Он был в Париже

— Я ещё немного поработаю, мистер Уэйн. Вообще-то подросток в футболке «Guns N' Roses» Люциуса раздражал до зубной боли. Можно по-разному относиться к детям своих бывших начальников, можно любить их словно своих, но подростков терпеть невозможно. Всех. Особенно богатых. Уважал ли мистер Фокс Брюса? Да, уважал. Некоторой особой любовью даже любил. Но это лет до четырнадцати, а потом вдруг оказалось, что во всех кабинетах Уэйн Энтерпрайзис стоят надёжные замки. Во всех, кроме кабинета мистера Фокса. И совершенно неожиданно выяснилось, что кроме основной бумажной волокиты Люциусу придётся делать пару-тройку домашних заданий. В день. Осуждать мальчика было нельзя, он хотел жить, а не учиться, подтягиваться на турниках, а не выяснять отличия митоза и мейоза. Но терпеть его было решительно невозможно. Поэтому от заманчивого предложения, которое вот-вот должно было слететь с губ Брюса, Люциус очень хотел отказаться. — Альфред пригласил вас на чай! — Уэйн младший говорил радостно, даже искренне. Без того злобного сарказма, который присущ всем отрокам. — Очень настойчиво пригласил. Альфред пригласил. Брюс, чёрт возьми, знал как использовать козыри. Мистер Фокс опёрся на книжную полку, размышляя. Они давно не виделись. Брюса Люциус видел чаще, чем других работников Уэйн Энтерпрайзис, а с Пенниуортом в последнее время они почти не пересекались. И от этого сердце ныло чаще, а сердечные капли медленно, но верно прекращали помогать. — Ой, да что ему до меня? — Люциус убрал пальцы с пыльной полки и сурово посмотрел на подростка, занявшего его кресло. — Он был в Париже! Как-то само вырвалось. Брюс не поймёт. Он и не понимает. Его губы всё ещё растягивает глупая детская радость. Он, наверное, очень хочет выпить чаю не в одиночестве. Люциус боится не придумать оправдания. Боится прийти. Боится увидеть Альфреда в конце концов! — Я тоже был. — Мечтательно замечает Брюс, крутясь в кожаном кресле. — В Диснейленде ещё, когда маленький был. Альфред тоже с ним был, Фокс помнит этот год. Но это не тот Париж… Эта розовая башенка и яркий детский смех — это не Франция. Франция — это Монпарнас, Годар и совсем молодой Альфред на фотографии. В шляпе, с шарфом и Марселем Марсо под боком. Брюс не знает кто такой Марсель Марсо. У него уже другое время. Ему проще перечислить всех персонажей «Скуби-ду», чем понять, насколько ценна одна французская фотокарточка. Люциус никогда не был в Париже. Не то что в Париже, он не был и в остальной Франции. У этого, конечно, были причины: университет, докторская степень, докторская степень, докторская степень, работа со старшим Уэйном. Но у этого не было оправдания. Мистеру Фоксу было искренне жаль так культурно отставать от своего единственного друга. — Я знаю, Брюс. — Люциус вздохнул снова, потирая переносицу. — Я имел в виду, что я в Париже не был. И что если сравнить списки стран, которые мы посетили за жизнь, у Альфреда список будет куда обширнее. Между нами пропасть. Нам не о чем говорить. Нет, конечно, есть о чём. Всегда есть о чём поговорить, ведь общее прошлое и головная боль в виде Брюса никуда не деваются, но… Когда Люциус, много лет назад, говорил про Лён Льюиса, замирая дыханием каждый раз, когда вспоминал фиолетовый, северный блеск нежного растения, Альфред накинул шарф и процедил с извиняющейся улыбкой два слова: «Я опаздываю». Только он не опаздывал — просто был слишком пунктуален. Любил быть в аэропорту за четыре часа до вылета. Люциус тогда ничего не сказал. Биолог в нём погиб трижды, и очень долго не хотел воскресать ради написания докторской. Но, в конце концов, военным — небо, а учёным — цветы под ногами. Люциус знал, что Альфреду глубоко плевать, какие там цветы на севере Америки. Он никогда не слышал это напрямую, но думал… А попыток не оставлял. Всё пытался заговорить о природе, о югах, о ночном небе в пустынях, о температурах и физике зыбучих песков. Потом даже заговорил о начальниках SAS, но… В ответ получил взмах билета перед носом. В тот раз была Варшава. — Ха! — Насмешливо выдохнул маленький наглец. — Ну, мне же с вами есть о чем говорить. А между нами пропасть больше. С логикой у вас что-то, мистер Фокс! Пропасть больше, да только в возрасте. А корявый почерк Брюса, которым был написан (ровно на одну пятую из необходимого) конспект по биологии, Люциус понимал куда больше, чем мотивацию Альфреда разговаривать на «вы». Впрочем, мотивацию прошлого себя Фокс понимал ещё хуже. Оставить докторскую, практику на предприятии, и несколько недель, питаясь исключительно рисом, купленным на развес, зубрить англо-польский словарь. Вознаграждены ли были старания? Нет. Жалел ли Люциус? Не жалел. Переводя взгляд с Брюса на этот жалкий словарь, пылящийся на полке, ни разу не жалел. — Если у меня с логикой что-то, мистер Уэйн, так вы тогда… — Фокс злобно оглядел свой рабочий стол. Общая тетрадь с гоночной машиной выглядела белой вороной среди серьёзных договоров о поставке. — Алгебру сами делайте. Брюс сначала испугался. Череп на его футболке теперь выглядел так, словно открыл рот не для устрашения, а из ужаса. Люциус усмехнулся — не верил, что Брюс боится алгебры больше, чем летучих мышей. Но именно так всё и выглядело. Потом подростковые губы надулись. Фокс тоже расстроился. «Proszę pana» — только и успел сказать Люциус тогда. От этого становилось грустно. Не страшно и отчаянно, как Брюсу, а легко и обидно. Хотел признаться? Хотел. Только вот признание, которое должно было быть со вкусом хорошего английского чая, прервал звонок. Альфред тогда, как самый аккуратный человек на свете, вымыл чашку, вытер стол и, захватив один из пятидесяти словарей со своей полки, снова отправился в аэропорт. Тогда у него была работа, тогда был Иран. И тогда они снова заговорили на разных языках. — Давайте вы мне алгебру сделаете… — Зашептал Брюс тихо-тихо. — А я не скажу Альфреду, что вы называете его парижанином. — Я его и не называл, — Люциус рассмеялся. Попытки подкупа не за деньги и робкое нарушение тишины, право, были смешны. Хотя и за деньги Брюс мог покупать домашнюю работу. Только вот ни с кем не общался. Ходил в школу, а друзей особенно не нажил. Даже заплатить за пустяковые уравнения ему было некому. Альфред оглядел подростка — нашел себя странно на него похожим. Такое же дурацкое одиночество и вынужденные знакомства. Только Брюс ещё не нашёл того, кто стал бы для него непосильным. Того, кто лучше по всем параметрам. Того, кому не всё равно, но некогда. — Да и алгебра сделана уже. — Выдыхая тяжёлый воздух через нос, Люциус поправил свою рубашку, вылезающую из-за свитера. — Приду я к вам сегодня чай пить. Не беспокойся. Уэйн засиял. Так радостно, словно выиграл в генетической лотерее вторую компанию уровня Уэйн Энтерпрайзис, и теперь может на карманные деньги покупать себе в два раза больше ненужной ерунды. Фокс улыбнулся ради приличия. Ему хотелось пойти и не хотелось. Он боялся и с высоко поднятой головой был готов принять удар судьбы. Удачно выглаженный костюм и желание скрасить серые будни юноши перевесили страх встретить старого друга. Хотя, Люциус, конечно, не сомневался, что Альфред был на той же чаще весов, что и всё остальное.

***

А чай на вкус был ровно таким же, как в тот день, когда Фокс хотел блеснуть своими знаниями польского языка. Наверное, Пенниуорт любил одну единственную марку чая, и не изменял ей всю жизнь. Это было, пожалуй, единственное, что не изменилось — сам Альфред был уже другой, но чёрный чай всё оставался прежним. Сам Альфред уже давно не путешествовал, ни ради развлечения, ни по работе. А вот чай был всё тот же. Брюс кривился. Не любил пить чай без сахара, вообще несладкое не любил. По всем законам этикета осторожно (с нескрываемым отвращением) брал щипцами кубик сахара и беззвучно размешивал его маленькой ложечкой. Только вот одно правило этикета забыл — ложку из чашки нужно вынимать. — Брюс, Боже мой! — Альфред обеспокоенно развёл руками, поднимая очки себе на лоб. — Так ведь и глаз проткнуть недолго. Книга из рук дворецкого громко упала на стол. Мистер Фокс находил некоторую злую иронию в том, что на стол свалилась именно «Смерть в облаках». Один из немногих детективов, действие которого разворачивается в самолёте. Одно из самых интересных чтив, которое только могло попасть в руки бывшего десантника. Впрочем, никакой он уже не десантник. А дворецким Агата Кристи идёт. Брюс смотрел на Люциуса как на врага. Обижался за то, что гость не напомнил ему базовые правила этикета. Уэйн не любил, когда ему указывали на ошибки. Куксился, как мелкий, и долго молчал. На этот раз вынул ложку и начал глотать чай так, как есть. Ожидаемо, лицо его скривилось ещё больше — сахар весь осел на дне. На язык Брюсу ни сахаринки не попало. — Мистер Фокс, вы извините его. — Сказал Альфред, брезгливо держа ложку за кончик. — В школе мальчик устаёт, забывается. — Всё в порядке, Альфред. — Люциус даже издал случайный смешок. — Я ещё меньше правил этикета знаю, чем Брюс. Альфред чаю не пил. Фокс даже не знал почему: диета или пренебрежение? Судя по тому, как ложка упала в раковину, то, конечно, второе. Но Альфред любил Брюса как родного внука и искреннего отвращения к нему испытывать не мог. А Люциус не мог долго об этом думать и всё неловко подрагивала в его руках красивая чашка. Пенниуорт, разобравшись с испачканной сахаром ложкой, сел за стол. Чашки не взял, чаю не налил. Просто сел сбоку, и вернул очки себе на нос. Брюс всё злился, Фокс всё нервничал. — Врёте и не краснеете! — Альфред усмехнулся, открыл книгу. Положил закладку на стол, прямо по ту сторону, по которую от него сидел Люциус. Закладкой служила не просто бумажка, и не специальная картонка, а упаковка семян. Лён Льюиса. Фокс узнал бы это нежное растение из тысячи. Из миллиона подобных ему. Он всё, что Альфреду рассказывал — до мелочей помнил. Но это была не просто картинка. Это были семена, подписанные снизу. И горький чай на вкус стал сладким. Хоть злополучная ложка в него не попала. Хоть за кубиками сахара Люциус не тянулся. Хоть Брюс ещё показательно дулся на всех за свою же ошибку. Сердце у Фокса заболело странной болью, такой, которую и снимать не хотелось. Улыбка с лица не сходила — глупая улыбка. Может быть, это совпадение? Ну, а если нет? — Как поживаете? — Альфред, убедившись, что на выговор Люциус ему не ответит, задал ещё вопрос. Бегал глазами по строчкам, читал, видимо. А Люциус не знал, что ответить. Смотрел на широкий галстук Пенниуорта и, улыбаясь во весь рот, стыдился своей бабочки. Фоксу даже становилось смешно от того, какие они с Альфредом разные. Не улыбался только Брюс — его не отпускало происшествие с чаем. — Спокойно. — Откашлявшись, Люциус всё же добавил: — Работаю. А вы? Альфред улыбнулся в ответ тепло. Не ответил, руками схватился за конец книги, хоть сам был на начале. Вынул из книги билеты. На этот раз Осло. И на этот раз не один, а два. Люциус вздохнул — только всё начало налаживаться, и снова как в старые злобные времена. — Два билета? — Фокс понял, что разочарование в его голосе так и дребезжит. Опустил чашку на блюдце, выдохнул. — С Брюсом летите? Из этого всего выходил только один плюс: домашнее задание можно не делать. Но мнимый замок из песка парочки слов, которыми они перекинулись за этим странным чаепитием, рухнул. Вряд ли уже можно на что-то надеяться. У Люциуса заныло сердце. Брюс неожиданно усмехнулся. Альфред аристократично отодвинул мизинцем второй билет, показывая ещё один. — Три билета. — Альфред добродушно смотрел прямо на Фокса. — С вами летим, Люциус.