истинный хрусталь.

Юрка продолжал бежать, пока ветви деревьев небрежно, и словно, желая его остановить, саднили его по лицу, оставляя бледно-розовые полосы. На ног вот-вот проявлялись укусы комаров, которые так и хотелось расчесать до крови. Сердце саднило куда ярче, создавая солнечный расцвет чувств в легких самого Конева, который вот-вот скроется в темном коконе. И он сам потихоньку наступал, разрывая голову и сердце мыслями о том, что вчера Юрка совершил настоящую ошибку, которую уже не перекрыть. В легких, грозящихся скоро разорваться от духоты и биения набухавшего сердца, до сих пор расстилался запах спелого яблока, что вчера влетело в плечо Володи, который, черт его побери, обнимался с Машей под эти грустные, медленные и совершенно глупые мелодии. Обнимался! Так еще и танцевал! Перед глазами все еще зиял вчерашняя картина на танцплощадке. Короткое платье по колено на теле Маши, конечно выглядело прелестно, но и сам Юрка, не мог бы еще в начале смены подумать, что будет думать не о девчонках, раздумывая, кого же можно пригласить, а о том, как длинные пальцы Сидоровой ложились на плечи Володи, притягивая его к себе как можно ближе. Его Володю! Цветомузыку настроили и впрямь хорошо, до сих мелькала в глазах, когда Юрка пытался забыться, но по реальности лишь больше окунался в воспоминания, которые топили его, пока Юрка хотел выбраться. В ушах, казалось, до сих пор играла заунывная, и почти неслышная, песня, которую Юра слышал у щитовых, забредя в кусты сирени, пытаясь убежать от ужасных чувств, рассекающих молодое сердце влюбленного острым клинком, впившегося слишком глубоко. На губах все еще горел осадок после поцелуя с Володей, который он воспринял за шутку, хотя сам сегодня в это словно не верил. Юра не знал от кого бежит. Никто из вожатых не видел, как унесся Конев за пределы лагеря, а следовательно, за ним и не гнались. Наверняка Ира Петровна вновь бы подумала на то, что Юрка удалился прогуляться где то на стройке. Сердце язвительно подсказывало, что как бы сейчас быстро не бежал Юра, он все равно не убежит от собственных чувств и эмоций, которые вчера испытал. Он остановился, испытывающе глянув назад, повернувшись через плечо, и увидел, как и ожидалось, ничего. Лишь толстые стволы деревьев, пустившие свои корни длинными полосами, об которые Юрка ежеминутно спотыкался. Глупо было надеяться, или все же отрицать, внутренне ожидая, что сейчас сзади бежал бы Володя, а его нежный голос успокоит рваное дыхание, и внушит, что все нормально, в то время как худые руки лягут на шею и обнимут. По-дружески. По-правильному. Но черт. Хотя бы обнимут. Но вожатого сзади не было. Голос не ласкал слух, а слова поддержки, которые Юра проговаривал сам себе под нос, вот уже разбивались о скалы понимания, что все далеко не «нормально». Одной рукой Конев обнимал себя сам, второй осматривая руку, которой еще вчера притянул к себе вожатого, чувствуя абсолютную незащищенность и накатывающую волной панику. Юрка тяжело выдохнул, только сейчас поняв, насколько же он устал, пока бежал, выйдя практически к выходу из леса. Дыхание полностью сбилось, после безуспешных попыток Конева его восстановить, но в мозг лезли навязчивые картинки и разговоры со вчера. И сердце вновь билось в неровный такт, словно Юрку то и дело хватал инфаркт. Он не помнил, спал он ночью или нет. Юра в целом не знал, что делал этой ночью. Глаза закрывал, но спал ли? Или вновь возвращался туда, к тем щитовым, и повторял сцену у себя в голове неизвестное количество раз? Как бы там ни было, но Юрка наконец увидел дорогу, на которой быстро промчались пару машин, а рядом стояла автобусная остановка, где большими буквами было написано, уже чуть смазанной и облупленной краской, «пионерлагерь Ласточка». До остановки оставалось пару метров, за прохождение которых Юрка и впрямь задумался о завтрашнем побеге. Его ничего не держит, а счастливый детский лагерь станет до жути унылым и ужасным, если в нем не будет Володи. Нет, точнее Владимир Давыдов будет. Со своим этим идеальным повязанным галстуком, расчесанными в край ногами от укусов навязчивых насекомых, уложенной прической, словно только из парикмахерской вышел, очками, что он вечно поправляет на носу. Не будет того Володи, которого видел только Юра. На стенде рядом со скамейкой, висело и расписание, до жути потертое и измученное, но верное. Здесь проходил всего один маршрут «410». Юрка удивился: ни разу в жизни не видел трёхзначных номеров. В рейс автобус уходил в шесть с небольшим утра, на эту остановку прибывал в семь десять. Юрка сам себе кивнул, мол, запомнил. Он приподнял глаза на небо, желая увидеть там ответ, который мучал его своей недосказанностью. Солнце уже не светило, словно нарочно подстраиваясь под настроение Конева. Не хватало только чтобы полил ливень. Спасение бы оказали густые кроны деревьев, но точно не спасли от наводнения внутри, которое не давало Юрке думать о чем то, кроме Володи, в мыслях о котором он захлебывался, и немым криком звал на помощь. Но кое что Юра понял точно, по реальности подумав, что именно небеса, возможно тот самый Ленин, подсказали ему, что прям вот так уходить нельзя. Вот так быстро, по реальности ничего не объяснив. Юра и сам себя не простит, если не объяснится перед Володей. А вдруг тот и впрямь подумает, что это была лишь шутка? Юра помрачился своим же мыслям, конец отпустив тело от кокона своей же руки и облокотил ладони на коленки, все еще тяжело дыша. Надо все разъяснить, а потом сбегать как последний трус. Если уж и расставаться навсегда, то хотя бы полюбовно. Оставить о себе лучшее мнение, а не думы о каком-то мелком парне, который все, что делает, так устраивает скандалы и шутит надо всеми отрядами, в этот раз поглумившись и над вожатым. Он решил вернуться обратно. Путь обратно прошел быстрее, чем Юрка ожидал, хоть он и не бежал, а медленно, словно настоящая черепашка, шел, переминаясь с ноги на ногу. Спустя час он увидел ворота лагеря, вновь пролез через свою лазейку и зашел на территорию. Малышня из отрядов по обыкновению бегала близ памятника Зины Портновой, развлекаясь после обеда, которого Юра благополучно пропустил. Голод давно притупился, а Юрка, стараясь незаметно проскользнуть около ребятни, направился сам не зная куда. Идти в свой же отряд не было смысла. Наверняка его корпус был тем, что первым делом пошел проверять Володя, если вообще обнаружил пропажу. Ноги сами привели Юру к театру, очухавшись разумом только у самых его дверей. На секунду он приподнял бровь, вспоминая расписание репетиций. Если бы сейчас было повторение спектакля, то из зала бы слышались детские задористые голоса, но сейчас сквозь стену Юру не слышал ничего. Конев аккуратно приоткрыл дверь, пробежавись глазами по пустому залу. Словно, никого. Репетиции не было, а значит, сегодня и не будет. Расслабившись на самую секунду, Юра прошел в зал, тут же вздрогнув и на секунду пикнув, увидев на сцене, в самом темном углу, что-то тихо шепча, стоял Олежка. - вы разве не на речке? — удивлённо и довольно громко спросил Юра, да так, что бы его точно услышали. Олежка вздрогнул и остановился, подняв большие глаза на удивленного Юрку. — о, Юла! А мы всё, велнулись уже. Мальчик улыбнулся, спустившись со сцены и направившись прямиком к Коневу, что не двигался. Олежка начал рассказывать вести лагеря, которые пропустил Юра. - а ты почему не плишёл? Юра глупо поморгал глазами, тут же сказав: - да так, дела были. Олежка закивал головой, переспросив будет ли Юрка завтра на речке вместе с Володей. От одного только упоминания заветного имени Юру перекосило и он прикусил губу, прошипев что то по типу «да, буду», хотя сам в это не верил. - а сейчас что плишёл? Тоже дела какие-то? - я.. я поиграть на пианино хочу. Ты не говори никому, ладно? Я плохо играю, стесняюсь. Вот и решился, пока никого нет. - вон оно что. Ну ты иглай тогда, я пойду. У меня тоже кх… дела, - улыбнулся Олежа и умчался вприпрыжку, выбегая из зала. Юра лишь кивнул, уже наблюдая за тем, как зал вновь опустел, а потом переведя взгляд на пианино, стоящее в самом углу, почесал макушку, аккуратно подходя к нему, словно к дикому зверю. «Этот страх — ничто после ужаса, пережитого вчера. И чувство собственной ничтожности — ничто после того унижения, когда Володя меня оттолкнул», — подбодрил он себя странным, но оказавшимся действенным способом. Сел, поднял руку и осторожно нажал на клавишу. Предвкушение глубокой, низкой «до» электрическим разрядом прошло от пальцев к груди. Казалось бы, какая мелочь — выдать один единственный звук, но чего ему стоило перебороть себя. Сердце радостно затрепетало — он смог. Он смог! Неужели он боялся этого столько времени? Он пытался вспомнить мелодию, которую сочинил сам. Еще год назад она казалось легкой, так настолько, что он был готов сыграть её с закрытыми глазами, попав по всем клавишам верно. Ладони сами начали вспоминать ноты и движения, куда должен переместиться тот или иной палец, чтобы получилась долгожданная мелодия. - фа-диез, ля-диез, фа, фа-диез. Фа-бемоль, ля, фа, ля… - шептал он, наигрывая то же самое снова и снова, перебегая рукой от второй октавы к третьей, вспоминая забытые движения. Краем уха Юрка услышал шаги. Тяжелые, монотонные, и словно медленные. Точно взрослого. — Никогда больше так не делай, — дрожащим голосом попросил Володя. Юра на секунду остановился, тут же продолжая играть. Ярость закипала в венах, и злился от на себя. Какой же дурак! «Вот он, пришёл, - произнёс Юркин внутренний голос. - Сам пришёл. Ко мне пришёл. Опять. И зачем?» - чего именно не делать? - негромко пробормотал Юрка. - не пропадай. Тебя не было пять часов! Володя закипал от злости, от которой, он кажется, готов был расплакаться. - ладно, - только и смог пробормотать Юрка, наблюдая, как Володя осторожно садится рядом с ним на широкий пуфик. — Думал, убью тебя, как найдёшься, — грустно хмыкнул он. — Я ведь искал. Сначала сам, а потом ещё шпионов расставил, чтобы передали мне, где ты. Если бы не Олежка, до вечера бы не знал, где ты и что с тобой. Не знаю, что бы тогда стал делать. — Это хорошо, -подал голос Юрка, -что ты пытаешься делать вид, будто ничего не случилось. Я тоже так хочу, но не получится. Конев громко ударил по клавишам, словно показывая, насколько его это добивает. - я всю ночь думал о тебе- начал Володя, когда шум недавно нажатой клавиши растворился в воздухе душного кинозала. Юрка хотел сказать то же самое, но для него это было бы другие мысли, другие желания и совсем иные представления. - пока искал тебя, -он выделил последнее, -пять часов, снова обдумал всё. На этот раз правильно. Ну, и пришёл сюда, чтобы сказать, что решил. Музыка вновь затихла, а Юрка пробежал взглядом по лакированной крышке пианино, увидев в нём отражение до жути смущённого Володи. — Какая теперь разница? Мы ведь больше не друзья. — Конечно нет. Какие мы после этого «друзья»?