Рухнуть на голову шуту

      День не был хорош сам по себе. Вы не подумайте, что Малика была одной из тех девушек, что ноют по любому поводу, в своëм путешествии она отталкивалась лишь от нетерпения чего-то грандиозного: всë же ей улыбнулась удача взломать матрицу. Вскрыть ногтем мизинца замочную скважину, которая отделяла мозг мироздания от мозгов тех, кто был более хрупким в этом плане. Она может стать богом этого нового мира, приуспеть, воспользовавшись моментом. Та власть и сила, что достаются избранным — всë это меркнет и бледнеет, если ты буквально знаешь сюжет на зубок. Что бы вы сделали, оказавшись в бесконечно повтояющемся дне, зная всë и обо всех, понимая, кто может тебя предать, а кто будет предан? Такая власть в ее хрупких ручках, что можно лишь завидовать самой себе! Так что да, день был угрюмым, пасмурным, заполненным отвратительной дорожной пылью — это определенно не был самый лучший день в ее жизни. Но всë же она верила, что одна подстроенная встреча действительно поможет ей.       Но давайте по-порядку, чтобы не запутаться. Малика не всегда жила в Скайриме. Если говорить более просто, то ранее она и вовсе не жила: вся еë функциональность ограничивалась руками и любая отдушина в гадком мире превращалась в дело жизни. Если учеба — то на все сто, если игры — то катсцены засматривались до дыр так, что будь они на пленке, уже давно бы стëрлись. Так бывает, когда ты не можешь встать с места: энергия, не ушедшая в ноги, уходит на иные возможности. И чем хуже тебе становится в реальной жизни, тем сильнее тебя засасывает в книги, игры и иные места, откуда сигнал боли затихает. Возможно, ее и засосало окончательно, поэтому она здесь. Может быть, это всë — еë последний сон, навеянный часами просиживания за ноутбуком, который можно было взять в больницу. Если возникший перед ней мир — ее чистилище, то Малика не видела в этом ничего плохого. Не самое страшное место, если можно так подумать. Когда-то она читала, что мозг человека использует подсознательные образы для успокоения нервной системы. Может, ее голова сама подарила ей всю окружающую действительность ради того, чтобы подсластить напряженные часы увядания мозговой активности? Она не была врачем, но что-то подобное звучало весьма логично. Если это смерть, то пусть перед этим она увидит самое незабываемое представление, которое только возможно.       Она ходит по чужому миру на своих ногах. Думая об этом, ей становилось как-то радостно и даже неудобства с мозолями от долгой ходьбы отходили на задний план.       Малика шла в сторону фермы Лорея. Проблема была лишь в том, что в деталях мир отличался от того, что девушка видела через экран ноутбука. Шла она гораздо дольше, владения Вайтрана казались куда обширнее, будто картограф игры переписывал реальность иного мира, деля пространство на два, а, возможно, даже на цифорку покрупнее. Вздохнув, скинув суму на землю и хрустнув уставшими позвонками, Малика села на придорожный камень. Если бы кто-то смотрел со стороны на то, как она общупывает холодную поверхность и удивляется еë реальности, то точно решил бы, что она сошла с ума. Может быть, отчасти это и было так. Всë же она в Скайриме, чью реальность и четкость не смогли бы продемонстрировать ни одни очки виртуальной реальности. Может, это даже был не совсем тот Скайрим, которого можно было ждать. Вдали пели птицы, вблизи Вайтрана мычали коровы, горланили петухи и ржали скакуны в стойлах. Запах был соответствующий. Чем дальше от узких земельных нарезов — тем меньше хотелось заткнуть нос, прячась от волшебного средневековья.       А она идет вперед, полностью уверенная в том, что произойдут определенные вещи. Точно как реальные безумцы. Может, так и в самом деле происходят несгладимые изменения в голове? Она ходит по миру, уверенная в его чужеродности, однако всë о нем знает и строит свою теорию мироздания, не входящую в рамки того, что могли бы представить местные. Всë, это точно пахнет дуркой! Но кроме уверенности за ней ничего не было.       Девушка поднимается, отряхивается и идëт дальше. Она тверда в своем понимании окружающего мира. И вот на горизонте показалась очередная мельница, Малика удивленно вдохнула, не веря правоте своих глаз: на дороге вдалеке кто-то был. Кто-то, кого за метр обходил караул Белого Берега. Сердце пропустило удар. Еë план, самонадеянный и глупый, оказался весьма жизнеспособным. Чем ближе она подходила, тем сильнее хотела визжать от восторга: впереди виднелась повозка со сломанным колесом, на которой, скрючившись, сидел Цицерон.       Шут косо посмотрел на путешественницу, глупо заулыбался, пытаясь не спугнуть свой возможный шанс на то, чтобы уехать со своего места.       — О! Бедная девочка поможет? — Цицерон захлопал в ладоши и спрыгнул со своего насиженного места. — Застрял! Цицерон уже долго стоит на месте, горе проклятущее! Мать… Бедная моя мамочка, она не может попасть домой… Я везу еë в новый дом! В новый склеп… Но вот же напасть! Колесо…       — Сломалось, — договорила за шутом Малика.       — Конечно, да! Девочка не такая глупая, как Цицерон. Возможно, именно ты сможешь нам помочь! Вон там…       — Ферма?       — Лорея! — добавил шут. — Убеди его всë же починить наше колесо!       Малика махнула головой, убегая в сторону, куда показал шут, где, на возвышении за мельницей, действительно находился огороженный участок земли с домом. В спину ей кричали имя хозяина дома, чтобы она не забыла и обратилась к кому нужно.       План был прост как яблоко: заслужить доверие шута, явиться в Темное Братство вместе с ним и пропустить добрую половину квестов, которые бы заставили еë отдаляться в различные уголки карты. Без возможности мнгновенно оказаться там, где нужно, это заняло бы месяцы. А так можно было сократить путь, попав в Братство малой кровью. Вот только теперь она сможет избежать подстав, что встанут у нее на пути. Вот уж удивительная будет игра разума! Размышляя об этом, она искренне радовалась, забывая, куда вообще идëт.       Лорей выглядел куда более угрожающе, чем ожидалось: это был крупный, широкоплечий мужчина с суровым взглядом. Такой мог и поле вспахать и корову через ров перекинуть. Ко всему прочему, он был крайне недоброжелателен к девчонке, которая шла прямиком от шута. Фермер задумчиво пожевывал травинку, готовясь к новому тяжелому разговору со странником, которого подослал дурак. Это был не первый раз, когда тот вызывал жалость прохожих и просил о помощи: кто-то проходил мимо, кто-то спрашивал о починке, но после доводов фермера не решался дальше впутываться в это дело. Вот и новая жертва, улыбаясь, бежит решать проблемы чужака в колпаке.       — Ты от того скомороха? — безрадостно спросил Лорей, опираясь локтями на поручни веранды и угрожающе прогибаясь в спине так, будто к нему подходил дикий зверь.       — Вы… весьма грубо поступили по отношению к страннику, — сказала Малика, подойдя к чужому крыльцу. — Да, он выглядит странным и подозрительным, но он ведь не делал ничего дурного!       — Ты считаешь, что он просто странный? Взгляни на огромный ящик на его повозке! Разве ты можешь поручиться за его содержимое? Там может оказаться что угодно: оружие, контрабанда, скума... Ты думала об этом, сердобольная?       Кажется, в их диалоге может быть чуть больше вариантов, чем обычно.       — Извините, — она обернулась, посмотрев в сторону сломанной повозки, что выглядела рухлядью вдали, возле которой ошивалась фигура шута. Почувствовав, что она него смотрят, Цицерон притих, словно знал как зол хозяин фермы на его присутствие.       — Хорошо, даже если вам не нравится этот человек, вы абсолютно не знаете, что заставило его оказаться здесь. К тому же, — она блеснула на фермера хитрым взглядом, — если он не уедет до темноты, то останется здесь ночевать. Вы действительно хотите, чтобы этот псих ночью ошивался возле вашего дома?       Лицо Лорея изменилось. Кажется, он абсолютно не думал об этом. Она оказалась права: фермер не просто недолюбливал шута, он определенно боялся человечка в колпаке. И правильно, наживать подобного врага ему не стоило. Ничего не зная о человеке, Лорей абсолютно точно почуял хищника на своей территории. Пусть боится, лишь бы дело сделал.       — Может, сдать его страже? — с надеждой в голосе спросил Лорей.       — А если в коробе ничего не найдут? — добивала свою страшилку девушка, показывая в сторону подпрыгивающего шута. — Он же вернется сюда. Понимаете? Сюда вернется злой псих. Подумайте об этом еще раз.       Почувствовав опасность так же как олени чуят пожар, Лорей сдался. Ему было неважно куда, но этот шут должен пропасть с горизонта его участка. Пусть дурак становится заботой кого-то другого, в сущности даже неважно, что он перевозил, лишь бы увез это подальше от дома приличного семьянина.       — Хорошо, сейчас я возьму инструменты и починю его колесо, — сдался фермер, выравниваясь и уходя в дом.       Победоносно подпрыгнув, Малика отправилась обратно в сторону поломанной телеги.       — И как?       — Лорей пошел за инструментами, — подытожила девушка.       Цицерон удивленно округлил глаза, а затем радостно подпрыгнул на месте:       — Согласился?! Ура! Ура! Цицерон так рад! Даже больше: моя Мать благодарит тебя! Возьми же деньги за труды, кажется, это то, что тебе очень нужно!       Она не успела что-либо пискнуть, когда шут сунул ей в руки увесистый мешочек с септимами. Он был так рад, что не хотел что-либо еще слышать. Похоже, дурак пробыл на истоптанном месте много часов, но он не мог бросить гроб без присмотра. Малика знала, что там действительно пряталась иссушенная мумия — сама Мать Ночи из Темного Братства. Древняя, раздающая с того света указания своим людям. Вот только для этого нужен Слышащий. Которого уже давно не было в Братстве. Постепенно Малика поняла как ей удастся осуществить свой план.       — Ты... хоронишь живую мать? — вдруг спросила девушка, обращаясь к шуту.       Цицерон замер. Он резко обернулся и засмеялся:       — Ахахахаха! Какая глупая девочка! Глупая-глупая! Кто же хоронит живых матерей? Она совсем мертвая! Цицерон везет ее в склеп, там не хоронят живых! Хаха! Какая глупость!       Между делом Цицерон радостно замахал Лорею, преисполненный благодарности за его работу. Фермер недовольно поморщился, однако со своего пути не ушел, хоть и был не в самом приподнятом настроении. Девчонка хлопнула себя по лбу, вспоминая, что же за пароль был у Матери Ночи... какой-то сложный, там было что-то про смерть. Оставалось лишь вспомнить, кто умер... и что-то про тьму. Ах, точно!       — Тьма наступает со смертью тишины, — шепнула Цицерону Малика.       Тот обернулся к девчонке, широко распахнув глаза и рот:       — Что ты сказала?! Что?       Шут запрыгал на месте, хлопая в ладоши. Затем он накинулся на девчонку, раскрыв объятия и повиснув на ее плечах.       — Ты! ТЫ! ЭТО ТЫ! ТЫ!       В секунду Малику подняли над землей как пушинку, абсолютно игнорируя тот факт, что она почти на голову выше шута. Лорей удивленно наблюдал за ними, на его лице было не много эмоций, но в основном — только непонимание.       — Он так рад, что я упросила починить вас колесо, — пожала плечами Малика, смущаясь от действий шута.       — Эй, ты, — фермер хлопнул по телеге, приводя Цицерона в чувства, — ось приподними, или ты думал, что всë буду делать только я?       — Конечно-конечно! Как можно! Цицерон поможет!       Он встал туда, куда ему велели и с улыбкой посмотрел на девчонку с края дороги.       — А девочка, ты, никуда не уходи, да. Бедный Цицерона хочет... Послушать твою историю по-подробнее!       Лорей без слов выразил свое неодобрение, будто Малика была его собственной дочерью и он не разрешал ей идти куда попало с подозрительным человеком.       — Мне бы просто доехать, тут недалеко, — растерянно показала девушка в ту сторону, куда смотрела повозка.       — Конечно! — радостно пискнул шут, он дернулся, скрипнув тяжелым старым деревом, на котором хранился здоровенный гроб.       Лорей даже испугался, что Цицерон отпустит повозку, но дурак крепко держал ее на месте, не переставая прожигать взглядом незнакомку. Фермер доколотил колесо и тяжело вздохнул, жалея наивную девочку, которая вляпывалась на его глазах в какую-то неприятную историю. Когда же работа была выполнена, шут захлопал в ладоши и протянул деревенщине мешочек с золотом.       — Мне не нужны твои деньги, дурак, — ответил Лорей, брезгливо потирая руки, будто сам дотронулся до самой что ни на есть неприятной истории.       — Дружеское рукопожатие? — шут протянул руку в перчатке, но даже через нее фермер не дотронулся до рыжего скомороха, предпочтя просто уйти обратно в сторону дома. — Какой грубый грубиян!       Цицерон плюнул в сторону, будто таким образом хотел проклясть обидчика на понос. В этот момент лицо шута, обращенное в спину Лорея, было опасно обозленное.       Стало ясно, что конфликт между ними накипал уже достаточно долго и Цицерону не особо хотелось трястись в ожидании снисхождения какого-то деревенщины, однако выбора у выходца из империи не было. Опомнившись, что у него есть еще более интересное дело, шут прыжком повернулся к той, кого минуту назад посчитал Слышащей. Злоба с его лица испарилась и сменилась радостной улыбкой.       — Конечно! Цицерон знает, куда девочке нужно ехать! Конечно! — он протянул ей руку, помогая сесть впереди, на нос повозки,— и мы поедем!       Шут сел с другой стороны, подмигнул, дернул за поводья и старая кобыла поспешила в путь. Деревянные колеса страшно застучали по каменной кладке, дерево заскрипело, сигнализируя о том, что шаткая телега, на которой они ехали, едва держится на ходу. Неизвестно, откуда Цицерон ее взял, но это был не самый надежный транспорт. Хотя, человеку с его ремеслом не привыкать к плохим условиям.       — Матушка заговорила, заговорила! — Цицерон засмеялся, прихрюкнув, — о чем говорит Мать?       Гроб безмолствовал, вот только имперец об этом не знал. О чем бы могла говорить Мать Ночи? Судя по дневникам Цицерона, тот едет прямиком из Данстарского убежища. Ждал, что Мать заговорит с ним, стервец! А потом всë же поспешил к Астрид под крыло.       — Не пугайся, девочка! Матушка в самом деле мертва, — Цицерон держал темп, чтобы незнакомка не спрыгнула с повозки на дорогу, — но бедному глупцу посчастливилось встретить того, кто понимает еë! Еë слышишь только ты! И ты останешься... — Он остановил себя от высказывания последней мысли вслух. — Куда ты едешь? Откуда идëшь? — Цицерон звучал так, словно в нем прятался волк из сказки, прикинувшийся бабушкой. Уж слишком мягко и угрожающе лилейно звинели его слова.       А колëса крутились, стучали об землю, телега без амортизаторов подпрыгивала на каждой кочке и деревянная сидушка больно колотила тех, кто на ней сидит. И вот, снова, наткнувшись на неровность на дороге, только что починенное колесо скрипнуло, поднялось и упало вниз, от чего девушка открыто схватилась за себя, боясь за сохранность своей задницы.       — Больно? — на этот раз хихик Цицерона звучал особо маниакально, девчонка даже стала задумываться, не прогадала ли она, спутавшись с Тëмным Братством.       Новый знакомый уже стал еë определëнно пугать.       — Немного, — подтвердила она, косясь на шута в заплатках.       — Ничего, ничего, — отвечал Цицерон, посмеиваясь, — это только начало! Хаха!       Малика смотрела за его смехом и думала о том, до чего же имперец был отталкивающе пугающим. Ни один психически здоровый человек не сел бы в повозку к подобному товарищу. Смех у него, конечно, был заливистый, но глаза... Они пылали яростью ко всему живому. Всë еë существо кричало: «уходи! Здесь опасно! Спрыгивай с повозки прямо сейчас, пока вокруг деревни — он не посмеет тебя догонять!» Но Малика сидела на месте. Наперекор любому здравому смыслу.       — Девочка-девочка, — пищал шут, — не лицо — тарелочка, белая-белая, не такая смелая!       Такой песенки в игре у Цицерона не было!       — Ручки-ножки точно мрамор — все от холода скрипят, Она слышит больше, лучше — не воротится назад!       Может, стоит выпрыгнуть с дьявольской колесницы? Псих возле неë был куда пугающее самого Ситиса. От его резких действий создавалось стабильное чувство незащищенности. Как будто шут мог в любую секунду воткнуть ей нож в горло. Или ещë чего — подозрения всегда ограничиваются лишь недостаточной фантазией, а вот Малика обладала изрядным воображением. От чего и страдала.       — Девочка любит мертвецов? — вдруг спросил шут, пугающе вытянув шею в еë сторону, — нет-нет! Циуерон не об этом! Это...боится́ ли девочка мëртвых тел?       Слова как-то застряли у неë в горле, а потому Малика просто покачала головой.       — Правильно. Бояться нужно не мëртвых! Нужно бояться тать одним из них! Ахахаххаа!       Его смех звучал прямо из уст Шеогората. Цицерон в самом деле был пугающе безумным. Девýшка ещë раз посмотрела вниз, на землю, думая лишь о том, не совершила ли она черезчур опрометчивый поступок, связываясь с Темным Братством.