Течение времени

      Неужели только несчастье следует за ним попятам? Не раз приходилось бороться хотя бы за свое существование. А о простой жизни где-нибудь в уголке ему мечтать было недозволенно. Он и сам не считал себя человеком. Всего-навсего марионетка в грандиозном плане, о котором ему если и расскажут, то только на смертном одре. Тогда он даже не успеет подумать о том, а было ли это нужно ему?       Ненависть за ненавистью. Убийство за убийством. От заката до восхода каждую ночь. Это приносило неконтролируемое удовольствие, он упивался этим. Брал от этого чувства все, что можно. Ему нравилось видеть себя живым среди мертвецов. Он просто знал, что жив. Они мертвы, а ему и остаётся, что оставаться в победителях. Раз за разом.       И всякий раз нравился ему все меньше и меньше. Какой прок в соревнованиях, если он знает, что в любом случае останется в победителях? Глупые и слабые люди не могли что-либо сделать против заклинателя. Берсерка, забравшего многие жизни без доли сожаления. Существа, которого так много раз пытались убить. Существа, который плевать хотел в морды этих людей. Все они лишь с виду благородные тигры, а в душе же все поголовно являются гиенами. От них ненужно ждать понимания. Они не захотят прилагать усилия. Просто посмеются, в лучшем случае, извинятся и пойдут дальше.       Понимая это все и, оставаясь начеку, он все равно умудрился довериться человеку. Не зря же говорят, что друзей надо держать близко, а врагов еще ближе? К черту. Ему с самого начала нужно было пронзить сердце этого слепца. Этот человек был настолько добрым в своем невежестве, что Сюэ Яна кидало в дрожь. Сначала от отвращения, затем от жалости. Он был слишком добр, слишком... мягок. — Друг мой, — с теплотой сказал даос. — твои раны...       Что было дальше, он пропустил мимо ушей. Но в голову так и вбивались на повторе слова «Друг мой», не смотря, что это всего-то вежливость со стороны его врага. Он просто тогда не знал кого спас. А если узнал бы, сразу приставил меч к горлу. Вежливость есть вежливость, но не для твоего врага, который лишил зрения твоего душевного друга.       Эта сладкая ложь так и вопила: «Ты друг ему», что он и вправду вошел в роль, стал составлять даосу компанию в свободное время, помогая по домашним делам. Если бы он мог... Сюэ Ян начал бы жизнь заново. Но каждый раз эта повязка на глазах напоминала ему, через что он прошел. Она шептала, перебивая сладкую ложь: «Вспомни все, что ты сделал. Все эти люди мертвы благодаря тебе». И он тупо закрывал уши, пытался заглушить голоса. Но после их гул только нарастал. Ласкал слух, желая смерти, желая обрести свободу в этом потоке шумов. Они касались его везде, забирались под кожу в самое сердце, чтобы впиться своими костями. Слышал мольбы людей, которым он собственноручно вырывал языки, и через руки его дорогого Сяо Синчэня, он оканчивал им жизни.       А ночью его мучали кошмары. Эти бедняки кричали, пока с их ртов текла чёрная-чёрная кровь. И утопая в этом потоке, его - убийцу, всегда обнимал тот самый человек, который уже перестал быть врагом. Прижимал к себе и долго шептал, успокаивая своими словами и запахом трав. Только тогда вопли стихали. Даос стал тем самым лучом света, что выводит потерявшегося путника из темного леса на самую яркую поляну, усеянную прекрасными цветами. Но утром его постель была уже пуста, не оставляя даже следа тепла. Поэтому он всегда ждал того самого вечера, чтобы снова почувствовать макушкой чужое дыхание и проникающий в мозг, как дурман, запах целительских трав.       После ему в больную голову стала приходить та нежная и самая, наверное, правдивая улыбка. Она была среди всех людей, которые истошно вопили. Но он один стоял, сложив руки за спиной, и смотрел тепло, не глазами, но улыбкой. И Сюэ Ян доверился этому жесту, зацепился и не хотел отпускать.       Лишь после этого он стал замечать, каким же неописуемым красавцем был его... друг. Тело было подобно высокому бамбуку, но даже буря не сможет снести его. Руки оказались даже больше, чем у самого Сюэ Яна, они были всегда теплые, нежные. Тренировки с мечом нисколько не царапали его пальцы. И, пускай, он не любил белые одежды, но даосу они шли. При ходьбе подол нежно расходился в стороны, а так же на ней был запах трав. Он так манил, что Сюэ Ян предпочитал ходить сзади Сяо Синчэня.       Так он и понял, что влюблен. В бывшего врага. В того, кого обещал себе уничтожить. Но он уже втянут в этот водоворот, из которого выбраться почти невозможно. Ему оставалось лишь игнорировать свои чувства, из-за которых он сгорал днями и ночами. Но даже игнорирование и отказ от тесного общения не помогли. Даос ничего не говорил, лишь молчал, боясь сделать что-то не так, но родное тепло пропало из жизни Сюэ Яна. Чем больше он пытался отдалиться от всего, тем хуже было ему же. Шумы и стенания снова начали терзать голову парня по ночам. Однако, тепло так и не появлялось. Родной запах был где-то рядом, но этого было мало. Ему хотелось больше.       За несколько ночей он настолько вымотался, что, перед тем как заснуть, открыл глаза и посмотрел на даоса, который сидел у кровати. Его спина была все тем же бамбуком, хотя человек все же дремал. Парень протянул руку и дотронулся до тонких палец. В ответ он услышал: — Что-то случилось? — шепот излучал беспокойство. Рука не сдвинулась. — Мне уйти?       Черта с два! Сюэ Ян рыкнул и просто дернул рукав, приглашая на кровать даоса. — Если у тебя что-то болит, то так и скажи!.. Незачем меня за зря пугать. — Слегка обиженно прозвучало. Рука, что была дернута в сторону парня, уложилась на его лоб. — Температура нормальная, так что у тебя болит? — Да душа у меня болит! — резко вскрикнул Сюэ Ян так, что человек напротив вздрогнул.       Повисло неловкое молчание. — И... чем же я могу тебе помочь тогда? — неуверенно прошетали.       Парень цокнул и, явно, закатил глаза. — Просто ляг уже со мной! — спокойно сказал Сюэ Ян. А после быстро добавил: — Постель ужасно холодная!       Тихий смех. Мягкий. Тем не менее, парень молча отодвинулся, пока даос осторожно залезал под тонкое одеяло. Как только Сюэ Ян оказался напротив человека, который ему нравился, его щеки тут же запылали. Хорошо, что его не видят. Так хочется обнять, но если о нем подумают как-то не так? С чего бы взрослому обнимать другого взрослого? Ладно, когда он был тяжело ранен и часто пребывал в бреду, но сейчас такое кажется дикостью. Но все равно обидно настолько, что слезы собираются в уголках глаз.       Он так и засыпает, ничего не сделав. Но в последний момент чужие руки все же прижимают к себе и на душе становится спокойно.       Этой ночью голоса стихают, меняя поле массового убийства на тихий и яркий лес со знакомыми ароматами. А тело само прижимается к другому телу, пока нос проходит по шее, вдыхая родной запах за столько времени.       Сюэ Ян прожил с Сяо Синченем столько времени, что им удалось встретить вместе праздники фонарей. На посещении ярмарки настаивал именно даос, парень же, как обычно, не горел желанием куда-то выходить и, тем более, видеться с людьми. Но если просят... Нет. Если просит его Сяо, то парень просто не мог отказать. Этот светлый мужчина так и завораживал своим обликом, а его голос напоминал мягкое перешептывание листьев... Особенно, когда тот действительно наклонялся и шептал.       Тем вечером они все же вышли, и пока Сюэ Ян ворчал себе под нос, даос молча улыбался, показывая свое довольство. Их домик находился поотдаль от основных улиц, поэтому пришлось идти дольше, но к празднику все-таки успели. Городок не был большим и, соответственно, жителей немного. По крайне мере, так казалось Сюэ Яну. На самом же деле, улицы полнились людьми, снующими от одной лавочке к другой. Их шаги не утихали, наоборот - становились только громче. Улица тянется далеко вперед, что и конца не видно, а сверху висят фонарики, освещая лавочки. Торговцы зазывают к себе, напевая традиционные песни или рассказывая, почему именно их товар нужно купить сегодня.       Столько глаз в одном месте, что Сюэ Ян чуть не потерялся в них. Шагнув навстречу толпе вместе с даосом, перень и сам не заметил, как схватил того за рукав ханьфу. Сяо Синчэнь ходил от лавочки к лавочке, таская за собой парня, чтобы развеять его. Они ничего не покупали - денег банально было мало, что еле-еле хватало на еду, но даос все же просил рассказать его попутчика о драгоценностях, что лежали на прилавках, надеясь, отвлечь парня от самокопания.       Так продолжилось до тех пор, пока Сяо Синчэнь снова не пошел к следующей лавке и почувствовал, как его ханьфу натягивается - Сюэ Ян не двинулся с места. Он смотрел на висящий фонарик, на котором был изображен рассвет у озера с еще не ушедшей в пустоту звездою на темном небе. Его глаза блестели и ни на секунду не отводились от этого чуда. — Что такое? — Сяо Синчэнь развернулся и подошел к парню, наклоняя голову чуть в бок. — Если тебе приглянулся фонарик, то я его могу взять для тебя. — Нет-нет! — тут же опешил и слегка стушевался Сюэ Ян, отводя взгляд на лицо даоса и понимая, что его заинтересованости не увидели. — Просто засмотрелся...       Но его уже опередили: — Дядюшка, нам, пожалуйста, фонарик, который выберет мой дорогой друг, — голова повернулась в сторону, где недавно звучал голос парня, и слегка кивнула. — В-вот этот... — тихо сказал Сюэ Ян и указал на все тот же фонарик с рассветной звездой. Он взял его в руки и бережно обнял, прикрывая от радости глаза, пока вся остальные мышцы лица остались неподвижны. Даос заплатил и они пошли дальше по улицам, направляясь уже к реке, у которой и запускали фонарики. Держа руки за спиной, Сяо Синчэнь чуть наклонился к парню и прошептал: — Насколько красива роспись фонарика, что ты выбрал только его за сегодняшний вечер? — Настолько, что я бы поцеловался с человеком, который бы напоминал мне рассветные звезды! — весело передразнил парень, ни насколько не задумываясь о своих словах. — ...       В полной тишине они дошли до реки, где в той же атмосфере, Сюэ Ян зажег фонарик и молча отпустил его в свободный полет по ночному небу, любуясь подмигиваями далеких звёзд. Нежные касания о его руку отвлекли взор от небосвода и он посмотрел на даоса, чья кисть медленно, но уверенно поднималась вверх по плечу, а дойдя до шеи, слегка погладила ее, вызывая табун мурашек у человека напротив. Но на этом все не закончилось, и только Сюэ Ян хотел выразить свое наигранное недовольство, как шаловливая рука даоса слегка сжала подбородок парня, а на щеке почувствовалось легкое дуновение от неровного дыхания, быстро сменяясь легким поцелуем. — Ты же знаешь, что нужно нести ответственность за свои слова? — Прошептал на ухо Сяо Синчэнь, чувствуя, как уши парня начинают гореть от смущения...       Затем... случился тот самый день, на котором он ушел за покупками. И лишь вернувшись, Сюэ Ян, распахивая двери, почувствовал как что-то острое входит в его живот. Было больно. Не столько от плоти, сколько от души. Глаза его дорогого даоса плакали, пока струйки крови стекали по щекам и падали звонко наземь. Но он ведь тоже плакал. Его сердце плакало, пока глаза пытались сохранить всю влагу внутри.       У него не было желания причинить боль. Но таково было желание человека напротив. Не пытался ранить насмерть, хотел лишь отпугнуть, донести и сказать «Убирайся прочь!». Он старался забыть все обиды и жить по-новому, но даос не хотел этого. Да и как можно простить того, кто сломал тебе жизнь?             Переубедить невозможно, каждый знает, что Сюэ Ян - убийца. Каждый голос, каждый человек, который прячет руки за спиной и больше не улыбается тепло. Вообще не улыбается. Но увидеть то, кем он видит Сюэ Яна тоже не удаётся. И он уже плачет, захлебываясь в собственной крови, пока крик парня разносится по округе, подобный раненому животному.       Это животное и правда ранено. Его колотит от страха перед человеком, который уже некоторое время лежит в крови и не дышит. От боли, ведь он доверился ему, открылся. И безысходность подступает к нему все ближе. Обнимает сзади, шепчет на ухо «Смотри, что ты сделал, а он был всего лишь невинным человеком, который решился выходить тебя. Посмотри, каков он сейчас». Голоса разрастаются в новом крике, бьют по ушам, тянутся к самому нутру, задевают меридианы, играют на них, как на струнах, рассказывают о своих страхах и перенесённой боли. Их ползучие тени тянутся к нему, заглядывают через глазницы прямо в душу, проникают в мозг и заставляют упасть на пол, обнять того мужчину, что дарил покой, и вынуждают остаться с ним, даже если его тело уже холоднó. Руки держат за спину крепко, а тело покачивается из стороны в сторону, пытаясь вернуть контроль разуму. Тени никуда не уходят, но и не приближаются ближе, кричат на расстоянии, боятся света. Света, которым стал Сяо Синчэнь для Сюэ Яна. И света, который погас по его вине, он больше не проснется, не сможет спросить, как у него настроение. Не позовет гулять, потому что сам он не выходил: не нравился солнечный свет и люди; не согреет своей улыбкой бешено стучащее сердце.       Его тело бережно омыто и положено в гроб, выстеленной в нем соломой. А рядом, положив голову на край, сидит парень и охраняет сон человека.       Когда-то этот человек заботился о нем, на этот раз Сюэ Ян позаботиться в ответ и уже никуда не уйдет.