Beast

— Пожалуйста, — тихим шелестом срывается с окровавленных губ,— пожалуйста не надо, — сбивчиво шепчет прижатый мощным предплечьем к стене тощий напуганный парень,— я буду послушным, я всё… Его нервная речь обрывается звуком пощечины. Язык чувствует горячую солёную кровь во рту. Большее количество, чем было до этого. Давившая на грудь рука резко и сильно хватает за щеки, сдавливая, рядом раздается грохот — кулак упал на стену в паре сантиметром от искаженного болью лица. — Кто разрешал тебе говорить? — несдержанно рычит Чан. На таком расстоянии отчетливо было бы видно его дергающуюся, вздернутую, словно в оскале зверя, верхнюю губу, если бы, конечно, слезы не застилали глаза. Прямой дикий, залитый гневом черный взгляд разрывает на части душу. Снова. Губы жжет, ещё бы, свежая кровь, что была во рту, стремиться наружу, струясь по подбородку и пачкая руку чудовища. Впрочем, это меньшая сейчас из бед для беспомощного, зажатого в угол мальчишки. Этот монстр не прячется под кроватью, он заставляет прятаться там Хенджина. Да, наивно, да, глупо, но он до последнего надеялся, лежа в темноте на холодном полу, зажимая себе нос и рот ладонью, стараясь не дышать, не издавать ни единого звука, отчаянно надеялся не встречаться с Чаном, ни сегодня ни когда либо в жизни. А вот Чан встретиться хотел. Зайдя после очередного тяжелого дня в комнату зверушки и не найдя ее там, он лишь тяжело вздохнул и опустил голову, качая ей. Нет, этот несмышленыш никогда не перестанет его удивлять. Спрятаться под кроватью, серьезно? Ему что, 10 лет? Не то что бы ему прям намного больше, но все же это что-то новенькое. Через пару секунд под вопли, крики пресловутого «нет», скрежет ногтей о ни в чем неповинное покрытие пола, за пару рывков Бан все-таки вытаскивает за тонкую лодыжку вновь рыдающего Хвана. Бедный мальчик, когда же до него дойдет, что это все бесполезно. Хотя впрочем, даже смирись он со всем происходящим, жестокости мужчины это бы не поубавило, возможно, и вовсе наоборот — его так забавляет все то, что делает его зверёк. Забавляет и, конечно, не на шутку заводит. И вот это исхудавшее тело резко сдирают с пола и швыряют в ближайшую стену. Почти ежедневный ритуал, космос гематом и синяков под обрывками одежды тому подтверждение. Так мальчик и оказался в нынешнем положении, пачкая кровью и слюной руку Чана. Тот брезгливо морщится: — Даже так от тебя одни проблемы, что ты здесь устроил? Слизывай. — большая ладонь накрывает красивое бледное лицо, размазывая по нему все то, что было во рту. В нос бьет запах железа и чужих горько-терпких духов. Тонкие дрожащие бледные руки аккуратно накрывают чужое широкое запястье, пока их хозяин, тихонько всхлипывая старательно лижет чужую грубую ладонь: ее начало, в подбородок упирается массивная цепь серебренного браслета, впадину на середине, мозоли от турника у основания пальцев, сами пальцы, каждую неровную фалангу, и затем так же аккуратно ее переворачивает, начиная покорно водить пухлыми губами по тыльной стороне. Зверь внимательно наблюдает за всем происходящим, ловя каждую эмоцию, каждое движение теплого мягкого и влажного языка. Раздается хриплая команда: — Достаточно. Бан хватает парня за основание шеи и давит, заставляю упасть на травмированные не так давно колени. От осознания того, что дальше последует взъерошенное нежное существо начинает трясти, он громко и часто всхлипывает, опускает голову и прижимает руки-веточки к груди. Кровь изо рта капает на пол оставаясь на нем темными чернильными кляксами. Кажется все-таки от удара разорвал изнутри о зуб губу. Это не может быть реальностью, он больше не выдержит. Крупные капли слез и слюны, стекающей по острому подбородку размывают чернеющие в темноте комнаты капли крови. Грязная лужа у ног в сильных тяжелых ботинках — вот кто он сейчас. Рывком за спутанные черные волосы Чан вскидывает голову Хвана, и удерживая в кулаке пряди снова бьет наотмашь по лицу. И ещё раз. И ещё. Вся истерика внезапно отпускает крупно дрожавшее тело и на смену ей приходит всепоглощающая усталость. Она тяжелым грузом наваливается на Хенджина, заставляя уронить взлохмаченною темную голову и взяться слабыми окровавленными от поломанных ногтей пальцами за чужую штанину ниже колена, своим лбом он утыкается в бедро мужчины и, последний раз звучно всхлипывая, затихает. Грубая ткань черных джинс на удивление не чувствуется неприятно, но мальчишка сейчас, конечно, этого не понимает, он вообще ничего не понимает кроме одного — хочется спать. Он устал, так чертовски устал, он один большой комок боли, нет сил больше вырываться, пытаться оказать сопротивление, даже плакать, есть лишь дикое желание закрыть глаза и провалиться в спасительное небытие. Пусть чудовище делает что хочет: в очередной раз насилует, бьет, издевается над ним, убивает, лишь бы это все поскорее закончилось. Чан замечает перемену в еле стоящем на коленях парне и хмуро поджимает губы. Вот и сломал. Теперь это унылое нечто будет трахать совсем не весело. Даже если он все еще будет использовать то, что осталось, то не получит реакции, на которую так рассчитывает и это вызовет раздражение, в свою очередь переходящее в ярость и ещё более жестокие попытки выбить из бренной оболочки эмоции, в результате чего мальчишка развалится на части окончательно и бесповоротно, если вообще выживет, Чан наверняка это знает, у него много опыта. Придется немного поаккуратничать, чтобы отступить и подумать, все таки с давящим на ширинку налитым кровью членом это делать сложновато. Кроме того, осталась довольная приятная часть — посмотреть на результат своих стараний. — Открой рот, — хрипит где-то сверху, «хоть на что-то он будет годен» остается неозвученным. Неожиданно нежное широкое прикосновение чувствуется в районе макушки, переходит на затылок и останавливается на месте, где когда-то была нежная щека, но теперь лишь заострившаяся от худобы скула и покрасневшая от недавних пощечин кожа. Остатки былой роскоши. Сильная жилистая кисть мужчины поворачивает покоившуюся до этого на его бедре голову лицом вверх, большой палец поглаживает место рядом с красивой родинкой под глазом. Правду говорят, владельцы таких часто плачут. Этот уж точно. Вторая рука с браслетом почти осторожно убирает с мокрого лица темные длинные волосы. Вот оно. Вид, который раз за разом завораживает. В полумраке все происходящее кажется сном, ночным наваждением, навеянным помешательством. На Бан Чана снизу вверх смотрят из под слипшихся в треугольники ресниц темные мягкие омуты, смотрят и ничего не видят перед собой. Эти глаза потухли. Они теперь лишены блеска жизни и даже так, невероятно прекрасны. На бледном в разводах крови и слюны битом лице они смотрятся идеально. Так и должно быть. Некогда чистое и невинное существо теперь сидит на разбитых коленях, у его, Чана ног, грязное, разрушенное его же руками, потерявшее все, даже собственный взгляд. Он шумно вздыхает и достает уже болезненно ноющий увесистый член, надо завершить картину. Какое-то время он дрочит, стоя с чужим заплаканным лицом в руке, все же послушно приоткрывшем темный от крови рот, и тяжело дышит. Движения размашистые и резкие, пару раз крупная красная головка толкается в пухлые губы, проходится скользящим движением по скулам и подбородку. Бан собирает с конца предэякулят, распределяя по крупному стволу и начинает водить по нему ладонью ещё яростнее, неотрывно смотря на шедевр под его членом. Вскоре впервые за все время Чан несдержанно громко стонет, откидывая свою голову назад, словно воющее животное, и обильно кончает на сидящего на коленях парня. Переводя дыхание он опускает взгляд и улыбаясь уголком губ, размазывает крупные белесые капли по и без того грязному лицу. Голод наконец утих.