Последняя Икарус-Тян

      В предыдущих сериях:       Икарус наконец-таки в полном объёме перезнакомилась с великой четвёркой всадников менеджеров Совёнка и отправилась на пару с Мета-Творцом в дикие дали за Мета-Семёном, а Мета-Аватар был спешно откомандирован к Мета-Похоти и Мета-Памяти.       Последний путь рыжего автобуса таит в себе много опасностей. Выйдет она победителем или же сгинет без следа? Какой путь уготован для Семёна? Совёнку окончательно пришла пизда или есть ещё шанс? Всё решится здесь и сейчас…       ***       Странные ощущения: рулить автобусом, но не как обычно, а «снаружи», дёргая тугую баранку и выжимая педальки вместо мыслительных команд по типу «вперёд» и «налево-направо». Спустя часик-другой Маруся кое-как приноровилась и больше проблем с управлением не испытывала.       Максим сидел чуть позади и напряжённо вглядывался в однообразный пейзаж за окном. Пустоши являли собой присыпанную серым пеплом равнину, простирающуюся вплоть до видимого горизонта. Отсутствие минимальных ориентиров и перманентно затянутое небо не позволяли определить ни направление движения, ни время суток. Бесконечная серость навевала бесконечную тоску и уныние.       У Икаруса не оставалось времени бурзбдумить, ибо она старалась почувствовать каждой клеточкой своего тела хоть какой-нибудь знак: дуновение ветерка в ебало, луч божественного света, огромная неоновая вывеска или, на худой случай, перекати-поле — только бы указало путь. Но ничего не происходило, оставалось ехать наугад в надежде на лучшее.       Прошло много часов, Максим ушёл в беспробудный сон. Маруся не отпускала педаль газа, углубляясь в недра подсознания Семёна. Стальной «Икарус» чуть ли не летел над землёй, рыча мотором, как сумасшедший. В отличие от него, энергичную, но, всё-таки живую девушку, принялась одолевать усталость. Рыжие реснички будто намазали клеем, но Маруся не сдавалась.       Постепенно мир сузился до точки, а звуки двигателя притихли… С природой не поспоришь.       ***       — Маруся, ты ли это? — прозвучал до одури знакомый голос буквально над ухом.       Икарус дёрнулась в попытке рассмотреть интервента личной обители. Из темноты выскочило курносое веснушчатое лицо Алисы Двачевской. То самое, каким пионерка №410 его и запомнила:       — Чего только не привидится… — перекрестилась Маруся.       — Я вполне реальна, — обиделась хулиганка. — Насколько реальным может быть призрак. На счастье, Персунов иногда меня вспоминает, а значит — я продолжаю бытие. Как и все мы, совёнковские.       — Ну, рада тебя видеть, — Маруся нехотя вернулась к управлению, твёрдо решив ничему не удивляться, списав чертовщину на побочные эффекты пустоши. — Как дела?       — Прокручивала в голове, что помнила… Раз за разом… Про нас с тобой, про Семёна, про Ульянку… И, знаешь что? — угрожающе насупилась Мета-ДваЧе. — Ты, Икарусова, двуличная сука. Постоянно использовала людей для решения собственных миллипиздрических проблем, а я верила в нашу дружбу… Иногда.       Вот нравоучений Марусе только не хватало:       — Подумаешь, пришибла разочек… Ну, два… Может, три. Зато было весело! Ночные разъёбы мастерской за бутылку «Столичной», спецоперация по депаспортизации тумбочки Бульбы, детонация вашего с Ульянкой домика, классовая борьба с Лизой! Ух, как вспомню… — Икарус прослезилась от ностальгии.       Алиса тоже подрастаяла:       — Признаться, было реально круто. Но всё равно ты паскуда.       — Я тебя тоже люблю, — улыбнулась Маруся. — Мы ведь не такие разные. Обе рыжие, любим рок-музыку, а ещё пить, курить и хулиганить… Жаль, что Совёнку пизда. Так бы покуролесили ещё.       Алиса взгрустнула, но не пала духом:       — У меня осталось немного, — ДваЧе достала из нагрудного кармана две помятые сигаретки. — Чем богаты.       Сейчас эти жалкие остатки былого величия ощущались на вес золота. Девки торжественно закурили и молча уставились на проплывающий пейзаж.       Икарус давно не пыхтела (кроме калика на двойном яблочке у Шамиля), а потому глубоко закашлялась, но со второй-третьей тяги уже приноровилась.       По кабине пошёл едкий дымок. Дымок окутал потолок, скрыв под собою весь салон. Максим аж засипел, но при этом не проснулся.       — Спасибо, Алиса, — прохрипела Маруся, но ответом была тишина.       Кроме Творца, никого в автобусе не осталось.       — Эх, блять, — опечалилась Икарус. — Надеюсь, ещё свидимся…       ***       Силы окончательно потухли, красная махина остановилась. Тёмные тучи передавали ощущение глубоких сумерек, но, по факту, никакой ночи здесь не имелось, ровно как и дня.       Икарус вышла размяться. Холодный воздух тотчас обдал её пухлое лицо морозной струёй и пробрал тем самым до мурашек. Маруся поёжилась и отшпульнула цыгарку:       — Что-то не видать ядра. Глупая была затея, — сконфузилась она.       — Не глупая, — очередной знакомый голос окликнул Икарусиху.       То была Виолетта.       — Здрасьте, тётя медсестра, — рыжуха обрадовалась внезапной, хоть и странной компании.       Врачиха подпёрла автобус своей выдающейся жопой и оглядела Марусю профессиональным взглядом:       — Выглядишь неважно, но шансы есть.       — Спасибо, Виола, — поблагодарила её Маруся. — Сами родите — поймёте, каково.       — Ах, глупенькая Икарус, — рассмеялась медсестра. — Ты просто очаровательна. Ведь я не человек, и не могу иметь детей.       Она достала из кармана пачку таблеток и протянула собеседнице:       — Держи, для бодрости.       Икарус взяла подарок и немедля заправилась колёсиком.       — Спасибо… Так кто же вы? — с любопытством вкинула рыжуха, действительно ощутив прилив сил. — Только не делайте вид, что не понимаете вопроса.       Виола томно поправила воротник и приторно закатила разноцветные глазки:       — Ничего особенного, Икарусова. Соблазнительная врачиха — всего лишь карлик, поставленный в Совёнок курировать работу управляющего персонала. Я никогда не подчинялась менеджерам, а служила напрямую Мета-Семёну, и только ему.       — Тогда зачем вы мне помогали? — аккуратно уточнила Маруся, насторожившись не самому дружественному откровению. — Мы, как будто, по разные стороны…       Медсестра лишь ухмыльнулась:       — Лечить переломы и ушибы — моя обязанность. Если же говорить про остальное… Эти Эмили и Шамили — полные кретины, да и ты не лучше. Мне просто было интересно смотреть на вашу грызню, а Главному так вообще плевать на это копошение.       — И сейчас тоже? — обиделась Маруся.       Вопрос Церновне совсем не понравился, её бровки сложились домиком вовнутрь:       — А сейчас не знаю. Как и не знаю, что у тебя там на уме, Икарусова. Но Совёнка больше нет, меня нет, да и Главный пропал. Так или иначе, кажется, хуже уже не будет, поэтому я не против помочь в последний раз.       Звучало подозрительно, но Маруся рассудила, что сама она всё равно хуй куда приедет, а если медсестра и хочет обмануть, то кашу маслом не испортит. Поэтому было принято волевое решение — таки послушать «добрый» совет.       — Мало смысла гнать куда-то далеко, — пояснила Виолетта. — Фактически, ты остаёшься на месте, пытаясь двигаться вперёд — в подсознательных пустошах обычная логика не работает. Но попробуй ехать по кругу, раз за разом. Изучи каждый встречный камушек, проложи колею и слушай… Внимательно прислушивайся к каждой мелочи, даже если она проявится спустя тысячу кругов, или десять тысяч — неважно. И когда случится, вот тогда действуй!       — Слишком абстрактно, тётя медсестра, — скептически возразила Икарус. — Ну, почувствую, а дальше… СУКА!       Собеседница исчезла столь внезапно, как и появилась. Рыжуха выдохнула:       — Спасибо и на том. Надеюсь, вас отключает не по собственной воле, иначе это хамство.       Ещё немного подышав местным воздухом, девушка забралась в автобус и поехала дальше. Совет насчет кругов ей концептуально понравился, но рабочий радиус никто не уточнил.       — Не зря у Вилки фамилия Коллайдер, — пробубнела водительница. — Любит по кругу людей гонять…       ***       Спустя время Творец предложил сменить Марусю за рулём, но та ответила категорическим отказом:       — Виола сказала, что я должна почувствовать сама!       — Виола? — насторожился Максим. — К тебе приходили пионеры из Совёнка?       — Угу, пока ты там спал. А я даже не удивилась особо — место здесь необычное.       — Так-то оно так, но чёрт его знает, кто это был на самом деле…       Икарус стреманулась:       — Хочешь сказать, что Алиса и медсестра — подставные?       Мета-Творец пожал плечами:       — Едва ли здесь приспичит кому целенаправленно строить нам козни, но подумай сама: пионеров больше нет. По подсознанию гуляют их тени, тысячу раз перекрученные-переверченные наизнанку непредсказуемыми вихрями разума. Фактически, они могут наговорить любой ерунды, представившись кем угодно.       — Бля… А я поверила врачихе, что надо ездить кругами…       — Может быть, это и правда. Попробуй, времени у нас много, — осторожно заключил Максим.              ***       Так прошло несколько «дней». Маруся кружила по одним и тем же местам в тщетных попытках ощутить новизну бытия. Финальным штрихом стала внезапная поломка двигателя — автобус тупо заглох.       — Ах ты сука, блять! — чуть ли не заплакала рыжунька. — Как ты вообще сломался? И чем я тебя чинить буду?       Максимка, не сведущий в технике, пожелал ей удачи и остался в салоне думать думы. Делать нечего, Маруся вылезла наружу и погрузилась в недра стального гиганта. Поломка обнаружилась быстро, но дуралей Аватар не заложил в транспортную конструкцию банального ящика с инструментами, поэтому дело моментально приобрело серьёзный оборот.       Девушка в ярости стукнулась лбом о капот и закрыла глаза, дабы слёзы не потекли ручьём.       — Э, подруга, не кручинься! — окликнул её звонкий и слегка пидарковатый голосок.       Вы правильно догадались: на помощь явились Шурик и Электроник:       — Старые друзья оставят тебя в беде! — поддакнул Гомогей своему статному очкастому товарищу.       Впервые за всю жизнь Маруся искренне обрадовалась появлению этих конченных Лёлека и Болека:       — Ребята! Вот вы вовремя…       Товарищи, прекрасно осознавая, сколь мало у них времени перед тем, как пустоши снова поглотят их, рьяно взялись за починку аппарата. Шурик через плечо пояснил:       — Взглянув на тебя, Икарус, с высоты прожитых циклов, я начинаю понимать, какая же ты странная. И мамка твоя была странной, а бабка — вообще атас. Но, стоит заметить, девки нам с Сергеем обламывались только тогда, когда лагерь начинало колбасить из-за автобусных проделок, и все руты шли под откос.       Белокурый гомик подтвердил:       — Ага, так-то обычно всех пионерок Персунов захапывал. А с икарусной суетой можно было и Леночку под шумок залапать… Или Женю… Или по роже получить.       — Дружище, но риск того стоил, — добродушно отозвался Александр, уже перемазавшись в масле. — Подай ключ на двенадцать… Ага… Да не эти двенадцать!       Икарус напомнила Бибе и Бобе, чтобы не отвлекались:       — Если поможете, есть шанс, что ещё перепадут вам девки. Только поживее, я вас умоляю!       Братья-акробатья всё сделали в лучшем виде:       — Принимай работу, сестрица!       Маруся залезла в кабину и дала газку. Мощный рёв просигнализировал об устранении проблемы:       — Спасибо, ребя… От бляха-муха, уже исчезли, — опечалилась девушка.       Творец посмотрел в окно:       — Кибернетики являлись?       — На них-то уже не наговаривай, — усмехнулась сквозь слёзы автобусиха. — Машинку починили, красавцы!       Путь был продолжен.       ***       Таблетки Виолы отработали заявленный эффект на все сто, но, к сожалению, вскоре кончились, а больше врачиха на горизонте не появлялась. Пришлось Марусе изредка прерываться на тихий час, отсыпаясь на заднем сидении автобуса.       Творец был неразговорчив, он глубоко погружался в себя, и днями мог смотреть в одну точку, что несколько пугало, но, с другой стороны, никто не стоял у Маруси над душой, прерывая сеансы радиальной медитации.       В одну из «ночей» Максим вышел прогуляться наружу. Автобусинка тем временем закуталась в пледик и сладко посапывала. Неожиданно её разбудили:       — Маруся… Т-с-с… Проснись пожалуйста.        — А? Что? — спросонья промычала рыжуха. — О, Лена!       Зеленоглазая пионерка материализовалась в соседнем кресле:       — Мета-Творец хочет тебя убить, — отрезала она.       — В курсе, — отмахнулась Маруся. — Но, пока мы не найдём ядро, я в безопасности.       — И что ты сделаешь потом? — угрожающе нависла Тихонова. — Он Мета, его нельзя убить.       — Спасибо за совет, — язвительно прошептала Икарус. — Я тоже не пальцем деланная. Придумаю чего.       — Не придумаешь. Держи мой кинжал, — Лена вложила его в руку. — Так будет хоть какой-то шанс.       — Это ведь просто…       Лена нахмурилась:       — Ничего ты не знаешь, Икарусова. Главный всегда относился ко мне по-особенному, и это лезвие… То ли подарок, то ли проклятье… Оно больше, чем просто нож, я чувствую. Не знаю, что мне с ним делать, да уже и не смогу ничего. Пусть он послужит хоть какой-нибудь цели.       Маруся от потенциально мощного оружия благоразумно не отказалась, но выразила терзающие душу сомнения:       — Мы с тобой никогда не были друзьями… С чего это вдруг…       — Были, — поправила Леночка. — Один раз ты хотела мне помочь, насчёт Алисы, помнишь? Ну, и с твоей прабабушкой имелись кое-какие моментики…       Икарус тревожно сглотнула, вспомнив Мику-рут и рассказ Памяти о Марусе III. Лена будто почувствовала это:       — Надо оставить все обиды в прошлом. На кону нечто большее. Прощай, Икарусова. Может, когда-нибудь мы и стали бы товарищами…       Тихонова растворилась в воздухе. Творец вернулся с прогулки и пристально окинул взором салон, втянув ноздрями воздух. Икарус упрятала кинжал под рубашку и притворилась спящей. Максим выдохнул, уселся в кресло и вновь ушёл в себя.       Пронесло…       ***       Пируэты переменного радиуса вокруг брошенного Икарусом бычка упорно продолжались. Несмотря на отсутствие видимого прогресса, рыжая падла не сдавалась, ибо на самом-то деле прогресс имелся. В диапазоне пятисот-шестисот метров она и правда начала чувствовать слабые колебания эфира, но никак не могла войти в резонанс. Ощущения напоминали ситуацию, когда вот-вот чихнёшь, а всё никак.       В поведении Максима ничего не менялось, и автобусинка разумно предположила, что он не ощущает никаких солнцеворотов. Это немного успокаивало, давая ложное ощущение превосходства и контроля над ситуацией, что помогало сосредоточиться на поиске.       В один из дней явилась Мику:       — Ой, приветики, Маруся! Как же я соскучилась по тебе, честно-честно!       Творец в это время не спал, и потому удивился:       — Ого, сама Хатсуне…       Псевдо-японочка насторожилась, хотя Маруся так до конца и не поняла, кем на самом деле были призраки пионеров, что они чувствовали и знали:       — Здравствуйте, дядя Творец. Я к вам ненадолго, просто хотела проведать, что дела в порядке. Правда-правда!       — Всё хорошо, солнышко, — улыбнулась Икарус. — Потому что хуже уж точно не будет.       Максим потерял интерес к беседе и уставился в окно. Тени рядовых кукол его интересовали слабо.       Мику прижалась к Марусе:       — Ой, а куда вы едете? Мне так интересно, а я ничего не знаю, и вообще очень глупенькая, хи-хи-хи.       — Ищем Мета-Семёна, — честно ответила рыжая. — Да это и неважно совсем. Как ты сама поживаешь?       Глупый вопрос, но не в том суть. Аквамариновая мини-пионерка занимала особое место в сердечке большой Икарусины. Хотелось просто поболтать, лишь бы о чём.       Мику вздохнула:       — Нелегко осознавать, что твоя личность — всего лишь какой-то там воКАЛоид. Это просто картинка к синтезатору голоса! Но я не расстраиваюсь, правда-правда. Я прожила насыщенную жизнь, преисполненную творчества и приключений. А наша с тобою связь, Маруся… Она… О нет, я сейчас пропаду!       Икарус резко притормозила автобус и банально растерялась, ведь ничего поделать было нельзя. Машина ушла в занос и остановилась, чуть не перевернувшись. Густая пелена пыли погрузила салон в непроглядную тьму. Рыжунька крепко обняла Мику и зажмурила глаза, а когда открыла их, никого уже не было.       Слёзы сами хлынули ручьём, будто прорвало дамбу. Эмоции захлестнули девушку, она упала на пол, захлёбываясь рыданиями. Маруся плакала обо всём: о Мику, о своей дочке, о потерянном лагере, даже о Семёне — накипело. Творец в ужасе смотрел на это и боялся вмешаться.       ***       Автобуська чуть успокоилась и обессиленно плюхнулась в кресло:       — Извини… За эмоции. Не могу так больше.       Максим промолчал. Он будто выпал из сюжета, заснув перед телевизором.       — О чём думаешь? — Маруся попыталась завязать разговор, чувствуя неловкость за срыв.       — Ни о чём, — буркнул Творец. — На последних страницах книги уже поздно что-либо менять и переосмысливать. Даже главные герои перед самыми титрами становятся заложниками того, что с ними уже произошло.       — Понимаю, — протянула рыжуха, как всегда ничего не поняв. — Типичный Персунов.       Откровенничать с Максимом не хотелось. После побега стало ясно, как мало у него общего с Марусей. Из друзей они превратились в непримиримых соперников, до поры сдерживаемых общей целью. Но что потом?       Пыль стала рассеиваться, и сквозь лобовое стекло пробился яркий луч света. Затем второй, третий… И вот уже целиком автобус наполнился яркостью — это было ядро. Ослепительное, словно Солнце, оно сверкало прямо по курсу.       — Удачно притормозила, — нервно сглотнула Маруся, вытерев последние слёзы. — Иногда, чтобы куда-то доехать, нужно всего лишь вовремя остановиться.       Парочка торопливо вывалилась из автобуса и подошла к светящемуся раскалённому шару величиной с ледниковый валун. Ядро висело в воздухе без каких-либо креплений, а обожжённый чёрный песок вырисовывал подобие кратера-чаши. Смотреть было больно до рези в глазах.       Маруся тревожно держала руку на леночкином кинжале, закреплённом стяжками под юбкой. Сердце бешено стучало:       — А почему оно… Такое? — в надежде на мирный исход вопросила Икарус, будто пытаясь оттянуть неизбежное.       Максим пожал плечами:       — На самом деле, это иллюзия. У элементов подсознания нет формы как таковой, но без формы их нельзя воспринимать. Поэтому на всё местное само по себе вешается ближайшая аналогия из головы Семёна. Видимо, конкретно тут пролегает аллюзия на ядро Земли. Поди ты и в реальности к нему подберись!       — Удачное сравнение, — хмыкнула Икарус. — Но ведь ты знаешь, что делать?       — Естественно, — промямлил Максим. — Сейчас, только из автобуса надо кое-что забрать.       Маруся не могла оторваться от великолепного зрелища. Её концентрация пропала лишь на секунду, и в эту секунду холодное лезвие вонзилось ей под рёбра. Творец напал молча и молниеносно, подло и без предупреждения.       Девушка ожидала драки, но до последнего надеялась на мир. Она в кои-то веки не хотела бить первой, и тут такое! Вкус крови на губах не ввёл рыжую амазонку в ступор, а лишь сорвал дверь с петель. Икарус стремительно провела атаку настолько неожиданным изподвывертом, что агрессор не успел никак отреагировать. Волшебный кинжал прошёлся поперёк Мета-руки и глубоко рассёк мышцы с сухожилиями и всем прочим.       Максим заорал и инстинктивно попятился, крайне болезненно выдернув нож из плоти Маруси. Рыжая амазонка охнула от боли и тоже отступила на шаг. Былой прыти из старых-добрых «дочеловеческих» времён в ней уже и близко не имелось — тут бы лишь продержаться! В глазах потемнело, но сознание чудом удержалось. Пришла пора расставить все точки:       — Вот и всё… Здесь расходятся… Наши пути… Крысич.       Мета-Хуила скрючился от боли, которую никогда не испытывал, ибо впервые в жизни он получил настоящий урон. Страх заиграл в крысиных глазах:       — Мета-Нож… К-х-х… Рояль в кустах… Как это бульварно…       Икарус зажала рукой хлещущую рану и выдавила ответ:       — Он всегда был… У тебя под носом… А ты не догадался…       Заканчивать битву следовало в темпе — запас крови у обоих сторон подходил к концу, причём у автобусихи явно быстрее.       Творец молвил:       — Пускай история рассудит нас, — и ринулся в бой.       Икарус всем телом приняла его удар и провела контратаку. Ни о какой грации и тактике речи не шло ни с одной из сторон. Ещё несколько раз взмахнув клинками, противники пали.       Максим задёргался и закряхтел от сквозного протыка горла, а Маруся, получив прямой удар в грудь, откатилась назад и тяжело задышала.       Вскоре Максимка затих. Икарус же агонизировала — боль охватила всё тело и притупила разум. Ползти к автобусу не имело смысла — аптечки не хватило бы и на толику от нужного:       — В шаге от цели… — прошептала Маруся с горькой обидой в голосе. — Хотя кого тут обманывать, я была обречена с самого начала…       — Не смей сдаваться, — пронзил тишину пустоши славянский бас.       Над поверженной склонилась Ясенева — последняя из ключевых наложниц Семёна Персунова:       — Не в мою смену!       Косичка принесла с собой личную продвинутую аптечку, из которой выудила пару ампул неизвестного содержимого, вколола их куда-то в Марусю и прижгла раны нагретым докрасна об ядро кинжалом Творца.       Спустя какое-то время всепожирающая боль немного отступила:       — Славя…       — Икарус! — возразила она. — Как ты посмела решить, что я брошу свой отряд на произвол судьбы?       — С… Спасибо… Но как ты… Ты же не врач, — слова путались и во рту, и в голове. — Как ты меня спасла?       Ясенева упала рядом:       — Пионер всегда готов ко всему! А ты слишком много значишь для Семёна, и я не могла допустить. Нет, только не сейчас.       — Ты для него важнее, — собралась с мыслями Икарус. — Твой образ определяющий для Совёнка, образ той самой девочки из лагеря, которую Семён потерял навсегда. Именно по этой причине мы все пионерки, а не школьницы или балерины.       Славя сморщила носик:       — Только её не Славей звали. И она была брюнеткой…       — Зато косички…       — Послушай, Маруся, — прервала её помощница вожатой. — Я в наибольшей степени из остальных пионерок есть произведение Мета-Похоти, поэтому придерживаюсь аналогичного с ним мнения. Род Икарусов — последнее, что держит нас на плаву. И поэтому сейчас ты не умрешь! Но… Боюсь, времени совсем мало. Я провожу тебя.       — Ты знаешь, как войти в ядро? — Маруся осторожно встала и подобрала чудо-клинок.       Ясенева улыбнулась:       — Никакого секрета нет. Просто иди в него.       — Но там ведь очень жарко. Я видела, как ты раскалила металл, чтобы прижечь рану!       — Другого способа нет, — Славя опустила голову и подтолкнула рыжуху. — Это надо сделать…       Маруся выдохнула:       — Что же… Спасибо за помощь, Ясенева. Ты многое для меня сделала, и я… Короче, спасибо!       Икарус шагнула в ядро. Оно обожгло кожу, моментально поджарив её до корочки, но всё это было неправдой:       — Боли нет! Боли нет… БОЛИ НЕТ!!!       ***       И снова темнота, и снова не окончательная. Маруся открыла глаза, но ничего не увидела. Лишь спустя время проступили нечёткие силуэты загадочного окружения.       Действие лекарств начало иссякать, а боль, пока ещё терпимая, вернулась. Маруся осторожно тронулась вперёд между странных огромных коробок, пока не вышла на маленькую площадку, свободную от препятствий.       Оказалось, что всё это время в чёрном небе висела луна, и теперь она вышла из-за густых туч, подсветив неестественно пепельным светом поверхность. Маруся вздрогнула от ужаса — её окружали Икарусы. Разбитые, проржавевшие, почти рассыпавшиеся в пыль, столь знакомые корпуса с характерными пустыми фарами-глазницами разом уставились на девушку.       Появился Он. Мета-Семён выплыл на поляну. Если у менеджеров отсутствовали видимые органы зрения, то с Владыкой дело обстояло ровно наоборот: глаза имелись, но всё остальное пребывало в тени. Кроме того, казалось, что глаз даже больше, чем два — это внушало первобытный страх перед неизвестностью.       Голос возник не из конкретного места, а зазвучал отовсюду:       — Они все кончили здесь…       Икарус сразу поняла, о чём речь. Это место — кладбище Марусь. И уже почти не оставалось сомнений, что сегодня на одну могилу здесь станет больше. Но Мета поспешил исправиться:       — Я не собираюсь убивать тебя, автобус.       Прозвучало неубедительно, поэтому Маруся выставила нож:       — Не подходи!       Главный лёгким телекинетическим движением вырвал клинок из дрожащих рук:       — Как давно я не видел его… М-м-м… На лезвии кровь Творца, хм. Ты шла сюда по трупам, адская машина, — хмыкнул Семён, полюбовавшись находкой.       — Они сами виноваты, — оправдалась Икарус в попытках выдумать хоть какой-нибудь план.       — Что ж, ну и ладно, — Мета выбросил кинжал во тьму. — Расслабься, драться я не намерен.       Нервы были на пределе:       — Что они здесь делают??? Ты их убил? — Икарус кинула взгляд на автобусы.       Семён повёл бровью:       — Ну, если время виновато лишь в том, что горы обращаются в песок, то да — моя вина.       — Что у вас, Персуновых, за такая вот ебланская привычка говорить загадками? — возмутилась Маруся. — Зачем ты нас создал и зачем теперь хочешь убить?       Мета присел на валяющееся неподалёку колесо:       — Убить? Да не было бы никому дела до Икаруса, но ты стала пешкой в большой игре серьёзных дядь. И не твоя вина, что тебя использовали как оружие, но если оружие несёт угрозу, оно должно быть уничтожено или захвачено. Поэтому я и хотел избавиться от тебя.       Такую риторику Маруся вполне ожидала, здесь всё было почти предсказуемо, хотя слова о незначимости резанули по венгерскому самолюбию.       — Да и в создании твоём нет ничего секретного. Раз ты знаешь всех моих слуг, то и в курсе, зачем существуешь.       — Встряхнуть Семёна? — Икарус решила уточнить, чтобы наверняка.       Владыка аж чуть ли не хрюкнул:       — Это громко сказано, — он презрительно осмотрел собеседницу. — Невзрачный потомок плохо спроектированной модели, в которой я хотел воплотить всё самое лучшее, и которая обернулась моей грандиознейшей ошибкой.       Маруся не собиралась молча слушать и обтекать:       — Какая напыщенная речь от человека с фамилией Чморсунов.       — Дерзкая, взбалмошная, неподконтрольная, распущенная, глупая, наглая, толстая, драчливая социопатка. Шесть поколений изначально мусорного биоматериала выродились в абсолютный и полностью чуждый Совёнку ужас. Мне противно даже думать о тебе, мерзкий автобус, — сорвался Мета, его неприязнь к рыжей воительнице проявилась во всю накопленную годами мощь.       — И после таких слов ты ожидаешь НЕ получить в ебасос? — вскипела Маруся.       Семён закурил. На секунду вспышка зажигалки осветила его лицо, но кроме пустоты там ничего не оказалось:       — Да плевать мне, — отозвался он, выдохнув первые клубы дыма. — Те, на кого я полагался, предали меня, втянув в наши дела всякую шваль. Думаешь, охота мне сидеть на кладбище гадостных автобусов, пока Семён умирает? Буквально, среди памятников моим заблуждениям!!!       Последнее прозвучало так громогласно, что аж в ушах зазвенело. Девушка благоразумно смолчала.       — Максим… Ценитель хороших историй, м-да… А ведь история вышла неплохой. Правда, концовка слита, ну и ладно. Именно он всё заварил, выпустив тебя из Совёнка, как чёрта из табакерки.       Мета докурил. Похолодало.       — Жаль, ты первая его завалила. Я хотел лично… Впрочем, похуй. Вышло так, что с того момента Семён уже не принадлежал себе. Организм отторг твою личность, но заменить её было нечем. Мозг у человека один, понимаешь? Он очень прожорливый и тесный, в нём нет места для полноценного дублирования. А я лишь сделал то, что должен был сделать.       — Кому должен? — не удержалась Маруся.       — Всем, — резко ответил тот. — Я главный не потому что самый сильный, а потому что обязан соответствовать интересам Мета-Разума. И если бы я не пересобрал ядро из ошмётков трижды проклятого Семёна Персунова, то был бы поглощён, а без Мета-Личности наш великовозрастный пионер моментально бы сдох. Так устроена жизнь — она цепляется за малейшие возможности. И это не подлежит обсуждению — Семён должен продолжать существовать любой ценой и в любом состоянии!       — Выходит, Творец пошёл против вас всех? — Маруся только сейчас осознала масштаб и глубину конфликта. — Смело.       — Глупо. Поэтому союзников он смог найти только среди законченных кретинов, — процедил сквозь зубы Мета. — И теперь… Я бы с радостью поставил жирный крест на автобусном паразите, что червит яблоко Совёнка миллиарды циклов, но… Не могу.       Икарус ощутила, как херовенько ей на самом деле. Глубокая рана явно зацепила что-то важное, отбирая последние крохи жизни у измученного стального организма.       — Не можешь?       — Не могу, — подтвердил Главный. — Ядро всё же твоё, как ни крути. Никто его такого не примет, но другого у нас нет. И это место — моя тюрьма. Наказание за то, что всё сложилось так. Потому что, если больше нет Семёна, то кто есть Мета-Семён?       Маруся упала, не в силах более стоять:       — Значит… Это кладбище для нас обоих.       Семён обратил внимание на состояние собеседницы, но не впечатлился:       — Всего лишь кровь. Сосредоточься, Икарус, и слушай внимательно: я ждал не для того, чтобы ты тут сдохла. Отныне у Семёна Персунова два пути. И выбор будет за тобой, как бы чудовищно это ни звучало.       Сознание медленно покидало рыжуньку, но она цеплялась за жизнь:       — К… Какие варианты?       — Первый. Ты отрекаешься от ядра, от себя самой. Попросту говоря, умираешь. Умирает и наше тело. Конец. Вероятно, так хотел Максим, хотя он ошибся в деталях. Благородное решение, в самом-то деле. Семён измучен донельзя годами полубессознательных мучений.       — А… В… Вто… Рой?       — Второй… Второй вариант куда интереснее. Меня корёжит от этого, но в данной ситуации… Я предлагаю отчаянный путь — тебе стать мной, — Главному тяжело давались столь противоестественные речи.       Марусе окончательно затуманило разум:       — Ч-чего…       — Я ведь уже сказал. Ни одна клеточка этого тела не примет Марусю Икарусову в качестве хозяина. Тело принадлежит Семёну. Стань Семёном! Или мы все умрём.       — Да как это вообще…       Нерешительность Икаруса начала раздражать Мета-личность, но он постарался объяснить:       — Все мы хотим, чтобы Семён продолжал жить, но теперь есть лишь тело Персунова и ядро автобуса, которые сосуществовать не могут. А вот если между ними будет связующая цепь в виде оболочки Мета-Семёна, то есть шанс. Единственный шанс спасти положение.       Марусю сковал страх и холод:       — То есть… Ты не знаешь, что получится в итоге?       — Никто не даст гарантий, автобус. И я иду на этот шаг ради общего дела.       — Но… В чём подвох? Кроме вероятности провала, — автобусное сердце начало замедлять биение.       Семён наклонился ближе и, подумав, сказал лишь одно:       — Пожалуй, разве что… Трудно быть богом.       Медлить нельзя! Икарус понимала, что ей в любом случае конец, и поэтому, на последнем дыхании, она прошептала:       — Да…       Вся жизнь пролетела перед глазами. Много лишнего, не то, не то… Вот то! Когда Славя говорила ещё глупой Марусе, что нужно делать добрые дела, не ожидая добра взамен… И, кажется… Что-то ещё… Когда Икарус пообещала Юле, что они ещё встретятся на берегу Волги все вместе хотя бы раз…       Эти моменты утонули во мгле.       ***       Икарус не понимала, жива она или нет. Сам факт наличия вопроса склонял чашу весов влево, но в голове Персунова могло случиться всякое. Ощущение глубочайшей депривации пробрало Марусю до костей.       — Ау? Сёмка?       Ответом была тишина. Пожалуй, даже не такая, когда вокруг тихо настолько, что можно услышать кровь, бегущую по венам. О нет, то была именно Тишина.       — Суки… — разочарованно пробормотала девушка.       Впрочем, «девушка» — это громко сказано. Никакого тела не осталось и в помине.       — Ага, значит, всё это неправда, — задумалась Маруся. — А я всего лишь проснувшийся от лёгкой дрёмы больцмановский мозг, летающий в созвездии Хуй Ориона. Или нет? Быть может, я Цой, которому снится, что он Икарус, или Икарус, которому снится, что он Цой? Блять, что за чушь… Кстати, а где тогда все звёзды?       Звёзд и правда не было. Темнота ощущалась такой же абсолютной, что и Тишина.       — Ла-а-а-адно, — пробормотала Маруся. — Мета сказал, что я должна стать им. Но я — это я. Кто же кого наебал по итогу?       Прошла секунда или триллион лет, сложно было сказать. Тогда Икарус подумала:       — Бесконечность какая-то скучная, особенно ближе к концу… Надо что-то с этим делать. Предположим, что… Хм… Да будет свет!       И случилось чудо — свет появился. Не конкретный источник, а сам по себе, как явление этого мира, ощущаемое его создателем.       — Да будет пионерлагерь Совёнок! — дрожащим голосом повелела Маруся.       Посреди ничего вспыхнул яркий островок, залитый солнцем и теплом. Икарус не видела его с какого-то определённого ракурса, но ощущала в нём каждую частичку.       — Да будет… Э-э-э… Пионервожатая и… Пионеры… Вот…       В лагерь вошла жизнь. Молодые строители коммунизма засуетились то там, то сям под надзором строгой Ольги Дмитриевны.       — Да будет Славя! И Мику! Алиса, Лена, Ульянка, Женя, Виолетта Церновна, Электроник, Шурик, Генда, Лиза, Полина, Толик — все-все-все!!! Да будет Семён Персунов! И каждому ломтик июльского неба!!!!!       Беззвучная, но непрекословная воля эхом разнеслась по бескрайнему полю, что раньше называлось разумом Семёна.       ***       Икарус постепенно осознавала себя в роли Мета-Семёна, который сгинул навечно, оставив ей лишь пустую оболочку. Что же, и на том спасибо!       Очевидно, из-за бед с башкой настоящий Персунов не превратился по взмаху волшебной палочки из пожилого скуфа в рыжую молодую бабу, но кое-что всё-таки произошло. Бедняга вновь оказался в коме, но обнаружил себя молодым и здоровым перед воротами того самого места, что было его тюрьмой и домом все эти годы. Семён не помнил кто он, откуда взялся и почему оказался именно здесь, но что-то тёплое согрело ему душу, когда он вновь увидел треугольные домики…       Тем временем, где-то высоко над головой, на забытой всеми пустынной планете одиноко стоял великий дворец, чей владелец давно покинул его на растерзание холодным ветрам.       Икарус обошла все уголки мрачного покосившегося здания и обнаружила комнату, где стояла колыбелька. Мета-Маруся улыбнулась сквозь слёзы и удалила навсегда это место из памяти.       Ей не нужны были никакие менеджеры для управления Совёнком, потому что он не требовал управления. В этой новелле исчез главный герой, а мир продолжил существовать просто так, сам для себя, и это было единственно правильным решением с точки зрения Икаруса.       Со временем она ощутила на себе давление тех «всемогущих» сил, о которых говорил Мета-Семён, но они были слабы и аморфны, отражая собой переход к окончательному затуханию мыслительной деятельности мёртвого мозга. Это было той самой безапелляционной платой за возможность прожить ещё один день.       ***       Наконец, время подошло. Маруся опустилась на Совёнок незримой тенью и спряталась за статуей бухающего с горла пионера на въезде в лагерь, приняв старый человеческий облик.       Вскоре показался и автобус. Блестящий заниженный Икарус невыносимо стильного чёрного цвета вспылил дорожку и дерзко остановился у ворот, пафосно выдав лёгкий художественный дрист дрифт:       — Моя слоняра, — улыбнулась Маруся.       Из дверей выскочила шумная ребятня, которую бедная вожатая еле-еле смогла утихомирить. Мета-Рыжая легко затерялась в толпе, хотя ей прятаться было не надо — лагерь прекрасно знал и помнил пионерку Икарусову.       Вот в толпе сверкнула белобрысая косичка, там и сям мелькнули рыжие макушки, чуть поодаль привиделась фиолетовая копна — кто такое позволил??? Все на месте, никого не забыли.       Новоприбывших расселили по халупам и, неслыханная вольность, до самого вечера предоставили самим себе. Маруся, как и хотела, пришла на берег залива. Там она плюхнулась в песок и подставила лицо тёплому солнышку, впервые с тех пор, как была ещё человеком.       Из кустов неуверенно воскликнули:       — Мяу, не могу поверить…       — Присоединяйся, — Икарус жестом позвала Юлю. — Садись ко мне.       Кошкодевочка осторожно вышла на песчаный берег:       — Мяу, я даже сбилась со счёта, сколько циклов назад видела тебя в последний раз, — кошка расплакалась и обняла Марусю. — Ты… Ты выжила, несмотря ни на что!       — Я тоже соскучилась, пушистик…       ЮВАО села рядом:       — Но как… Вы нашли Мяу-Похоть? И что он сказал? А Мяу-Семён? И… Лагерь так помяу-нялся! Мяу-мяу-мяу!!!       — Тише-тише, — почесала ей за ушком Икарус. — Я нашла всех Мета, включая самого главного. К сожалению, во всём виноват оказался Творец — с его подачи началась деперсуновизация. А мы, глупцы, поверили… Мета-Семён был заложником обстоятельств, и он в итоге предложил сделку, от которой я не могла отказаться.       — Во дела… Мяу…       — К сожалению, это не спасёт Семёна. Мы лишь немного отсрочили конец, но я попыталась вернуть Совёнок таким, каким его помнила. Прости, если что-то напутала.       Юля выдохнула:       — Всё так, как обещала… Поразительно! Мяу… А то я думала, куда исчезли руты, и почему Семён теперь обычный пионер. Знаешь, мяу, а стало лучше.       — Спасибо, — засмущалась Маруся. — Это… А как там Полина?       Она, конечно, и так всё знала, но хотелось поболтать ни о чём.       — Живёт обычной пионерской жизнью, — приободрилась Юля. — Благодарю, что не забыла про неё. Она мяу-ня ведь тоже помнит, единственная из всех…       — А остальные?       — За-мяу-чательно! В Совёнке наступил мир, — Юля изо всех сил прижалась к рыжей подруге с двумя смешными огненными косичками. — Лиза строит из себя паночку, а Ульянка творит ей пакости. Алиса и Мику по вечерам торчат в мяу-зыкальном кружке и что-то репетируют. Кибернетики строят свою робо-женщину, хотя Славя и Женя пытаются им намяу-кать, что живые девушки не хуже. Ольга Дмитриевна балдеет в гамаке, а Виолетта Церновна валяется на кушетке, почитывая журнальчики. Но вот Семён…       ЮВАО запнулась:       — Побудь ещё немного, — прошептала она. — Пожалуйста, не уходи.       Подружки просидели до самого вечера, пока солнце не склонилось над горизонтом.       — Как думаешь, Юля… Хорошая история вышла? — с надеждой спросила Мета-Икарус.       — Отличная, мяу! — промурчала кошка.       — Жаль, рассказать некому. Да уже и некогда.       — М-р-р, кто бы в такое поверил? — улыбнулась кошечка. — Пусть она останется с нами.       И наступила ночь.