Смертный Бард, бессмертная песнь

Среди многочисленных могилок, расположившихся за зданием Собора Барбатоса, наиболее всего своей неприметностью выделялось захоронение некоего барда. Вместо монумента на нем был установлен небольшой булыжник без каких-либо надписей, оставленных скорбящими по утраты родственниками или друзьями. Да и сама могилка располагалась с самого краю кладбища, была сокрыта за уже стареньким, иссохшимся и изъеденным жучками деревом. Только раз в несколько столетий на сырую землю ложились белоснежные сесилии, а из ночной мглы доносилась тихая, скорбная песнь; но ветер всегда готов сдуть с надгробного камня пыль. Ныне лишь одному смертному барду было известно об этой могиле. Спустя пять веков вновь были возложены прекрасные цветы и спета старая мелодия – но в этот раз не совсем грустная, нет. Скорее, она навевала некоторые давние воспоминания. Те воспоминания были старше лежащего перед бардом булыжника.

***

— Иногда я кажусь самому себе слепцом, видящем мир лишь из смутных описаний других людей. Маленький бард пел редко. По большей части он сочинял лишь мелодии, и в такие моменты на его глазах наворачивались слезы. "Это все потому что я не могу придумать красивых строчек...", – говорил он. — С другой стороны, я вовсе не слеп. Я вижу людскую печаль и народное отчаяние... Я вижу золотые яблоки, свою лиру и белоснежные сесилии. Жестокий и столь холодный ветер так любим прекрасными цветами. Противостоя резким порывам, они становятся лишь красивее и благоухают до тех пор, пока буря не сломит их крепкий нравом, но хрупкий стебель, не вырвет из сухой земли корни. "Как странно... знают, что вскоре погибнут, но продолжают всюду искать своей смерти." — Это их единственный шанс распуститься. Сесилии ставят свою жизнь на кон во славу прекрасному мигу. Может, спустя пару лет они окрепнут и больше не будут надламываться, а? — Между бардом и ветерком уже давно установилось взаимопонимание, несмотря на неспособность второго к речи. — Сейчас же они дарят нам надежду. Они – наше единственное вдохновение. Так пусть же сесилии станут символом нашего рвения! В несокрушимых стенах было трудно найти тихий уголок: куда бы не ступила нога, людей везде преследовал оглушающий гул сильного ветра. Наперекор вою бурь своим нежным голосом запела лира. Она пела городу о чистом небе, прекрасных одуванчиковых лугах и о бескрайнем голубом море. — Я мечтаю увидеть птиц. Когда ветер бьет в лицо, проще развернуться к нему спиной. Так давайте же повернемся лицом к высокой башне и сами станем для нее бушующим потоком, способном смести все на своем пути! И тогда песнь завершилась. Бард обернулся и протянул руку к своему маленькому спутнику. — Идем же со мной, ветер... свергнуть тирана и разбить его стены. Все глаза были устремлены ввысь, к яркому солнцу и свободному от штормовых оков небу. То был теплый, приятный день. Крупные массивы облаков медленно плыли в сторону густого леса, ранее сокрытого от глаз жителей. На секунду весь этот чудесный пейзаж замер, чтобы ветерок успел запечатлеть прекрасный момент. Мир за барьером оказался неописуемо красив. Красочную картину уродовали лишь пятна густой крови и две торчащие из груди стрелы. —Ты же успел это увидеть, да? В тот день ветерок впервые смог заговорить. Взять в руки. Заплакать.

***

Пальцы соскальзали со струн, коверкая красивую мелодию. Теперь он – смертный бард. Он не расскажет людям о мире за стенами, он расскажет им о любви. О любви к народу. О любви к красоте природы. О любви к озорству и любви к свободе. Он споет им бессмертные песни умершего друга. Выслушайте же эти песни и спойте их другим. Почему ты плачешь, смертный бард? Твой друг рядом с тобой. И, хоть ветер не успел приютить его душу, он готов спеть песню о вашем новом странствии, вас ждет еще столько мелодий. — Это слезы благодарности. Спасибо, что научил меня любить. Куда вы направитесь теперь, два юных барда? — Мы обогнем весь мир и противостоим концу своей бессмертной песнью.