С тобой хоть на край света

      Не смотря на то, что уже конец сентября, на улице все еще жарко палило солнце, а температура не спешила спадать. Эдик морщится, когда лучи бьют ему прямо в глаза, и переводит взор на лучшего друга, Родика, который почему то весь сияет и с широкой улыбкой пялится куда-то в кусты. Каспаров оглядывается: они с Родиком одни, без остальных неудачников, и шатен без понятия, куда его завёл Тозик, потому что они, кажется, совсем далеко от города. Вокруг только трава, и изредка встречаются деревья. Даже тенька нет, чтобы от солнца укрыться.       — Тозик, че ты там копаешься, выводи нас отсюда уже, скоро стемнеет, а мне еще домашку делать, — раздраженно бурчит парень, подходя к другу, но, замечая, что тот продолжает пялиться вниз, в кусты, тяжело вздыхает, хмурит брови и тоже смотрит вниз. А после испуганно и осторожно переводит взгляд на Родика: тот все еще широко улыбается и продолжает смотреть на дорожный знак, который валяется на земле, хорошо спрятанный за густыми ветвями. Эдик знает, что сейчас будет. Этот придурок потащит этот знак, который почему-то больше, чем обычные дорожные знаки (серьезно, этот и вправду в раза 2 громаднее), к себе домой, а слушать Каспарова конечно же не будет, потому что, ну «Эдик! Это ж мечта, ты что, собираешься оставить эту прелесть здесь?» Тозиров на всю башку ебанутый, Эдик знает, и понятия не имеет, почему продолжает общаться.       — Все, Родион, пошли домой, — хватает очкарика под руку и тащит в сторону тропинки, но брюнет остается на месте, а уже потом вырывается и всё-таки железку эту огромную хватает, и смотрит на лучшего друга счастливо так. Волосы его, и без того лохматые и непослушные, к концу дня растрепались еще сильнее, и Каспаров думает, что он похож на собаку. Дворняжку такую, щенка, который на мусорке в коробке спит, и каждый раз, когда мимо проходишь, щенок этот будет глядеть на тебя своими огромными глазами, в надежде, что его заберут или хотябы накормят. Вот и у Тозика взгляд такой же под огромными стеклами очков.—       Эдик! — вскрикивает парень, одним лишь взглядом хвастаясь и будто бы надеясь, что Эдик его сейчас похвалит за такую находку. Но, замечая угрожающий взгляд, перестает улыбаться и прижимает к себе знак. — Без него не пойду.       — Хватит вести себя как ребенок, долбоеб. Кидай его обратно и пошли, я уже есть хочу, — но Родион продолжает смотреть на него щенячьим взглядом, который на Каспарова не действует, поэтому он с размаху ударяет очкарика по затылку, да так, что у того чвть нк слетают очки. — Это уголовка, дебил! А если по пути менты будут? Че ты им скажешь, а?       — Мы скажем, что сами его...сделали? — неуверенно, с нелепой улыбкой, проговаривает Тозиров и поправляет свои очки. После снова умоляюще смотрит на своего друга. — Ну Эдя! Я все равно живу хер знает где, в моем районе толком то и никого нет, кроме каких то наркоманов. Мы сможем пройти туда и не через город!       — Родя, нет. В твоей комнате и так пиздец какой-то твориться. Я точно перестану ходить к тебе, если там будет такой бардак, вместе с этим знаком! — твердо говорит Каспаров и разворачивается от Родика, уходя в ту сторону, где, как он предполагает, находится их небольшой город. Тозик же остаётся на месте, смотря на Эдю, и немного пугается, что тот и правда больше не будет приходить к нему домой, они не будут обниматься на его полуживом диване, смотря какой-то глупый мультик, беситься, валяясь по полу, и в целом страдать хернёй. А потом очкарик вспоминает, что шатен не в первый раз такое говорит, но каждый раз все равно дулся не долго, поэтому успокаивается.       — Эдь, погодь! — кудрявый догоняет Каспарова, шагая теперь плечом к плечу рядом с ним. Он все еще прижимает к себе огромный железный знак, своими несуразными руками. — Не агрессируй, Эдь. Хочешь я нам с тобой завтра куплю в столовке что-то?       — Родя, ты реально дебил. За что мне это, — вздыхает парень, но больше по поводу находки Тозика ничего не говорит.       — Так короче, мы же не договорили с тобой, — Родик ухмыляется, проворачивается на пятках и теперь идет задом наперёд. — Прикинь, так вот. Сажусь я сёдня в пять утра домашку делать...       — Какого хера ты в пять утра не спал?       — Тш, не перебивай. Сижу, делаю, а тут замечаю, что бегает что-то по полу. Смотрю вниз значит, а у меня под ногами вертится херня какая-то. И хуй разберёшь, что это. То ли паук слишком жирный, то ли таракан убашенный. Эдь, я обосрался так! Ладно просто паучок какой-нибудь, но эта тварь хуй пойми что! Прибил ее литературой нахрен, до сих пор не убрал. Там след такой мерзкий, ужас.       — Что, правда мерзкий? — недовольно тянет Эдька, выглядя уже достаточно уставшим. — отвратительней чем твоя комната? Уберись там, чтобы всякие твари у тебя не бегали, придурок.       — Эй, Эдя! Там не грязно. Это творческий беспорядок, — кивает Тозик с умным выражением лица.       — Какой творческий беспорядок? Ты ничё не умеешь, — возражает шатен, вспоминая, что все, что делает его друг –так это играет в игры, либо просто пинает хуи. Эдик не понимает, как можно сутками вот так вот страдать разной хуйней. Он вспоминает, что Родя, вроде как, как-то писал стихи. Они были не совсем красивыми, там не было особо умных слов и до Пушкина ему было далеко, но Эдику они все равно нравились. Наверное, Родя пишет их до сих пор, но теперь никому не показывает.       — Хватит скорблять меня, Эдуард! Каспаров только фыркает и замолкает. Парень осматривается: вокруг теперь высокие деревья и большие, густые кусты. Они свернули в балку и, на самом деле, Эдик знает, что так они окажутся дома быстрее, чем если бы они пошли через город. Но в балке намного темнее, а солнце уже садится за горизонт. Эдя подбегает ближе к другу, удивляясь, как тот все равно так быстро и уверенно идёт, если этот громадный знак закрывает ему весь обзор.       Шатен слышит слева от себя шорох и дергается, тут же оборачиваясь. Это белка. Маленькая еще, ее хвост длиннней и пушистей, чем ее тело. Зверёк не убегает, а наоборот, перескакивает с одной ветки на другую, рассматривая двух мальчишек.       — Родя, смотри! Белка! — поворачивается парень к своему другу, довольно улыбаясь, а Тозик в ответ тоже, как будто-бы даже нежно.       — Давай словлю, будет с нами жить! — предлагает Тозиров (то ли в шутку, то ли всерьез), зная о том, как Эдик любит животных. Особенно грызунов.       — Что-о? Родя, нет! Что ты такое говоришь, болван. Брюнет заливается хохотом, пока Каспаров продолжает говорить, какой он придурок. Бельчонку надоедает сидеть на одном месте, да и мальчишки эти громкие, только его напугали, поэтому быстро ускакивает отсюда.       — Убежала, — вздыхает Эдик, жалея, что недостаточно ею полюбовался.       — Да ладно тебе, Эдя! Пошли уже домой, тебя там наверное мамка уже заждалась, а?       — Харэ про мать шутить, ты, говна кусок, — дает подзатыльник Каспаров своему лучшему другу, продолжая идти вдоль узкой тропинки, желая поскорее оказаться уже в своей комнате.

***

      Мальчишки оказываются у дома Тозика через сорок минут. Они могли бы успеть прийти и пораньше, но по пути они постоянно останавливались то поспорить, то побеситься, то Эдя увидел симпатичную ящерицу и сидел разглядывал ее добрых минут десять. У Родика в руках до сих пор железный знак – исписанный, кривой и страшный, а на лице его глуповатая, уставшая, но довольная улыбка. Довольная, что время с лучшим другом провёл. Родик, на самом деле, всегда доволен, когда Эдя рядом.       — Эх, Эдик, пора тебе к мамке спешить, наверное, — поправляет очки брюнет, опираясь на железку. — Хочешь, я домой быстро заскочу и тебя провожу?       — Нет, зачем? Я через дом живу, не нуждаюсь, — склоняет голову вбок парень, поджимая губы, будто бы решаясь что-то сказать. — Давай завтра после школы ко мне? Мама на работе будет, еще и задержится до позднего вечера. Домашку сделаем, а потом, может быть, что-нибудь глянем, а?       — Я тока за, Эдя! — восклицает очкарик и на прощание даёт другу несильный щелбан по лбу, ускакивая себе в подъезд. А Каспаров недовольно жмурится, отмахивается, а затем недолго еще остается стоять на месте.       Родион Тозиров тупой распездяй, который не умеет делить в столбик, но зато умеет по-идиотски шутить про мамку и члены. Эдика это, вроде бы, раздражает, но общаться с этим балаболом продолжает. Его очаровательная улыбка, вечная искра в глазах и кудрявые патлы (которые нравятся абсолютно каждому в их школе, потому что кудрявые мальчики не могут не западать в душу), до жути симпатичны Эдику, который никак не может налюбоваться на все это. Родион Тозик тупой, потому что находит дорожные знаки далеко от города и пиздит их, непонятно зачем.       Эдик думает, что завтра расскажет Тозику все, что он о нем думает. Эдику нравится думать, что Родя не пошлёт нахер, а обнимет и возьмёт его за руку. Эдику очень хочется, чтобы Родик стал чем-то больше, чем просто «лучшим другом».