Нет конца безумию

      Серая коробка, лишь отдалённо напоминающая комнату, освещалась едва не перегорающей лампочкой накаливания. Тёплый свет мерцал под действием перепадов напряжения. Посередине помещения стоял простенький фанерный стол, видевший множество различных дел, по которому били, об который били и без которого не шёл ни один допрос. По противоположным сторонам этого деревянного параллелограмма находились два стула. К одному, с помощью верёвок, приковано существо. Таких, как он, сложно, а иногда даже невозможно называть людьми.       Почему люди убивают себе подобных? Одни это делают случайно, в целях самообороны или под влиянием шокового, алкогольного, наркотического состояния. Бывает, что ради грабежа, мести, в процессе насилия, чтобы жертва не проболталась, в борьбе за любовь или место под солнцем престижной работы. Все они - убийцы, но ничего особенного для следователей такие дела не представляют. Как бы мы ни смотрели под призмой розовых очков, нельзя отрицать того факта, что преступления совершаются ежедневно, поэтому для правоохранительных органов они становятся рутиной. Но есть еще и вторые, которые отличаются от первых. Их мотивы не так просты; мотивация, способы, цели, намерения — вот где начинается настоящая игра для работника следственного комитета. Маньяки, серийные убийцы, сектанты. Данный контингент отличается особой жестокостью, количество жертв исчисляется десятками. Современная медицина пытается ответить на вопрос, можно ли выявить “отклоняющихся” ещё на этапе формирования личности? Чтобы что? Отгородить их от социума? Зачастую у маньяков имеется какой-то “почерк”, отличительная черта, которыми они стремятся выделиться, показать себя, чтобы о них заговорили в СМИ, быть на слуху среди народа. Вдаваться в подробности психологии нам, простым людям, нет смысла, иначе можно ненароком совершить самую большую ошибку - начать оправдывать убийцу.       Мужчина не причислял себя к последователю сектантской религии, да и маньяком себя особо не считал. Единственное, что выделяло его среди всей массы, перечисленной выше, было его тело. Исключительно всё, начиная от отрезанной мочки левого уха, заканчивая дыркой, зияющей в икре правой ноги, сквозь которую был виден холодный бетонный пол. Руки исполосованы шрамами, отличающимися в размерах, текстуре, ровностью краёв. По неестественному положению костяшек пальцев оставалось только догадываться, сколько раз они переламывались.       На втором стуле сидела женщина средних лет. Седина, как болезнь, распространилась на большую половину коротких волос. Потускневшие янтарные глаза и синяки под глазами выдавали рабочую усталость, пришедшую с годами. Со лба не сходила морщинка задумчивости и недовольства. Казалось, что она стала её главным атрибутом, без которого не проходило ни одно расследование. Возраст уже брал своё, даже интересные дела хотелось уже быстрее закрыть и со спокойной душой уйти домой к семье, чтобы хоть на миг абстрагироваться из мира криминала. К семье, которой не было. Она до безумия любила свою работу, считала это своим призванием и смыслом жизни. В ней она прожгла лучшие годы своей жизни. Сейчас было уже поздно что-то менять.       Женщина смотрела в лицо преступника. Искала в нём признаки раскаяния за содеянное. Но не видела ничего, кроме пустых серых глаз, смотрящих сквозь неё. - Пэйн. Мы можем пойти по десятому кругу, не упуская ни единой формальности, и в конце снова прийти к нулевому результату. Но если ты пойдёшь мне навстречу и ответишь на вопрос, то наши мучения окончатся быстрее. По крайней мере, наши пути разойдутся.       Следователь потёрла виски, надеясь таким образом усмирить головную боль. - Расскажи, зачем ты наносил себе те же травмы, что и жертвам?       Вопрос носил чисто профессиональный интерес. На решение суда ответ никак бы не повлиял, в дело бы не пошёл. Но для неё оставалось непонятно, зачем причинять себе ту же боль, что и своим жертвам? А главное, как он до сих пор жив с такими травмами? 66 человек не пережили и одной, а на его теле всё в совокупности. - Смотри.       Пэйн лениво, но заинтересованно указал пальцем на щёку, где у уголка рта находился тёмный шрам от вырезанного верхнего слоя эпидермиса. - Вот это, тот пидорас, который курил свою электронную дрянь возле моей ласточки. Он больше никогда не улыбнётся своей грёбаной ямочкой.       Она вспомнила дело 17-летнего юноши, только что выпустившегося из школы. Пэйн схватил его на парковке, пока мальчик прятался от родителей, чтобы покурить. Вредная привычка стоила ему ужасной смерти. Изнасилованный труп был найден в траншее у шоссе. На месте, где при улыбке появлялись ямочки, отсутствовала кожа. - А вот это, - он показывал на средний палец руки, - та малолетняя дрянь, что посмела меня послать.       Это было первое дело, которое увидела следователь, взявшись за расследование серии убийств. Тогда в её памяти чётко запомнилась фотография трупа девушки, отличительной особенностью которого был переломанный средний палец. Его ломали не раз и не два; когда один перелом более-менее зарастал, то на его месте появлялся второй, ещё более тяжёлый и болезненный. Жертву на протяжении двух месяцев держали в подвале, пока Пэйну не наскучило мучать её. - Ну а это - моя гордость.       Противная, жуткая улыбка растянулась на лице убийцы, показывая отсутствие по меньшей мере 10 зубов. Тоже как следствие убийства. Он вытянул на стол обе руки, перевернув их ладонями вверх. Судмедэксперты насчитали 134 различных шрама. Если разрезы были сделаны лезвием, то характерны были глубокие шрамы с ровными краями. Если бралась пила, ножницы или нож, то порезы были не глубокими, акцент ставился на тяжести заживления и неровных краях шрамов. - Она любила себя терзать. Если бы не я, то она сама себя убила бы.       Женщина вспомнила то дело. Эту историю она слышала от многих, в том числе и от него. Но он так гордился этим, что был готов каждый день описывать, как издевался над ней. - Она так кричала. А я сидел на ней и резал. И резал, резал, И РЕЗАЛ, И РЕЗАЛ, И РЕЗАЛ!       Очередная вспышка гнева уже не пугала. Первые разы, когда его одолевал гнев, следователь прекращала допрос и уходила. Сейчас она даже не вздрогнула. Знала, что верёвки удержат. - Она билась, вырывалась. А я сидел и резал. Они заживали, а я опять резал! Вместо её искусственных шрамов появились мои, настоящие! Вот это боль!       Он, насколько ему позволяли верёвки, тряс руками, указывая на шрамы. - Она не хотела жить. А я пробудил в ней это желание! Как она умоляла не убивать! Я кончил от её криков.       Сколько бы она это ни слушала, отвращение не покидало её. Оргазм, вызванный криками о помощи, едва ли не единственное, что выводило следователя на эмоции. - Когда я резал себя, то вспоминал её. Её сладкие крики слились с моей яркой болью. Мне было так хорошо. Я готов изрезать себя всего, лишь бы ещё раз насытиться воспоминаниями.       Женщина не отвечала. Ей было тяжело комментировать здравым рассудком. На этом этапе чаще всего допрос заканчивался, пока она не приходила в себя, и экзекуция повторялась через некоторое время. - Ты хочешь услышать зачем? Потому что я был рождён для этого. Они не достойны жить. Это отбросы общества, крысы, которых нужно истреблять. И есть такие, как я. Только мы можем избавить этот мир от грязи ценой собственной жизни. Жалею ли я? Нет. Я сяду, но дело не закончится, пока мы не отмоем всю грязь. Ты слышишь меня? Это не конец! ЭТО НЕ КОНЕЦ!       Разбушевавшегося маньяка увели в изолятор, в котором он будет дожидаться решения суда. Пожизненное в тюрьме особо строгого режима. Следователь осталась в одиночестве. Тишина нарушалась лишь ритмичным стуком ручки о стол. - Это не конец...