девушек. Их пустые глаза смотрят на него, и ему не приходится прилагать даже капли усилий, когда они медленно искажаются в огромные фигуры, возвращаясь к своим демоническим формам. Посетители бледны, с длинными искаженными лицами и кроваво-красными губами. Джей никогда не любил вампиров. Дрожь отвращения пробегается по телу, когда один из них раскрывает свой рот, обнажая ядовитые клыки, от которых тянутся ниточки кислотной слюны. Три девушки исчезли, по крайней мере, для него. Люди в баре по-прежнему видят трех девушек, сидящих на роскошном кожаном кресле, Джей же видит трех голодных вампиров. — Тридцать… литров золота. И… печени. — От этого хриплого голоса у него зачесались кулаки. Он даже не делает вид, что записывает заказ обжор, и не спрашивает у них добавки. Парень определенно хорош. Он быстро разворачивается на пятках и направляется к бару. Одна из официанток смотрит ему вслед — новенькая, которую Джей уже успел заприметить. Чем ближе она подходит, тем сильнее ощущаються её частицы страха. Ее плечи вздрагивают, когда она приближается, а челка слегка вздымается веером от покачивания головы. — Видишь третий столик? Принеси им специальный хлеб. — Она убегает через дверь за занавесками. Джей закатывает глаза. Оставив блокнот и ручку на стойке, он исчезает, прекрасно понимая, что они тут же превратятся в золотой песок на гладкой поверхности. Когда официантка возвращается, в руках у нее небольшая керамическая чашка с алой жидкостью. Она автоматически идет к третьему столику, как бездумный робот, которому отдали приказ. Ставит чашку на середину стола и уходит. Никто не видит боли, никто не чувствует запаха, никто не слышит криков в агонии, когда три вампира мучительно тают, превращаясь в пар. Официантка возвращается на свое место и естественно улыбается своему коллеге, а ее руки переходят к приготовлению следующего напитка. Не подозревая, что на нее только что было наложено заклятие. Кажется, никто так и не замечает искрящийся золотой песок, который остается на стойке бара, удачно вписываясь в эфемерную атмосферу оживленного клуба.

———

О, милый мальчик-ведьма, с твоей жаждой сверкающего золота, Ты околдовал меня, в ночи такой холодной, В темноте ты очаровываешь, соблазняешь, злой спектакль, С твоей любовью ко всему дорогому, в этом хэллоуинском сиянии… Гигант, выдающий себя за зомби-танцовщицу, наконец, уходит, оставляя Джея сидеть в одиночестве, под свою загадочную музыкальную песню, которая так соответсвует его загадочной атмосфере. Золотая цепочка медальона ярко светится вокруг его загорелой шеи. Она сверкает, мерцает и шепчет. Она зовет чары в комнату, чтобы огни на опасно низком потолке преломлялись в бесчисленном множестве самоцветов, украшающих драгоценное кольцо из золота. Хрисус счастлив сегодня вечером. Маленькая дрянь дивится всей этой пульсирующей сверхъестественной энергии, которая окружает его в иллюзии замкнутого помещения. Он питается жадностью, которая, как вуаль, окутывает всех зачарованных существ, присутствующих на их любимой ночи. Эта маленькая дрянь восхищается всей пульсирующей сверхъестественной энергией, которая окружает его в иллюзии замкнутого пространства. Оно питается алчностью, которая окутывает, подобно вуали, всех заколдованных существ, присутствующих во время их любимой ночи. В подземном этаже Chrysus Onyx находится еще более эксклюзивный бар, куда каждый год на Хэллоуин приходят сверхъестественные существа, блуждающие по земле подобно призракам. Заряженное и экстравагантное место идеально подходит для приманивания демонов и людей в качестве лунной жертвы. Джей бесстрастно смотрит на потусторонних существ, танцующих под странную музыку, на глупых фей, которые не перестают кружиться вокруг железного шеста, на вампиров в самом темном углу, разглядывающих обреченных людей, входящих в зал в своих дурацких костюмах, не подозревая, что они — сегодняшнее угощение. Он смотрит на всех сидящих за барной стойкой, уже порядком заскучавших от подпитки их энергией. Золотое ожерелье Хрисуса, напротив, подпрыгивает на его груди. Еще больше подпрыгивает от энтузиазма, когда злобные люди поглядывают на Джея. Как бы мрачна и чудовищна ни была комната, она взрывается роскошью. В каждом углу Джей видит золото, свой фирменный знак. Чистое богатство у его ног, и он знает, что раньше у него было больше. Золотой песок стелется за кончиками его пальцев, когда он проводит ими по столу. Он смотрит на людей и вздыхает: быть богом, конечно, ничем не отличалось от этого. Он веками сидел на своем небесном троне и смотрел, как люди танцуют для него, как приносят ему подношения, как молят его имя об удаче. Сегодня он сидит в баре и наблюдает за тем, как вокруг него кружатся существа на его собственном банкете. Но на этот раз на проклятой земле. Он делает еще один глоток напитка, оказавшегося у него под рукой, и ожерелье внезапно затягивается на его шее. Сильно и тягуче. Его брови изгибаются нитью. Хрисос не душит его, но цепочка глубоко вгрызается в кожу, а медальон левитирует перед глазами, прежде чем направиться прямо. — Он здесь, Плут. Он здесь, Плут. Он здесь, Плут. Он здесь, Плут… — Кто здесь? Медальон не отвечает, только сильнее тянет его вперед, побуждая подняться с места. Но он не встает. Ожерелье теперь стоит прямо, как стрела, притянутая магнитом. Джей не обращает на это внимания, наслаждаясь чрезвычайно химозным сладким тоником. — Знаешь, иногда ты бываешь таким ребенком. — говорит он через некоторое время, глядя на медальон. Медальон не преращает свои попытки, все так же тянет вперед. — Он здесь, Плут. Он здесь, Плут. Он здесь, Плут. Он здесь, Плут… Вдруг его перстень загораетсяся светом. Он смотрит на палец и видит, что кожа вокруг кольца дымится. Он скрежет зубами, кольцо быстро краснеет от жара. Оно наказывает и призывает, если он не встанет и не выполнит свой долг, оно будет продолжать гореть. Джей бессмертен, но не невосприимчив к определенной степени боли. Точно но не той, что хочет расплавить палец до кости. — Твою мать! Джей наконец встает и идет в том направлении, куда указывает его ожерелье. Чуть медленнее, чтобы разозлить медальон. По пути он не спеша наливает себе новый стакан туманного напитка, не спеша обхватывает рукой талию симпатичной эльфийки и заставляет ее кружиться, оставляя между пальцами золотые монеты. Где бы вы ни находились на этом этаже, у вас возникнет иллюзия, что вы находитесь в особенно маленьком ночном клубе. Синий неон, гнусные огни и блеск золота. Что касается звука, то каждый слышит то, что хочет услышать. Каждый получает то, что хочет, каждый тонет в мираже своих желаний, потому что в Chrysus Onyx все счастливы. Кольцо горит сильнее, теперь оно излучает фосфоресцирующий свет вокруг его пальца. Как бы медленно он ни шел, он все равно идет. И в какой-то момент должен прийти к цели. Джей понимает, что уже пришел, когда Хрисос вдруг падает замертво, ожерелье лежит на его груди без движения. Его кольцо, напротив, не замедляет палящей боли. Джей некоторое время смотрит вокруг себя. Напиток бога у него под рукой действует на него, как петля, несколько вызывающе. Его сверхъестественные силы тают в его потоке и, возможно, опьяняют его, усиливая все до чрезмерной степени. Он может позволить себе это, только на эту ночь. На эту ночь. Шепот медальона утих, но Джей по-прежнему не видел «его». Он оказался в небольшом коридоре, слабо освещенном красным светом. Одинок и взволнован. И немного любопытен. Chrysus Onyx создает комнаты для фантазий людей и Джей видел их все, потому что он их хозяин. Джей был везде в этой матрице, так что это не только странно, но и опасно. Этот коридор, которого никогда не было, теперь здесь. Сделанный специально для того, чтобы соответствовать его фантазиям. Никого не видя, он закрывает глаза и прислушивается. Если чего-то не видно, то скорее всего слышно. Прислонившись головой к стене, он делает глубокий вдох и сосредотачивается. Сначала ничего не происходит. Затем раздается меланхоличный звук фортепианных нот, слабый и далекий, но ужасно призрачный. Звук женщины, поющей от всего сердца, оперный крик, высокий и пронзительный. Просто головокружительно, чудесная кончина с оркестром, столь же чудесная, как ее голос. Он сопротивляется, сползая по стене, веки плотно сомкнуты, пока он рыщется среди различных звуков, чтобы найти ее. Глубоко под какофонией несчастной оперной женщины, тонущего оркестра и раздора конца света он различает тонкий звук звенящих браслетов. Мягкий и незаметный, словно прячущийся под катаклизмом, чтобы не быть замеченным. Чудесный звук. Поначалу он робкий, золотые браслеты ударяются друг о друга при каждом движении существа. Чем больше он сосредотачивается на этом звуке, тем больше уменьшаются другие звуки, пока не затихают совсем. Он слышит дыхание, спокойное и отчетливое. Уже по одному этому звуку Джей понял, что существо далеко не напугано. Оно также босоногое, и он может различить его шаги по ковру. Медленные и ленивые. Браслеты звенят все сильнее, существо приближается. Он улавливает запах, он чует золото и ночь. Но не его золото, не золото нового типа. Это золото, которое созрело и скопилось во власти. Затем он чувствует его, ветерок. Такой холодный, что все волосы на его теле встали дыбом. Как будто он сейчас стоит у границы ночного моря. Волны ледяной воды разбиваются о его ноги и заливают разум. И тут он видит это. Даже с закрытыми глазами видно его. Прямо перед ним стоит золотая фигура в форме человека. Она сияющая и прекрасная, настолько прекрасная, что Джею хочется подойти к ней поближе. Он открывает глаза и быстрым движением ловит хрупкое запястье, которое собиралось коснуться его груди. — Кто ты? Огромные глаза смотрят на него. Такие большие и круглые, блестящие словно от воды и чего-то еще. Что-то, чего Джей пока не может разглядеть под этим ужасным светом, но чувствует внутри своей груди. Он слышит ответ в своей голове, шепчущий издалека: — Никто, кроме твоего единственного желания. Джей тянется к запястью, чтобы рассмотреть его поближе. Мальчик неуклюж, или он ведет себя неуклюже. Фальшиво спотыкается на ногах и приземляется на пол, одна его рука лежит на плече Джея. Его длинная белая юбка развивается, как лепестки цветка, когда он, наконец, встает на ноги. — Мое желание? Он кивает. Поближе рассматривая юношу, Джей видит гораздо больше. Черные волосы, настолько темные, что невозможно различить пряди, они зеркально отражают его ресницы и зрачки. Бледная кожа, но не безжизненная, она способна окраситься розовый или фиолетовый цвет, как и его красноватый рот. Парень напоминает ему холодную вишню. Теперь Джей убеждён, что перед ним настоящий мальчик. Он моргает чаще. Тело Джея вплотную прижимается к телу юноши, которого он только что встретил. Он кажется таким невинным, ему совсем не походит та мрачная атмосфера, которая царит в этом месте. Парень выглядит как кукла, которую вытащили из одной коробки и поставили в другую, наполненную безумными монстрами, здесь, в Chrysus Onyx. — Да. А ты? Кто ты? Когда он наконец заговорил, его голос был таким глубоким и мелодичным. Тон повышается там, где заканчивается фраза, его рот всё так-же остается маленьким, даже когда он говорит. Кожа мальчика светится, а золотые подвески привлекают внимание Джея. — Разве ты не знаешь? Он подносит руку к лицу напротив. Мальчик даже не вздрагивает, хотя Джей буквально одним движением может сломать ему шею. Но вместо этого Джей трогает его красивую сережку. Пальцы мягко обводят золотого изделие и осматривая его поближе. Между XCVIII и DCCCL. Он очень стар. Святая старость. — Я бы хотел услышать это от тебя. Юноша наклоняет голову, намеренно давая Джею увидеть больше сережек, как бы говоря: «Разве они не красивые? В то время как от его запаха у него просто кружится голова. Он хмыкает и отпускает серьгу, теперь рассматривая многочисленные золотые браслеты вокруг хрупкого запястья. — Я — падший бог. Падший Бог богатства. Мальчик — или лучше сказать мужчина, или как там его — кивает. Позволяя словам заполнить пустой коридор, в котором бывают только гости. — Я чувствовал, что ты уже не так величествен, как раньше. Чувствует. Следовательно, это не он. Не монстр. Но монстры лучше всего умеют скрывать то, кем они являются. Джей снова хмыкнул. Глаза глубоко погружаются в глаза напротив. Небеса, как они прекрасны. Такие темные, но такие волшебные, они обнимают его и смотрят в упор, словно уже знают все ответы на его вопросы. Но Джей всегда знает больше. И он собирался напитать его всей информацией, чтобы позже получить намного больше. — Что случилось? Почему ты упал? — Его голос стал таким легким. Как будто что-то другой говорил через него, и Джей почувствовал, как его силы ускользают. Он заглядывает в эти гипнотизирующие глаза и видит, как вокруг его глаз начинают появляться золотые кольца. Этим всё сказано. На губах Джея появляется улыбка: сегодня в его руках была необыкновенная вещь. — Я отказался питать в себе жадность. — Жадность? Джей пренебрежительно кивает, но глубоко заглядывает ему в глаза. Накорми добычу еще немного рубинами, и она начнет блевать золотом. Еще немного, чтобы понять, что находится в голове у этой симпатичной ведьмы. Он бросает еще одну часть фразы — Бог жадности. — Персидский заклятый враг? Кажется, он не понимает намеков. Парень осторожен в своем взгляде, осторожен в интонации и, может быть, в том, как он наклоняет голову, чтобы заглянуть в глаза Джею, чтобы робко заползти в его мозг и прошептать «Я просто любопытный малыш, я никогда не хотел причинить тебе вреда, посмотри мне в глаза, я кажусь тебе опасным?» но не в своих реальных словах. Если вы положите их на бумагу и прочитаете без эмоций, то поймете, насколько они прямые и навязчивые. — Нет. На самом деле я очень хороший друг. — Джей не уверен в своих словах, но тем не менее произносит их — ведь большая часть воспоминаний была стерта. Джей притягивает его ближе, ведьма позволяет это сделать. Видимо, он готов пойти на все, чтобы получить от Джея то, что ему нужно. Немного не понимая, что он — ребенок, которого укачивают. Он кивает, и Джей не может дождаться, когда он спросит невнятно: «Как тебя зовут?». Как будто так не должно было быть, его кольцо вспыхивает еще сильнее. Джей замечает, что с тех пор, как он начал разговаривать с ведьмой, он блокировал боль, но она все равно осталась. Вокруг его пальца. — Как ты хочешь, чтобы меня звали? Ведьма высвобождает свое запястье из рук Джея и теперь обхватывает его руками за плечи, собирается встать на кончики пальцев, и впиться с поцелуем в его губы. Джей наклоняет голову и задумывается. У ведьм нет имен. Или они забывают их со временем. — Будь Чонвоном. Сегодня вечером. Это имя пронеслось в его сознании. Он никогда не слышал его раньше и не встречал никого с таким именем. Оно как нельзя лучше подходило этой обидчивой и любопытной ведьме. — Чонвон… — повторила ведьма, словно пробуя это имя на вкус. — Тебе нравится? — Джей сжимает в кулаке мягкую ткань пастельно-голубого кардигана, в который одет мальчик. Это успокаивает кольцо, но не останавливает его жжение. — Да, звучит мило. — Он кивает и пытается улыбнуться. Его улыбка немного странная, немного неуверенная, как будто он не часто улыбается, и это заставляет Джея тоже улыбнуться, потому что этот симпатичный мальчик так хорошо старается, что это вызывает умиление. — Оно тебе идет. — Ведьма не спрашивает о значении этого имени, но слегка хмурит лицо. Затем его рука мягко хватает руку Джея. Он позволяет ему, или, может быть, вынужден позволить, кто знает. — Тебе нужна помощь? Они оба смотрят на золотое кольцо на его среднем пальце. Теперь оно раскалено до предела, как лава вокруг несокрушимой кожи, жжение внезапно усиливается, и у Джея сводит челюсть. — А что ты можешь сделать? Глаза Чонвона прикованы к нему, когда он медленно подносит руку к губам. Он стесняется, нет, сначала делает вид, что стесняется. Его мягкие губы прижимают к кольцу в еще более мягком поцелуе. Кольцо не обжигает. Дыхание Джея застревает в горле, когда Чонвон проводит своим влажным языком по основанию его пальца. И сразу же разгорается огонь. Он не останавливается, неторопливо проводит языком по кольцу, стараясь полностью смочить его своей колдовской слюной. При этом он не сводя глаз с Джея. Розовый кончик то выходит, то входит, целуя костяшку пальца, в то время как его палец очерчивает пульсирующую вену на руке. Чонвона глаза завораживают, что неудивительно. Джей чувствует, что ведьма накладывает на него заклятье, которое будет незабываемым. И он слишком долго терпел, чтобы позволить своему желанию ускользнуть от его внимания. Чонвон делает вид, что успокаивает кольцо, но все, что он сейчас делает, — это пробует золото на вкус. Наслаждаясь его послушанием и силой. Джей считает это достаточно, убирая руку, кладя ее на щеку Чонвона, и ведьма на ластиться к ней, прикрывая глаза. — Ты ведь золотая ведьма, не так ли? Он не отвечает, выглядя сонным. Джей всё уже знает. — Великолепная ведьма, которая больше всего любит золото. — Он добавляет, поглаживая светлую кожу. — Ты опьянен моей силой? Золотых ведьм мало, настолько мало, что до сегодняшнего дня Джею не доводилось увидеть ни одной. Он только слышал о них, всегда слышал о ненасытной жажде золота, слышал, как его сверстники во дворце много веков назад напоминали ему, чтобы он избегал их, потому что он был воплощением того, чего они желают больше всего. Эта хорошенькая маленькая ведьмочка жаждет только золота, а Джей — его. Ничего хорошего из этой пары не выйдет. Но уже слишком поздно, ведь теперь, когда Чонвон попробовал его на вкус, он никогда его не отпустит. Вот что он читал об этих золотых охотниц. И прожил Джей жизнь… такую долгую и страшную. Он никогда и ни перед кем не чувствовал себя таким загипнотизированным и понимает, что на него, возможно, наложено заклятие. Заклятие, которое заставляет его благотворить эту ведьму и отвечать на все ее требования, думая, что это он управляет здесь. А на самом деле все, чего он хочет, — это потратить на него всё свое золото. — Немного. — А потом он открывает глаза — и они золотые. Реки золота плывут по темному океану, и Джей понимает, что находится под чертовым заклинанием, но не может избавиться от него, да и не хочет. Его большой палец рисует круги на нежной коже, рисует золотой песок на Чонвоне, чтобы накормить его, и это работает. Чонвон чертовски сверкает, и Джей стоит на тонкой проволоке, когда он наклоняется, чтобы прижаться губами к его губам. Уста мягкие и влажные. Ему хочется кусать и тянуть, растягивать и сосать. Что он и делает. Вкушая свое золото и что-то еще, более сладкое, чем все остальное, и возможно, свою гибель. Чонвон раздвигает губы, чтобы что-то сказать, и слабым, дрожащим голосом заявляет. — Я хочу отвести тебя домой, Чонсон. Он даже не удивлен таким откровением. Чонвон манипулирует им во всех смыслах. И Джей уверен, что хуже всего будет его обманчивая натура. Он прижимается еще одним поцелуем к его пьянящим губам. — Тогда пойдем домой.

———

О, милый мальчик-ведьма, с твоими темными, чарующими глазами, Ты околдовал меня, и я не могу сопротивляться, Он колдует древнюю магию в вихре золотого света… Машина, воспроизводящая эту загадочную песню, наконец, подъезжает к дому Чонвона. Хрисос по-прежнему играет мертво, подозрительно тихо, словно обычное ожерелье. Джей щелкает по нему, и оно излучает слабый свет. Он улыбается и идет за Чонвоном. Чонвон, живущий посреди чертовой пустоши в своем маленьком домике в американском стиле. Дом уютный, в нем должно быть тепло, но Джей чувствует, как по позвоночнику ползет холодная дрожь, когда Чонвон открывает ему дверь. Он должен был войти первым, но увидел миллионы массивов заклинаний, окружающих дом. Они похожи на защитные лучи, которых, как предполагает, он должен избегать, и на пороге он смотрит на Чонвона. Тот снова пытается улыбнуться — совершенно неудачно. В итоге он выглядит как социопат, научившийся показывать зубы. Ведьма была бы ходячим красным флагом, если бы на нее смотрел здравомыслящий человек. К сожалению, Джей невменяем. — Я их изменил, теперь они тебя не тронут. Джей кивает и входит. Он чувствует колебание воздуха, когда дверь закрывается за ним, но не чувствует и не слышит шагов Чонвона. Он смотрит назад, Чонвона уже нет, а дверь исчезла. Осталась только стена. Когда он поворачивается, то оказывается в пустом доме. Тогда он улыбается. Обманчиво. Так обманчиво. Он находится в полной темноте, окутанный угрожающей тишиной и тем, что должно быть названно страхом, но на самом деле является удивлением по поводу всех карт, которые ведьма засунула в его притворно невинные рукава. Он смотрит в угол, где ощущает наивысший уровень энергии. Ему кажется, что оттуда что-то готово вырваться и наброситься на него в любой момент. Но никакие опасения не сравнятся с тем буйным чувством счастья, которое переполняет его от осознания того, что Чонвону так же хреново, как и ему. Его улыбка растягивается еще больше. — Ты счастлив, малыш? Я попался в твою ловушку. Ты поймал меня. — Еще нет. — Шепот у самого уха. Чонвон словно приклеился к его спине, но он его не видел и не чувствовал. Только слышит его, как раньше. Когда он внезапно пытается поймать его, ухватиться не за что. Джей вздыхает, произнося заклинание — Illustra tenebras. Ведьма не появляется, но загорается фиолетовый свет, освещая кровать, которой раньше не было. — Слабый падший бог, даже не видит меня. — Свет мерцает и гаснет. Джей смотрит на свое кольцо, но его энергия слаба. Почти пуста, здесь его сила сведена к нулю. Чонвон высасывает из него все, включая рассудок и волю. Вскоре его больные конечности приходят в движение, двигаясь сами по себе под действием заклинания. Его ноги сами собой идут к кровати. Он не сопротивляется, но и не испытывает особого восторга при мысли о том, что на него накладывают нелепое заклинание четвертой степени для бывшего бога. — Что у тебя есть, кроме этого золота… всего этого добра, которое ты мог бы отдать мне и умереть? — Последнее слово Джей слышит с той же громкостью, что и радостный звук звенящих золотых браслетов. — Я мог бы отдать его тебе, стоило бы только попросить. — Его честность рассекает воздух, и все его собственные сомнения оказываются на пути. — Зачем просить, если я могу просто взять все это. — Затем его толкают на кровать, падая на спину. Сердце бьется быстрее, и он сжимает в кулаке простынь, теперь уже не в силах пошевелиться. — Когда я увидел тебя, я почувствовал это. Вся эта сила, слава униженного бога. Может быть, Хрисос на самом деле предупреждал его об этом мальчике, говорил, чтобы он действительно следовал чувству, противоположному тому, на которое указывало ожерелье. Поскорее покинуть комнату, пока мальчик не нашел его. Золотые ведьмы были дикой натурой. Невероятно образованные и наделенные высшей степенью знаний о заклинаниях. Джей не сомневался, что Чонвон может высосать все золото, которое есть в его существе с помощью какого-нибудь заклинания. Если бы Чонвон был инкубом, то золотом Джея стала бы его сладкая сексуальная энергия. — Почему ты не попросил? — Он смотрит в потолок в темной комнате, прижавшись к холодной простыне в пустоте единственного голоса, шепчущего ему, словно он — домашнее животное, с которым играют в психушке. — Потому что я хочу все это, Чонсон. А ты не дашь мне всего. — А почему бы и нет? Он слышит тихое хихиканье. Более искреннее, чем все улыбки, которые Чонвон дарил ему раньше. Он молчит и чувствует, как опускается кровать. Наконец. — Чтобы ты не отдал мне, тебе всё равно придется умереть. Умрешь ли ты за меня, Плут? Он закрывает глаза и видит золотую фигуру, нависшую над ним. — Да. У меня ничего не осталось на земле. И самое печальное, что это правда. Много веков назад, после того как ему запретили летать, Чонсон принял суровую участь. Он бродил по одиноким земным дорогам, выживая за счет своей единственной силы. Золото, делать золото, быть золотом. Предшественник Хрисос, его единственный спутник, был достаточно добр, чтобы следовать за ним в виде ожерелья, а богиня царств твердо решила оставить ему перстень для бессмертия. Он был богом, созданным для того, чтобы нести людям процветание и награждать достойных богатством, но на самом деле он ничего этого не хотел. Он хотел забрать все это жадности, но черная дыра в его голове твердила ему, что он бог-злодей, и Чонсон отказывался это делать. В любом случае, он был далеко не самым лучшим богом из тех, кто путешествовал по пантеону. Воцарилась тишина, и наконец Чонвон оказался достаточно близко, чтобы Джей мог слышать его дыхание над собой. Мягкий аромат океанской ночи. Капли золота, меда и бриллиантов. Все это скрыто за гигантским монстром материализма Чонвона. — Я тебе не верю. Ты управляешь Chrysus Onyx. — Он управляет сам собой. Я — босс, который никогда там не появляется. — Отчасти это правда, место работает само по себе. Все, кто там работает, были наняты, и у каждого сотрудника есть цепочка начальников, с которыми они общаются, а не реальный босс. Никто его толком не знает. Но Джей пришел, чтобы убрать демонов, которые хотят попортить его единственную собственность, он просто делает так, чтобы никто не вспомнил, когда он уйдет. — Так загадочно. Значит, ты золотой призрак? Он чувствует кончики пальцев Чонвона на своей груди. Чуть теплые, они оставляют временный зуд на своем пути. Они царапают и успокаивают его, болезненно и тоскливо. Через некоторое время плотину прорывает. — Может, хватит притворяться, что все, чего ты хочешь, — это чтобы я тебя не трахал? — Я никогда не притворялся. — Он отвечает в такт. — Мы с тобой всё оба знаем. Когда он открывает глаза, на него смотрит Чонвон. В своей наивысшей форме красоты. Прозрачные золотистые глаза и длинные черные волосы, собранные в пучок, который заканчивается на затылке. Его грудь обнажена, а кожа гораздо более загорелая, чем раньше. Его красота усилена всеми проводами магии в этом месте и теми, что хранятся в нем самом. Все золотые украшения, украшающие его тело, говорят о богатстве и роскоши Чонвона. Золото вокруг его запястий, серьги, лодыжки, талия и пудра на волосах. — Ты так говоришь, потому что хочешь меня трахнуть? — Его слова грязны, даже стонущий тон, с которым он говорит, заставляет Джея напрячься. Он и говорит теперь по-другому, не похож на человека. Он говорит с новым акцентом, который, по мнению Джея, исчез из цивилизации. Клан ведьм давно забыт или уничтожен. — Да. Ладно, может быть, эта маленькая дрянь наложила на него еще и заклинание правды в дополнение к марионеточному управлению телом. Чонвон наклоняется к его лицу, длинные ресницы медленно порхают, когда он томно смотрит на него. К счастью, Джей видит больше, чем должен, но вынужден сказать больше, чем хотел. — Ты такой красивый. Очаровательный. Самое прекрасное создание, которое видел мой проклятый глаз. Он ненавидит искренность, которой наполнены его слова, и то, как он изумленно смотрит на Чонвона. Может быть, это тоже любовное заклинание? — Я знаю. Я слышал твои мысли, пока ты боролся с собой, чтобы не раздеть меня. Весьма нескромно для бога, надо сказать. — Ты почувствуешь все те нескромные вещи, которые я сделаю с тобой, как только освобожусь от этих гребаных оков. — Например? Беспомощный мальчик ударит меня? Заберет свое золото? — Он надулся. Чонвон говорит, медленно проводя пальцами по бедру Джея. В мгновение ока с него снимают одежду, и он остается в одних боксерах под Чонвоном, одетый лишь в нечто похожее на длинную белую богемную рубашку. — Я погублю тебя. Он чувствует, как по телу Чонвона пробегают мурашки, потому что его вес теперь полностью ложится на Джея, на гребаную грудь. Как раз там, где ему нужно правильно дышать. — Может, мне заставить тебя пососать мой член, чтобы ты немного помолчал? — спрашивает Чонвон, наклоняя голову влево. Его взлохмаченная прическа и серьги в ушах повторяют это движение. Так очаровательно. Все, что он делает, излучает искры. — Смело с твоей стороны полагать, что это наказание. Чонвон такой красивый, волосы веером рассыпаются вокруг его лица, мягкие бедра теперь по обе стороны от лица Джея. Его юбка разорвана с двух сторон, как у летучей ведьмы в лесу. Он не спеша, медленно тянет за средину юбки вверх. Дразнит, мучительно медленно. Джею ужасно захотелось выбраться из оков и перевернуть Чонвона. Он оттягивает ткань и, наконец, обнажает свой член. Твердый, эякуят течет по кончику. Влажный от смазки и безволосый, аппетитный. Разве это удивление? Что у самого красивого мальчика один из самых красивых членов. Ему хочется обхватить его рукой, сжать в ладони и поднести к губам сладкий запах вытекающей спермы, чтобы попробовать на вкус, но Чонвон не дает ему такого удовольствия. Двумя пальцами он оттягивает подбородок Джея вниз и раздвигает его губы. Чонвон шепчет: — Pluet Areum. По телу Джея внезапно пробегает дрожь. Кровь под его кожей пульсирует с огромной скоростью, а зрение становится мыльно-белым. Он чувствует жар в центре лба, медленно перемещающийся между двумя глазами и носом, и это так чертовски больно, что он сжимает кулаками простыни. Корчится от невероятной боли, прежде чем она проходит так же внезапно, как и наступила. Его тело снова опускается на кровать, и он понимает, что бился в конвульсиях. Когда он открывает глаза, Чонвон смотрит на него в полном изумлении. Джей светится, ярко и желто. Золотистая пыль почти везде на его коже, на щеках, на шее и в других местах. Он пытается пошевелить пальцами, но они заблокированы заклинанием. Рука Чонвона ложится ему на лоб, и его холодное прикосновение заставляет Джея глубоко вздохнуть. Оно успокаивающе действует на лихорадочную кожу. — Боже, ты просто сокровище. — Он мягким движением убирает светлую челку со лба Джея. Длинные ногти обводят линию бровей, прежде чем добраться до губ. Медленно он погружает пальцы в рот Джея. Тот с трудом выравнивает дыхание, когда Чонвон приближается к его горлу, не говоря уже о том, что он сидит на его груди, как на стуле. Губы обхватывают пальцы и посасывают, язык работает впечатляюще, глаза следят за лицом Чонвона и оценивают его реакцию. Чонвон закрыл глаза, нижняя губа зажата между зубов, как будто это на него наложено заклятие. Джей начинает верить, что это действительно так, когда Чонвон вдруг открывает глаза и медленно убирает пальцы. Когда он вынимает их, они оказываются покрыты золотом. Ведьма подносит эти же пальцы к своему рту, и Джей практически тает от этого зрелища. Золото, по давно сложившейся традиции он вкушал многократно, но сегодня пробовал так как никогда. Чонвон хмыкает, ощущая вкус, и его тело отзывается на новое вливание силы Джея в его тело. — Нравится? — Он не узнает своего голоса, его одолевает тяжесть энергии. Как будто пустота в его сердцевине была заполнена ограблением Чонвона. Он не отвечает, вместо этого вынимает пальцы изо рта и зажимает подол юбки между зубами, держа ее подобным образом, и Джей не может удержаться, чтобы не высказаться о том, как он сексуален. Чонвон закатывает глаза, похоже, раздражаясь. Рукой он обхватывает свой истекающий член. Костяшки его пальцев слегка розовеют, и он тянется к члену довольно медленно. Чонвон любит не торопиться. Его пальцы тянутся с уверенностью, что у него есть все время во Вселенной и он будет эффективно его удерживать, чтобы использовать терпение старшего. Его яйца волочатся по шее, и именно там он сейчас и сидит, блядь. Джей понимает, что ему не нужно дышать, он просто очень долго пробыл на земле, но не может избавиться от ощущения удушья. Чонвон придвигается ближе, захватывает челюсть Джея в свою руку и сжимает ее. Джей беззвучно открыл рот, высунул язык и зажмурился, ожидая, когда рука Чонвона введет его внутрь. Чонвон шумно выдохнул через нос и вдавил головку своего члена в рот Джея. Горячее и влажное дыхание Джея каскадом опускалось на его плоть, а постоянная угроза зубов едва заметно царапала чувствительную кожу. Чонвон переместил руку с челюсти Джея на его затылок, удерживая его в неподвижном состоянии, пока тот продолжал заглатывать его член, снова и снова, пока его нос не уперся в мягкую кожу, обрамлявшую его член. Черт возьми, Джей только что взял его член целиком. Чонвон заставил все почувствовать по-новому. Обе его руки обхватили затылок Джея, и он долго-долго держал его в таком положении. Он чувствовал, как челюсти Джея работают вокруг него, как его горло сжимает головку, как язык проводит по нижней жилке. Его дыхание теперь вырывалось через нос, горячее и быстрое, ударяясь о кожу у основания члена. Затем медленно, очень медленно Чонвон отодвинул его назад, вытащив член из горла Джея, но не вынул его полностью изо рта, а всего лишь изменил направление. Чонвон слегка покачивал бедрами, вдавливая его обратно, и Джей лежал так, что были видны его глаза — прорези чистого золота, мерцающие сквозь ресницы, без малейшего намека на слезы. Он внимательно наблюдал за Чонвоном, и в этих солнечных глазах читался вызов. Младший начал входить в его рот на удивление мягко. Джей понимал, что он только начинает, и спокойно дышал через нос. Чонвон слегка расставил ноги, мягкая кожа его бедер раздвинулась, и Джею ужасно захотелось схватить их, глубоко вонзить пальцы и ногти в нежную плоть, до синяков. Но вместо этого он застыл, как труп, которого используют под заклинанием, заставляющее его делать все, что хочет симпатичная ведьма. Джей застонал на всю длину, не подал ни малейшего виду на сытость его членом и даже закрыл глаза, расслабив челюсть. Сперма капала ему на подбородок, и он слышал намеренно приглушенные хныканья, вырывающиеся из губ Чонвона. — Так тепло… — Он слышит слова Чонвона в своей голове и чувствует себя лучше, чем если бы тот их не произнес. Джей давно уже не тот мальчик, и это доказывает его умения, когда он втягивает щеки, чтобы взять его получше и услышать еще больше развратных стонов, которые звучат у него в голове, ловя кайф от приторного вкуса. Пальцы ведьмы впиваются в кожу головы Джея и тянут его за волосы, толчки усиливаются. Джей смотрит на грандиозное зрелище: Чонвон откинул голову назад, закрыв глаза, и трахает рот Джея так, будто завтра не наступит. Затем в его голове раздался протяжный стон, и Джей уже полностью напрягся, застонав от боли и капая слюной на подбородок. Чонвон еще глубже вонзился в его горло и отпустил юбку, которая раньше заглушала его звуки, отчего она упала на лицо Джея. — Ну разве ты не извращенец? Отсасываешь мне под юбкой… — Он приподнимает юбку настолько, чтобы немного показать лицо Джея, демонстрируя свою развращенность. Чонвон развратен, и Джей понимает, что именно этого он всегда и хотел, чтобы его медленно одолевало наслаждение между ног. Это заставляет его спину выгибаться, а соски напрягаться, когда над ним находится буквальный бог, это было его фантазией так долго. И Джей будет потакать ему сегодня ночью и, возможно, всегда. — Мне так хорошо, блядь… Я так хотел сесть на твое лицо, ты так хорошо смотришься отсюда. Подо мной, где тебе самое место. Если бы вы сказали ему, что он закончит эту ночь между белыми колготками красивого мальчика, держащего его под чарами, пока он сидит на его лице с членом в горле, да он бы громко засмеялся. Он будет рассказывать эту историю еще много веков, если не умрет на этой кровати. Дыхание Чонвона неровное, рассеянное и очень громкое, пока еще шире раздвигаются его ноги. Он со стоном вытаскивает свой член, проведя яйцами по Чонсоновым губам. Джей непристойно лижет его под юбкой и не может не стонать от извращенности всего этого. Джей ласкает его прямо посередине, где он самый мягкий. — Да, вот так… трахни меня, Джей. Ты ведь любишь это больше, чем меня, правда? — Он сильнее тянет его за волосы, чтобы заставить открыть глаза, и когда Джей открывает их, они сияют тем же золотом, что и у Чонвона. Он пьян от вытекающей спермы, капающей прямо на него. Чонвон задыхается, снова проталкивая себя в его рот. Он делает еще несколько сильных толчков, прежде чем остановиться, стонет и хнычет, кончая в горло Джея. Старший жадно глотает, принимая столько, сколько может, пока Чонвон не вырывается, и пара последних струек не падают на лицо Джея. Чонвон забирает у него все больше энергии, и это не может не волновать его. Он только глубже погружается в простыни, наслаждаясь вкусом спермы, которая бархатом покрывает его язык и превращает мозг в кашу. Чонвон отстраняется, и Джею хочется притянуть его к себе, чтобы утонуть в мускусном запахе его разрядки, но заклинание не позволяет ему этого сделать. Он на некоторое время отключается от окружающего мира, пока Чонвон ползет обратно. Он просыпается, когда рука обхватывает его член и без всяких усилий сжимает его в кулаке. У Чонвона не очень хорошая рука, она граничит с неопытностью, и Джею хочется показать ему, как это делается. — Ебаная девственница. Ты делаешь мне больно. — Он кряхтит, когда Чонвон тянет вниз сильнее, как будто хочет сломать его член. — А это и не моя цель, доставить тебе удовольствие. — Его глаза блестят, но Джей видит сквозь это. Чонвон уже давно не занимался сексом, и это видно даже по тому, как он дышит. — Ты можешь прекратить это дурачество здесь и позволить мне прикоснуться к тебе. Я заставлю тебя чувствовать себя так хорошо. — Он говорит спокойно, обещая возможный и лучший исход. Но Чонвон только закатывает глаза. Невыносимый. — О, пожалуйста, мне не нужно, чтобы ты заставлял меня чувствовать себя лучше, чем сейчас. — Малыш, ты ничего не знаешь. Я вижу, как ты дрожишь, как девственница, но притворяешься, что любишь делать это в одиночку, но все, что тебе нужно, это что б кто-то удержал тебя, воспользовался твоим телом и показал как это — чувсвовать себя словно на седьмом небе от удовольствия. Он видит, как на коже Чонвона появляются мурашки, и начинает шептать ведьме в голове. «Вам нужен кто-то, кто будет достаточно хорошо доминировать над вами, чтобы единственное заклинание, которое вы будете произносить, — это чтобы он никогда не прекращал. Без чего я, честно говоря, могу обойтись.» Его кулак болезненно сжимается вокруг основания, и Джей, должно быть, улыбается, поскольку Чонвон кажется все более и более недовольным правдой. — Скажи мне, когда в последний раз кто-нибудь трогал тебя? — Он продолжает, и Чонвон поджимает губы и просовывает лишь кончик ногтя в щель члена. Ощущение поджимания пальцев ног заставляет его вздрагивать. — Я им не позволяю. — Ты должен позволить мне. — Он вздыхает: — Я сделаю это незабываемым. — Хм… как? — Он кажется видит здесь окно, возможно, открывающееся, а может быть, Чонвон просто подшучивает над ним. Но Джей не упустит случая, чтобы заявить о своей свободе. — Во-первых, я бог, Чонвон. Я прожил достаточно долго, чтобы знать, как доставить удовольствие мужчине и поставить его на колени. — Но я не хочу становиться на колени. — Он начинает целовать шею Джея вплоть до кадыка. — Я хочу быть на твоем лице. На твоем члене тоже. И в основном на твоем золоте. Он ласкает грудь золотистой кожи. Чонвон смотрит на потерявшего дар речи Джея своими огромными кошачьими глазами. Джей теряет дыхание. — Я дам тебе все, что ты пожелаешь, принцесса. Я дам тебе все чертово золото мира. Любое сокровище, которое ты пожелаешь. Все, чем я дорожу, будет у твоих ног. — Он не лжет, но после этого он наверняка позаботится о том, чтобы Чонвон поверил, что это ложь. — И ты меня тоже трахнешь? — Его голос становится тише, и Джей понимает, что сомнение закрадывается. — Блять, да. Ты сводишь меня с ума. — Член Чонвона волочится по его бедру, где он слегка надавливает на него, желая хоть какого-то освобождения. Симпатичная ведьма прикрывает глаза и сильнее нажимает на его пульсирующий член. Чонвон такой красивый, когда ищет удовольствия от Джея. Слишком ангельский для демонических поступков, которые он творит. — Поцелуй меня. — Джей умоляет. Чонвон наклоняется. Его шелковистые волосы пахнут медом и садом, соблазнительно, когда он спускается дальше и касается губ Джея. Не совсем так, но щекочет мужчину сладкими губами, достаточно, чтобы он кайфовал. — Какое волшебное слово? — Пожалуйста. Пожалуйста. Я умоляю тебя. — Уязвимый запрос. — Так так слаб со мной. Он не видит, как улыбается Чонвон, прежде чем его губы тают на его губах. Вечно мягкие. Даже сверху он позволяет Джею взять бразды правления их поцелуем в свои руки. Покусывает нижнюю губу и умело вылизывает рот Чонвона, а руки обхватывают лицо, почти защищая. Джей дрожит от желания, но пока ничего не может с этим поделать. Чонвон так близко, но так далеко за тонкой занавеской. К нему хочется прикоснуться, удержать и разрушить. Этот парень сейчас находится под контролем, вор-фрик, который ни черта не умеет целоваться. Это нервирует и в то же время мило, как он облизывает рот Джея, неряшливо и неуверенно, пробуя на вкус свое собственное семя. Всякий раз, когда Джей углубляется в исследование сладких уст, Чонвон отступает, стоит лишь чуть-чуть раздвинуть губы на несколько сантиметров. И это приводит Джея в бешенство. Чонвон отлично проводит время. Тянет, облизывает и принимает. Не в силах больше сдерживаться, его зубы впиваются в губу Чонвона, достаточно, чтобы причинить боль, но не поколечить. Реакция незамедлительная. Ведьма выругалась на латыни и с болезненным звуком оторвалась от губ. Он чувствует удар прежде, чем слышит звук. Его щека краснеет, и он скрипит зубами от звона в голове. Чонвон просто ударил его по лицу. Жесткий. В комнате воцарилась тишина, в воздухе витало эхо унижения. — Подумать только, я был так близко, что позволил тебе прикоснуться ко мне. У Джея нет возможности взглянуть на него еще раз. Он взрывается огненной энергией, и Чонвон начинает раскачиваться от толчков. — Тсс, щенок. Сохраняй спокойствие ради меня. Джей ничего не говорит. Он начинает ощупывать свое кольцо, призывая его на помощь в плену. Ответа нет, но золото становится значительно холоднее. Чонвон проводит рукой по щеке, словно пытаясь смягчить удар, и Джей вздыхает. — Я, черт возьми, убью тебя. — Он сплевывает сквозь зубы, и Чонвон хихикает. Джей впервые слышит, как он смеется таким образом, и ненавидит себя за то, что слово «величественный» повторяется в его голове снова и снова. — О, удиви меня, потрись об мои яйца. Чонвон сидит на нижней части живота, так близко к тому месту, где он отчаянно нуждается. Он колеблется взад и вперед каждый раз, приближаясь к члену. — Кажется, ты меньше думаешь обо мне. Почему? — Джей наконец задает вопрос, который крутился у него в голове с тех пор, как его поволили на кровать. — Ты действительно ничего не помнишь, да? Чонвон смотрит на него теперь мрачными глазами, он видит в этих глазах явную злость и задается вопросом, была ли она скрыта все время или он просто отказывался видеть ее раньше. — Пак Чонсон, ты уничтожил весь мой клан. Слова Чонвона не воспринимаются достаточно быстро. Он кладет ладони на грудь, и Джей не знает, чувствует ли он ступор или потерю. Или, может быть, и то, и то. Чонвон не дает ему возможности ответить, потому что дрожь снова охватывает его тело, когда ведьма снова открывает золотой портал. Его стоны боли раздавались параллельно стонам удовольствия Чонвона, вышедшим из-под контроля. — Я понятия не имею… о чем ты говоришь. — Он трудно говорит. Чонвон смотрит вниз, полный презрения и какой-то боли. — Ваш двенадцатый век, Бог, полный гордости, услышал о «надоедливом» клане ведьм, которые танцевали по пантеону, всегда выпрашивая золото. Вас беспокоила щедрость, поэтому вы убили людей, которые нуждались в вас больше всего. Путешествие по переулку воспоминаний оказалось катастрофическим, хуже, чем все, что он ожидал. Но является ли это на самом деле путешествием, когда он не может вспомнить ни одного из своих воспоминаний до изгнания? Как бы он ни старался разобраться в словах своим старым мозгом, ни малейшего события не вспыхивает. Только тяжелое чувство вины сжимало его горло, потому что Джей понятия не имел, что он сделал, и взгляд в холодные глаза Чонвона сжимал его грудь. — Ты тоже был нашим богом. Ты был моим богом, Чонсон. — Когда он говорит, у него стоит ком в горле. — Щедрость сделала меня богом, которым я был, и человеком, которым я являюсь, Чонвон. Я… я не смог бы этого сделать. — Он знает, что Чонвон его больше даже не слушает, когда убирает руку с груди и снова отправляет свое тело на кровать. — Вы полны сюрпризов. — Словно прерывая разговор, Чонвон лезет за юбку. — Подожди, ты должен доверять мне, Чонвон, черт возьми, я… — Позволь мне насладиться этим. Последнее, что я сделаю для себя в отношении тебя. Он закрывает глаза и толкается пальцем внутрь, Джей чувствует ощущение влаги у основания своего члена. Немного капает, и его глаза открываются больше. — Ты уже мокрый? — Я уже могу заставить сделать себе многое. Он улыбается, и это все еще странно — так чертовски странно, как и все остальное в Чонвоне. Он откидывает голову назад, перебирая себя пальцами, и взгляд Джея ловится на цепочках на его талии, таких красивых и гламурных на этой гибкой талии. — Ты такой лицемер. — Ведьма говорит. Чонвон должен услышать его мысли, и он не хочет их скрывать. Он позаботится об этом, может быть, за несколько секунд до того, как Чонвон решит убить его любым способом, который он, должно быть, уже решил после того, как ему пришлось разработать тщательно продуманный план мести. Ведьма трогает себя, и Джей все чувствует. Толкание пальцев Чонвона внутрь и наружу, нежное потирание кругов и постепенное раскрытие, пока он не сможет ввести больше пальцев. И это действует на нервы, потому что ему так явно нужна помощь, чтобы сделать это, но он не позволяет Джею прикоснуться к нему любой ценой. Джей, который с восторгом наблюдал за ним, как Чонвон поднялся на колени, вставляя два пальца внутрь и наружу, пока не был готов ввести третий. Он видит гримасу на его лице при вторжении. Младший двигает пальцами на манер ножниц, и Джей смотрит, как из его пор сочится еще больше золота, беззастенчиво отвечая на то, что делал Чонвон. Его свисающие серьги сильно затряслись, дернулись и затрепетали, затем он понял, что Чонвон достал до простаты. Подушечки пальцев мягко массировали ее, когда он издавал глубокие стоны. Джей прикусил губу от этого звука, наблюдая, как Чонвон вставляет еще безымянный палец. Чонвон толкает эти четыре пальца внутрь и наружу, пока, наконец, не растягивается достаточно по своему вкусу, а не по вкусу Джея. Чонвон, наконец, вытащил пальцы, тут же слегка отшатнулся назад, проведя рукой по члену Джея, покрыв его слоем своей смазки. Это было так тепло и долгожданно, что Джей издал долгий сдержанный гортанный звук. Он не успел даже произнести ни слова, прежде чем Чонвон прижал свой член к его входу и скользнул по нему с самым прекрасным стоном, который Джей когда-либо слышал. Чонвон совершает небольшие круговые движения бедрами, пытаясь опустить их вниз и почувствовать Джея. Он был теплым и твердым, для того чтобы скольжение было немного жестким. Джей ни в коем случае не был маленьким, и он не мог не ухмыльнуться при этом движении, губы Чонвона были приоткрыты. — Ты там так хорошо выглядишь. Чонвон вошел в ритм, опуская бедра на член Джея с вновь обретенной энергией, которую падший бог раньше и не видел. Не видеть, что происходит под этой юбкой, было пыткой. Ему хочется смотреть на маленькую дырочку Чонвона, проглатывающую его член. Чонвон закусил губу, экспериментируя с бедрами, пытаясь найти правильный угол, чтобы ударить по собственной простате. Он жалко прекрасен. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти его, комочек счастья, и когда он выгнул спину, соски заметно затвердели, и он вскрикнул. Его бедра дергаются, когда он опускает бедра так, что головка члена Джея терлась прямо о его простату самым чрезмерно возбуждающим образом. Джей стонет, Чонвон значительно напрягается, когда его ногти впиваются в плечи Джея. Подпрыгивая на члене Джея, как будто это была игра. — Это худшее, что ты мог мне когда-либо сделать. — Джею больно, но Чонвон становился счастливее. Именно в этот момент Джея осенило, что это был не просто человек, это был не мужчина, это была чертовски могущественная ведьма, и он сидел там наверху, грея член глубоко внутри и одна лишь мысль об этом приблизила оргазм Джея. Он положил свое тело на грудь Джея, мяукая так сладко, что это было на грани порнографии. Джею хотелось поднять бедра вверх, чтобы встретиться с Чонвоном прямо посередине, когда он опустится, потому что он чертовски медленно делает то, что делает. То есть заботясь только о своем удовольствии. — Ты чувствуешь себя так хорошо. Такой большой… — Лучше, чем все доисторические игрушки, которыми ты привык пользоваться. Чонвон не оценивает этих слов, лишь болезненно щипает сосок. Он смотрит на вздрагивание лица Джея, затем на его глаза. Оба они светились насыщенным золотым оттенком. Тихим голосом он обещает: — Я больше не буду тебя кусать. - Чонвон судит его под длинными ресницами. Припадает обратно к основанию члена Джея, когда они отчаянно трахаются. Этот поцелуй был неряшливым, медленным, влажным, Чонвон плакал от него, его бедра покачивались вперед от прикосновений Джея, когда он медленно поглаживал себя. Оргазм Джея будоражил, и он прекрастно знал, что этого будет до безумия недостаточно. Как это может быть, если ему не разрешено прикасаться к нему, говорить и делать все, что он хочет, под всей мистической красотой Чонвона, скачущего на нем, чтобы скрыть болезненное наказание за запрещенные действия и невысказанные слова. Всхлипы и хныканье сорвались с губ ведьмы на губы Джея, когда он почувствовал приближение оргазма, а его бедра начали работать сильнее. Его член с каждым толчком ударялся о тугой живот Джея, оставляя за собой следы преспермы. В конце концов Чонвон отстранился от поцелуя, горячо дыша, и наклонился, чтобы укусить Джея за шею. Джей выдохнул, он так близко к краю пропасти, что ему понадобился всего один толчок, чтобы упасть. Чонвон добился этого, особенно сильно ударив себя при следующем толчке, вгоняя член Джея прямо до простаты. — Ох, черт… ох, черт, я… Он прервал себя долгим криком имени Чонсона, когда его волосы взъерошились, и внезапный ветер ворвался в комнату. Чонвон действует максимально театрально, потому что он не обычная ведьма, и страстные сексуальные контакты всегда будут для него самым мощным обменом энергией. Чонсон приходит в исступление, околдованный и на вершине блаженства. Джей приходит к оргазму, потому что этого хочет ведьма, заполняя все вокруг струями спермы внутри пульсирующей дырочки Чонвона. Его погружают в черный океан, а затем вытаскивают на поверхность, как только его собственные руки прикрепляются к бедрам Чонвона. Он с опозданием понимает, что чары разрушились, все же раньше Чонвона. Ведьма даже не задумывается об этом, когда его обхватывают обеими руками за тонкую талию и тянут вниз. Два вздоха облегчения пронзили воздух, когда он, наконец, вонзил свою сперму в Чонвона. Затягивая обоих до оргазма такой степени, что Чонвон громко вскрикивает. Сразу после падения чар он накидывается на Чонвона. Дернув его вперед за затылок и развернув голову. Справиться с ведьмой легко, когда он буквально опьянен золотом. — Ты чертова сука. — Держа маленькое личико в кулаке, глаза Чонвона затуманились. Он все еще пытался оправиться от столь сильных патоков оргазмов и получить энергию Джея. Поэтому он не слышит ни слова и игнорирует его. Чонвон выглядит еще красивее на фоне шалфейно-зеленых простыней. Это подчеркивало все его украшения и яркий цвет глаз. Хрустя шеей, чтобы разбудить свое окоченевшее тело, он замечает светящееся красным ожерелье ведьмы. Он знает, что это такое. Обхватив рубин рукой, он выхватывает его, и подавляющее давление сил Чонвона в комнате уменьшается. Золотой амулет Чонвона помог ему сохранить больше энергии при наложении такого заклинания на бога. Он не мог продолжать добиваться оргазма, концентрируя всю свою психику на том, чтобы удерживать Джея неподвижно, вбирая при этом огромное количество силы. Освобождение Джея и наконец получение своей доли было лишь вопросом времени. Да, та доля, о которой он говорил. Это освобождает, когда он, наконец, чувствует в руке упругие бедра Чонвона. Кожа, как и ожидалось, гибкая и податливая, как пластилин. — Эта чертова юбка. Джей крепко взял в руки два конца юбки и разрывает проклятый кусок одежды до конца. Наконец обнажая набухший член. Он представлял это в своих мечтах,о влажном и пульсирующем, питающем глубочайшее желание. Чонвон нежный, чувствительный. Джей прижал член ко входу, его сильные руки вновь начали пробовать на ощупь кожу, к которой ему раньше не разрешалось прикасаться. Чонвон вздохнул громче, чувствуя, как толстый кончик снова входит в его маленькое отверстие. Старший медленно входит в него все глубже и глубже. — Ты чувствуешь это? Я собираюсь лишить тебя девственности. На этот раз по-настоящему. — Подож... Джей не дает ему закончить и загоняет остаток своего члена внутрь. Рот Чонвона широко открывается, но не издается ни звука. Джей даже не дает ему много времени на то, чтобы приспособиться, и начинает входить в его дырочку с безумной скоростью, пока руки младшего поднимаются вверх, хватаясь за плечи. Чонвон задыхается и дрожит, руки Джея опасно сжимает его шею. Ведьма совсем легко поцарапала кожу его предплечья. Это только заставляет Джея сильнее задыхаться. Джей чувствует настоящее блаженство. Его дырка такая узкая, такая мокрая, стенки вокруг члена сжимаются, засасывая его глубоко внутрь. Он снова и снова врезается внутрь, вводя дальше, желая проникнуть как можно глубже. Джей знает, как хорошо чувствует себя Чонвон и как прекрасно он звучит, как рай, но ничто не сравнится с тем, как он жадно засасывает его плоть. Ах, какие мурчщие звуки он издает, когда его правильно трахают. — Ты чувствуешь себя так хорошо, черт возьми. Чонвон вскрикивает, его дыхание прерывается, от чего у него вспыхивают глаза. Тяжелая рука Джея на его шее удушает, одновременно ошеломляет и причиняет боль. Он подчиняет мальчика по своей воле, опускает его бедра вниз, так что они разезжаются и непристойно открываются. Джей прижимается всем телом, подтягивая лодыжку ближе, запрокидывая ее на плечо. — Я… не могу… дыш..нет… — Нет? Теперь ты говоришь «нет»? Джей смотрит вниз на Чонвона, который медленно покрывается розовым тоном. Он выглядит таким красивым, запыхавшимся и беспомощным. Боль не подходит ему, это видно, но наказание должно быть. И Джей позаботится о том, чтобы Чонвон никогда не забыл эту ночь. — Но раньше ты был так счастлив, что же случилось? Чонвон глотает воздух, и чем больше он борется за свободу, тем сильнее крепкие руки сжимают его шею. — Я же говорил тебе, что собираюсь тебя убить, черт возьми. — Милая ведьма борется, кашляет и дергается. Джей ослабляет хватку, когда другая рука обхватывает член Чонвона, превращая его следующие злобные слова в восхитительные стоны. Он задыхается и испытывает оргазм в третий раз, когда Джей с большей силой притягивает его к себе на член. Чонвон похож на жертву, и это очень красиво. Рыдания сотрясают его, когда его маленькая дырочка пульсирует вокруг влажной плоти Джея, а пальцы всё так же сжимают его шею, душат его. Он жалок, как и раньше. Ведьма поворачивает голову в сторону, избегая зрительного контакта, но Джей не позволяет ему промышлять такие трюки, возвращая к себе взгляд Чонвона. Он восхищается следами от слез и пухлыми красными искусанными губами. Теперь он держит его за талию, пока он быстро двигаеться глубоко внутри него, Джей кончает. Чонвон закрывает глаза, чувствуя, как в него снова вливается теплая сперма. А ведьма так наивно думает, что это конец. Он корчится и ругается, когда Джей переворачивает его и утыкает лицом в подушку, поднимая его на колени с чистой силой разгневанного бога. — Хватит черт возьми плакать. На этот раз Чонсон действует по другому, звонко ударая по оттопыреной заднице. Джей с безумной дымкой в глазах наблюдает, как красивая кожа попы Чонвона покраснела от удара. Его удивленный визг заглушается подушкой, но тряска в спине обнажает все его эмоции. Потянув за волосы, чтобы услышать голос, он приказывает: — Считай. — Что за. Второй удар сильнее и громче. Это знак унижения и расплаты. Все тело Чонвона дернулось от удара, сильно и болезненно. — Подожди, Дж… — Шлепок. — Ты хочешь, чтобы удар был на лице, как ты сделал это со мной раньше? Но ты знаешь, как сильно я люблю смотреть на твое лицо. Теперь, когда Чонвон слаб, его уязвимость очевидна. Он поворачивается и смотрит на Джея, прежде чем покачать головой. — Т-Три. — Хороший мальчик. Продолжай. Джей очарован новым цветом его задницы, кожа становиться более красной и насыщенной, когда сильнее он шлепает ведьму. Чонвон трясется, стонет и считает, рукой с уже побелевшими костяшками хватается за простынь стальной хваткой. — Пя-пятнадцать… блять… пожалуйста… остановись. Джей дергает его за волосы, успокаивая поглаживаниями одну половинку задницы, там где пораженная кожа, а затем вознаграждает еще другую половинку, утопая в воплях Чонвона. — Остановиться? Ни в коем случае. Я чувствую себя чертовски прекрасно, чтобы остановиться. Это продолжается дольше, чем он ожидал, пока колени Чонвона не подкашиваются, и он не теряет способности считать, его голос ломается и тает под золотыми слезами. — Больно… достаточно… Джей раздвигает ягодицы, облизывая расщелину между двумя половинками, где Чонвон стал еще влажнее. Затем он снова выстраивает свой член у входа. Чонвон хватается за простыни, чувствуя, как тот снова входит в его задницу. Джей медленно достигает дна, получая от этого невероятное удовольствие. Мужчина наслаждается удовольствием бархатистых стенок Чонвона. Джей начинает толкаться, отводя бедра младшего назад, навстречу ему. Чонвон бросает вызов, оставаясь вялым, когда Джей отчетливо слышит его плохо замаскированные хныканья, далекие от неудовольствия. Джей поднимает его за шею, прижимая спину Чонвона к своей груди. Он поворачивает голову, чтобы поцеловать, засовывая язык в рот, продолжая входить в него. Вкус соленый из-за слез, но он приятно удивлен тем, что Чонвон приоткрыл губы. Младший вздыхает, еще больше расслабляясь от его прикосновений. Его маленькая ведьма, которая всегда притворяется хорошенькой. Чонсон не реагирует, когда Чонвон прикусывает его нижнюю губу, болезненно и до крови. Джей сдерживает веселый смех, и это только приводит в ярость ведьму, которая мстит только зубами и укусами. Бедняга, который никогда не поймет, что Джей не любит ничего, кроме хорошего секса. Когда он наконец отпускает его, Чонвон падает на кровать. Ведьма тяжело дышит, пытаясь отдышаться. Затем, наконец, Джей врезается в сладкое место, простату. Он поднимает голову с кровати и бросает прищуренный взгляд на бога. — Твоя дырка так крепко держит меня. Я бы даже не смог даже вытащить член, если бы захотел. В жестоком темпе. Он врезается в него, попадая во все места, о существовании которых, по его убеждению, Чонвон даже не подозревал. Бывший бог опирается на его тело, толкаясь в него быстрее и сильнее. Простыни под ними становятся мокрыми, и тело Чонвона охватывают спазмы. — Должны ли мы продолжить у стены? — Я тебя ненавижу… Джей легко поднимает его, Чонвон легкий и цепляется за него, как якорь, обхватывая Джея ногами, когда он встает. — Мы вернемся к этим словам, как только я вытрахну все мысли из твоей красивой головки и сделаю тебя тупой. — Затем он целует его, и Чонвон хнычет в поцелуй, прижимаясь спиной к стене, когда Джей опускает его на свой член. Они оба стонут в унисон. — Я думаю, что люблю тебя. — Джей не знает, что на него нашло, но он рад, что произнес это, потому что Чонвон взглянул на него. — Ты...ты не можешь говорить эту херню… что с тобой происходит? — Почему бы нет? — Он толкается снова в разгоряченное тело и дрожит от влаги, капающей с его члена и Джей улыбается, напоминая себе, что это его сперма внутри Чонвона, накачивает его до краев. Чонвон молчит, когда Джей начинает целовать его шею, обхватив плечи руками. Джей хмыкает сквозь влажные поцелуи, потому что красивая ведьма хоть и делает вид, что ненавидит то, что они делают, но всё рано такая податливая и открытая. Вся целиком для него. Ноги раздвигаются шире при каждом толчке, он прижимется грудью ко рту Джея и громко хнычет, чтобы весь мир услышал. — Я предпочитаю, когда ты говоришь, говори со мной, малыш. Скажи мне, как тебе приятно. — Заткнись… ах. Джей начинает двигать бедрами, желая, чтобы его член исследовал каждый дюйм его дырочки. Глаза Чонвона начинают наполнятся водой, его ноги еще больше раздвигаются, пальцы ног сжимаются, а голова запрокидывается назад, когда он кончает. — Тебя никогда так не трахали? — Я… же. Я … девственница, я же сказал. Джей насмешливо лыбится, прежде чем снова поцеловать его в губы, но недостаточно чувственно, чтобы отразить свои эмоции. Он исследует рот глубже и стонет, оргазм застает его врасплох, и Чонвон мяукает ему в рот. Ощущение, как сперма течет в него рекой. — Лжец, ты создан для меня. Чонвон приходит к оргазму позже, когда Джей переворачивает его, теперь он лежит грудью на кровати и задницей в воздухе. Джей — безжалостная тварь. Наполняя пальцы золотой энергией, он подносит их ко рту Чонвона и наблюдает, как тот сосет их, как ненасытный птенец. Джей смеется над его состоянием, ему нравится, насколько сломлена ведьма. По его члену неудержимо течет прозрачная жидкость, словно Чонвон доит его. — Ты сейчас выглядишь так великолепно, разваливаясь на моем члене. — Больше такого не будет… Ты пожалеешь об этом, Чонсон. Чонвон не может сосчитать все позы, в которых его трахал Джей. Не может сосчитать количество оргазмов, которые прошли через него за одну ночь или даже дольше. Чонвон не знает, сколько времени прошло, крепко сжимая подушку в руках и пусто глядя на стену. — Я много раз сожалел в своей жизни, но могу пообещать тебе, что об этой ночи, я никогда не буду сожалеть. — Джей шепчет ему на ухо как и все другие обещания, которые он тоже дал. Я никогда не забуду тебя. Ты единственный для меня. Мне не жаль, я знаю только, что ты теперь вся моя жизнь. Я могу все исправить. Я отдам тебе все золото. Я погублю себя ради тебя… и даже больше. Его последний оргазм — вспышка золота, вспыхивающая перед его глазами. Джей просто кончил в него, это было так же жарко, как и все разы до этого. Чонвон устал, глаза влажные, а его дырочка все так же пульсирует, выталкивая сперму Джея, которая торопливо выливается огромными каплями. Защитные заклинания исчезли. Стены появились, мебель тоже. Когда-то холодный дом стал намного гостеприимнее, благодаря аромату макадамии и корицы, все теперь напоминало полноценное жилище, ближе к тому «дому», о котором говорил Чонвон. Джей не продолжает разглядывать интерьер. Что-то тяжелее, чем его утраченные силы, сидит у него на груди, и чем дольше он смотрит на красивую ведьму, потерявшую сознание на кровати, тем ему лучше. Он колеблется, убить ли его и положить конец его клану или похитить его и навсегда быть с ним вместе. Что-то подсказывало ему, что первый вариант будет самым лучшим и мудрым. Но Джей просто развернулся и поспешными шагами ушел из дома. Оставив Чонвона на грязной кровати, залитого золотой спермой.

———

Когда ночь становится холоднее, а звезды зажигаются, В объятиях этой ведьмы я найду свой покой, Его золото — его колесница, в неизведанном мире, С этим хорошеньким мальчиком-ведьмой я никогда не останусь один. Песня обрывается, когда человеку, смотрящему видео рядом с ним, звонят и он покидает свое место. Перстень горит на фоне холодной рюмки водки. Утром Джей сидит в баре. Немного потерянный, немного несчастный, в его желудке уже некоторое время прожигается дыра пустоты. Может быть рак поджелудочной железы… Затем он взрывается приступом невнятного смеха. Это определенно рак. Жаль, что он не может умереть таким образом. Он отогнал эти мысли. Открытый холл Chrysus Onyx по утрам пустеет. Работники в жестких костюмах-четверках вальсируют и попивают текилу из стаканов, чтобы начать свой день, и порцию кокаина, который они нюхают прямо из бара. Мягкие ноты фортепиано создают почти сказочное настроение, передавая всю роскошь и высокий уровень этого места. У рояля стоит оперная женщина, которая всегда поет с пяти утра до полуночи. Она напевает тихие мелодии и тексты песен, чтобы не нарушать покой, что-то о власти денег и славе. Все это время невидимый Джей, сидящий на табурете, пьет свое горе. Вплоть до тех пор, пока кто-то другой не сядет рядом с ним, ничего не подозревая. Он не смотрит, ему все равно, пока мужчина не заказывает бокал вина. Вино в семь утра. Он видел все это на примере некоторых людей. Вероятно, еще один засранец, которого кормили с ложечки, которого благословили его клан. — Эй, как ты думаешь, мои коллеги учуют запах алкоголя на мне? — Голос спрашивает, Джей игнорирует. К кому он обращается, не знает, но знает что он единственный, кто сейчас сидит в баре. — Может быть. Но ты потеряешь всякое уважение, если это будет вино. — Он невнятно бормочет. — Вероятно, вы правы. Эй, джентльмен, вместо этого сделайте виски. Джей оглядывает свой стакан. Затем его взгляд медленно перемещается на джентльмена рядом с ним. На удивление, в синем клетчатом костюме-пятерке, весьма эксцентричном для обычного бизнесмена. Его волосы серо-мелового цвета и дополняет образ розовый галстук. Чертов розовый галстук. Он также носит много колец. Подвесок и золото. Затем мужчина поворачивается к нему и улыбается. Улыбнулся Джею, который должен быть невидимым. — Честно говоря, я не совсем знаком с человеческими обычаями. Я стараюсь вписаться в них как могу, но вы должны признать, что они интересные существа. Джей кивает, разминаясь, чтобы избавиться от сутулости. Он взлядом оценивает этого человека, и его своеобразный строгий костюм. Джей замечает все золотые акценты этого персонажа. — А может быть, ты… — О, там, откуда я родом, меня зовут Плут, третий. Но моё имя Хисын. Джей обрабатывает слова, пальцы теребят кольцо. — Рад встрече. — Не могу сказать то же самое, ты выглядишь ужасно. — Пребывание на земле сделает это и с тобой. Падший бог вздыхает перед новым богом. Хисын поджимает губы, прежде чем выпить стакан виски, и Джей точно видит, как он тоже становится невидимым. Только они, два невидимых бога, по стакану спиртного в каждой руке. — Хочешь послушать историю? Она довольно хороша. — Да. Я совершенно в настроении, что б послушать историю. — Джей возится со своим кольцом и делает большой глоток напитка. Хисын улыбается, его белые волосы становятся ярче. Он также сделал глоток напитка и еще сильнее наклонился к собеседнику. — Давным-давно жил бог богатства, самый первый из когда-либо созданных. Богиня-мать любила его как своего третьего ребенка, а его ученики любили его за то, что он был щедрым богом. Он даровал богатство тем, кто его заработал, и бедность тем, кто его заслужил. Джей усмехается. — Звучит потрясающе. Хисын кивает. — Очень. — Но до того момента, пока он не встретил жадность. Слуга, у него не было имени, он был сиротой и укрывался в расщелинах внутри пантеона. По крайней мере, он так говорил. Слуга ходил в разные дворцы и воровал. И как ты уже догадался, его любимым богом, у которого можно было воровать… — Был Бог богатства. Хисын произносит тост. Ударил по стакану с Джеем, чтобы сказать бинго. — О, он любил это. Это жадное создание было одержимо золотом, и царство Плута было его любимым. Пока однажды его не поймали с поличным… с самим богом. Но тут случилось невозможное, будь готов. — Они влюбились друг в друга. — Черт, почему ты так хорош в этом? Он ударяет по столу, чтобы показать обиду, но Джей занят тем, что пытается не упасть в обморок от иглы, которая, кажется, пронзила его череп. — Что было дальше? — Ну, бог ужасно влюбился в золотую ведьму, которая воровала из его покоев. — Он не был слугой. — Он не был слугой. — Хисын повторяет. — Он был частью давно существовавшего клана золотого оникса, он пришел, чтобы отомстить, но не ожидал, что по пути влюбится». Джей чувствует, как его желудок скручивается, а желчь медленно поднимается ко рту. Воспоминания всплывают в его голову, быстрые и душераздирающие. Проклятие. Как он теприт неудачу. ДВАЖДЫ. — Он не провалился — Хисын хихикает. Он продолжает. — Ведьма влюбила в себя бога. Страстно, безмерно и сразу. До того, что Бог богатства передал ведьме большую часть своей энергии. А что ты думаешь, произошло бы, если бы бог поручил забрать все богатство мира и отдать все это одному человеку? Он опустошает свой стакан одним махом. Напиток не оказывает никакого эффекта. — Бедность и страдания. — Ты пренебрег обязанностями Бога, будучи с простой ведьмой. Так сказала Богиня-Мать. Бог был слишком очарован, он отдал все-все возлюбленному, чтобы он был счастлив рядом с ним. Джей внезапно погружается в воду. А внутри воды зеркало. Он видит свое отражение, но он выглядит по-другому, блестяще. Более славный и любимый. Он видит себя украшенным золотом, слуг вокруг себя, мир в буквальном смысле слова у него под рукой. Всматриваясь в молитвы людей и давая то, что следует дать. Лицо у него суровое и меланхоличное, как будто это было только вчера. Затем раздается звук шуршащих браслетов. Они бегут, и Джей бежит за ними по многочисленным коридорам гигантского золотого замка. Он видит клок черных волос, вбегающий в комнату, и входит, запирая его за собой. Видение размывается до следующего: он видит улыбающегося Чонвона, бегущего по цветочному полю, золото у его ног и в волосах, а ведьма улыбается. Настоящая улыбка, и Джею больно осознавать, что Чонвон не может улыбаться как следует, потому что разучился это делать. Мой любимый. У него есть ямочки. Конечно, у него есть ямочки, как Джей мог забыть. Его глаза жгут от всех стертых воспоминаний. Чонвон в фонтане, Чонвон в облаках, Чонвон осыпающийся золотом, Чонвон бежит к нему… Все это яркое и такое живое, что его пронзает рыдание. Он так скучал по нему. Он протягивает руку, и зеркало искажается, показывая людей, несчастных и проклятых людей. Люди заболели, были выгнаны из дома, не имея возможности позволить себе еду и кров при всех своих неоплаченных добрых делах. Мне жаль, что я подвел тебя. Когда его вытаскивают из воды, Хисын смотрит на него стеклянными глазами. — Тебя не изгнали. Ты покинул небеса, потому что потерял Чонвона. Все, что он считал правдой, рухнуло к его ногам, как рушащаяся гора. Вина, которая росла, как паутина яда, на его груди, его неспособность быть тем, кем он был задуман, его скитание по земле в полном одиночестве, бездумно искавшее того, которого ему суждено было найти, создание самого известного и роскошного клуба, наполненного золотом. И, сам того не зная, назвал его в честь своего клана, чтобы заманить ведьму, которая должно быть в его сердце… — Я был ужасным богом. — Был. Ты знаешь, что нам не разрешено влюбляться. — Хисын протягивает руку и кладет ее на руку Чонсона. Его многочисленные, блестящие, новые и великолепные кольца поверх единственного кольца Джея, которое под ним выглядит почти ржавым. — У Чонвона была цель, он воплотил ее в жизнь и ушел. Он украл твое сердце и сердца людей, которые искали тебя. Не говорю, что он виноват, но он знал, что делал. Хисын смотрит на него и знает. Он не может это притворяться, и это вызывает у него отвращение. Джей не чувствует раскаяния. Ни грамма за все то, что он сделал для Чонвона и что он сделал с миром, и Хисын должен это увидеть. Бог похлопывает его по спине и делает еще глоток. — Ну, ты бы посмотрел на судьбу! — восклицает Хисын. Джей откидывает волосы назад, в растерянности, но также и с облегчением, зная, что он не совсем сумасшедший. Он просто… эгоистичен, аморален, бессердечен, влюблен, одержим, слеп. Но Чонсон всегда был таким, он знал, что если бы любил, то любил бы безоговорочно и во вред. Ему оставалось только попасть под золотую ведьму, худшую пару для такого бога, как он. — Ему тоже стерли воспоминания? — Он стер их сам. Хисын роняет словестную бомбу и улыбается. Как будто он ждал этого столетия, и Джей не удивился бы, если бы он действительно так долго смотрел на него и задавался вопросом, когда же у него появится шанс раскрыть свое прошлое спустя столетия. Он не зацикливается на этом, больше не смотрит на Хисына, пока слова до него доходят. Чонвон наложил на себя заклинание, чтобы забыть о Чонсоне. — Только это заклинание было недостаточно сильным, чтобы стереть воспоминания о Боге, который убил весь его клан, и… — Я этого не делал. — Он почти кричит. — Это сделал Хрисос, твой протеже. Он смотрит на свою грудь и наконец замечает, почему чувствует себя таким обнаженным. У него больше нет цепочки для медальона. Сам пальминг был бы бесполезен, он никогда не отделяется от него и задается вопросом, не в этом ли причина того, что Хисын здесь. Эта новость пролетела у него над головой. — Почему? — Хм? — Почему ты рассказываешь мне все это сейчас? Хисын ерзает на стуле. Скрестив руки, он смотрит на точку в пространстве и думает. — Что ж, я так пришел поблагодарить тебя. Джей вздыхает, обхватив голову руками. — За что? -Благодаря твоей судьбе многое там изменилось. К лучшему. Возможно, уже слишком поздно, чтобы ты почувствовал себя лучше, но ты заслуживаешь это знать. Джей хочет спросить, но в глубине души знает, что ему все равно. Все, что его волнует, это знать, когда он сможет покинуть это кресло и добраться до дома Чонвона. Но затем он смотрит на Хисына и улыбается. Затем он снимает шляпу, и Джей уходит. Он кричит в мыслях: — Спасибо. Спасибо. Спасибо большое.

———

Когда лунный свет угасает, и история подходит к концу, В когтях этого мальчика-ведьмы мое сердце покупается и продается, В искушении Хэллоуина, где раскрываются наши желания, С хорошеньким мальчиком-ведьмой и его любовью к золоту. Когда Джей добирается до дома Чонвона, еще рано. Слишком рано для пустынной и мрачной погоды, которая окружает это место. Это подозрительно и уродливо, вороны сидят на дымоходе, а ветер слишком сильный, чтобы его можно было противостоять. Он стучит в дверь. Некоторое время никто не отвечает, но Джей видит свет, льющийся из окон первого этажа. Кулак поднимается в шестой раз, и дверь наконец открывается сама собой. Пригласив его войти, он автоматически входит. Все осталось там, где было в последний раз. Теперь ему требуется больше времени, чтобы полюбоваться этим местом. В нем есть восточный оттенок, вкус роскоши и красивых коллекций, а также натуралистичность. Большинство цветов — зеленые, коричневые или бежевые, здесь уютно и лучше, чем снаружи. Джей чувствует запах ромашкового чая с каплями меда, теплых тонов ламп, множества растений и ощущения, что все здесь обжито. У Чонвона наконец-то появился дом, дом, без Чонсона. Он ходит так, будто знает, куда приведет каждый его шаг. Поднимаясь по лестнице, он оказывается перед открытой спальней. — Ты ищешь это? Чонвон сидит на полу возле кровати с шалфейным покрывалом, он поднимает руку, свешивая печально известную цепочку медальона. Джей стоит рядом, теперь не находя слов. На какое-то время он смотрит на ведьму: глаза Чонвона слегка красные, волосы влажные, как будто он только что вышел из душа, и по этому он понимает, что чувствует себя так же паршиво, как и он сам. — Ты заметил, что первое, что мы сделали, встретив друг друга, — это обнялись? — Голос хриплый, когда Джей говорит. Идя с нерешительностью, он приближается. Чонвон качает головой и смотрит вверх, показывая темные круги под глазами. — Я тоже подумал, что это странно. Чонсон очень осторожно приседает перед ведьмой. Он не может ни читать мысли, ни видеть их на лице. Все, что он знает, это то, что Чонвон — это блок накопленной силы, и если бы его воспоминания не вернулись, то он в следующую минуту прыгнул бы ему на шею и разрезал бы ее. — Я никогда не убивал ваш клан. — Джей излагает слова, и ведьма кивает. — Теперь я знаю. Кто-то признался. Держа ожерелье между пальцами, Чонвон низко опускает голову. — Это было… огромное недоразумение с самого начала. Господи, я… я набрался смелости подойти к тебе, но я… Джей приближается к нему, беря трясущиеся руки Чонвона в свои. — Ты помнишь? Ведьма сжимает кулак, все еще одержимый желанием не смотреть на Джея. Он даже пытается ответить, но тщетно кивает. Джей целует тыльную сторону руки Чонвона. Безмерная благодарность лишила его сил, и он почувствовал, как камень слетел с его груди. Как будто весь груз, накопленный за столетия одиночества и пустоты, растаял рядом с Чонвоном. Некоторое время они сидят молча рядом в красивой комнате. Джея переполняет горько-сладкая нега эмоций. Он помнил их общий смех, их ночные разговоры и то, как улыбка Чонвона могла осветить даже самые мрачные дни. Сердце Джея болело от радости воссоединения и от боли всего того, что они забыли. Это был момент глубокого счастья и тоски, когда он понял, что ему дан второй шанс быть с человеком, которого он любил. — Я продолжаю слышать эту песню. — Он нарушает тишину: — Куда бы я ни пошел, кажется, что она играет. Ведьма мычит, когда Джей соприкасается с ним плечами. — Какая песня? — Что-то о симпатичном маленьком мальчике-ведьме, который любит золото. — Чонвон, положив голову на плечо Джея, наконец, смотрит на него снизу вверх. — Ты написал это для меня. Возвращение его воспоминаний о Чонвоне возродило его сильную любовь к нему. Его сердце наполнилось жизнью, когда он понял, что снова сможет сидеть рядом с единственным человеком, ради которого он готов уничтожить вселенную. Чонвон плачет горячими слезами сожаления и боли. Все его тело сотрясалось от рыданий, которые постоянно пробивались в него, все чувства, которые они так долго скрывали, теперь вырвались наружу. Его ресницы намокли, а нос покраснел, и даже в этом состоянии Джей все еще считал Чонвона самым красивым существом. Им не нужно было говорить ни слова — их слезы говорили о многом, выражая глубину их эмоций лучше, чем любые слова. Джей с нежностью, которую могло передать только глубокое обожание, нежно держал лицо Чонвона между своими руками, его взгляд был прикован к этим золотым глазам. Его голос был твердым, но наполненным любовью, когда он сказал: — Я запрещаю тебе извиняться. Я не прощу преступления, которого ты не совершал. Слезы Чонвона продолжали течь, и Джей вытер каждую. Они не обращают внимания на то, как долго Чонвон продолжает плакать: это могли быть часы, дни или года. Но Джей остался рядом с ним. Он знал, что ведьме пришлось выговориться, он думал, что ему пришлось тяжелее всего, но что насчет него? В какой-то момент младший заснул, положив голову на грудь Джея и крепко сжимая пальцами его одежду, боясь отпустить его. Джей смотрит на окна и начинает шептать последние строки. В свете заката он нашел свой золотой колодец, С хорошеньким мальчиком-ведьмой счастье развернулось, В этой длинной истории они нашли конец Бог нашел свое сокровище, которое навсегда останется в его руках, чтобы его можно было излечить.

END. MWAHAHAHA.