Want so BAD

Те дни, которые не начинаются с подъёма ранним утром, Хан любит больше всего. Выходные, кто их не любит? Не нужно спешить на тренировки или же в студию, можно спокойно нежиться в постели до тех пор, пока не надоест. Из-за довольно плотного расписания, свободного времени практически нет, что уж там, даже на здоровый восьмичасовой сон его не хватает, от чего самочувствие стремительно ухудшается. Недосып и постоянные нагрузки невероятно истощают организм, а выпитых энергетиков — единственное мнимое спасение — хватает ненадолго. Потому, когда Джисон узнал, что у него и других мемберов наконец-то будет выходной, он был готов прыгать от счастья, однако сил хватало только на то, чтобы блаженно улыбнуться. Когда парень вместе с остальными ребятами разошлись по общежитиям, всё что хотелось, это просто завалиться в постель прямо в уличной одежде и проспать все последующие двадцать четыре часа. Каждая мышца в теле отзывалась тянучей болью и покалываниями, но она была настолько привычной, что Хану удавалось её мастерски игнорировать. На почти что ватных ногах он добрался до своей комнаты и, махнув на прощание другим участникам у входа, скрылся за дверью. Одного короткого взгляда на кровать было достаточно, чтобы плюнуть на всё и скорее уткнуться носом в мягкую подушку, однако Джисон героически себя сдержал. Прикрыв глаза и недовольно простонав, парень скинул с себя уличную одежду и направился в душ, чтобы смыть с себя весь пот после очередной репетиции, а также элементарную усталость. Хотя насчёт последнего, это было невозможно, ведь за несколько лет работы айдолом она стала хронической. Пожалуй, если бы Хан решил проспать непробудным сном целых два года, этого бы всё равно было недостаточно для того, чтобы восполнить все потери организма. Джисон залез в душевую кабину и включил воду. Прохладные струйки воды растекались по его телу, оставляя после себя мурашки. Это немного отрезвляло уставший мозг, но в то же время заставляло мышцы расслабляться, от чего голову посетила тревожная мысль о том, что если так продолжится, Хан уснёт прямо в душе. Парень легонько пошлёпал себя по щекам, приводя в чувство. Он, конечно, мог заснуть где угодно, но перспектива проснуться утром в душевой кабине его совершенно не привлекала. Джисон откинул голову назад так, что капли воды оседали на его лице, стекая по лбу, щекам и подбородку. Волосы намокли, что также помогло остудить голову. В данный момент не хотелось ни о чём думать, тем более строить планы на завтрашний день, чтобы ещё больше не загружать свой мозг. В каком-то смысле Хану, как человеку, в голове которого всегда клубилась сотня различных мыслей и идей, нравилось не слышать в своей голове никакого гвалта и неразберихи. Было спокойно и тихо. Джисону этого не хватало, ведь как ни крути из-за работы ему приходилось вести активную и очень насыщенную жизнь. Сейчас он наконец-то мог позволить дать себе не только физический, но и ментальный отдых. Напоследок быстро ополоснувшись, Хан вылез и кабины, повязав полотенце на своих бёдрах. Другим, тем, что поменьше, он протёр влажные волосы, а затем вышел из ванной. Из ящиков небольшого комода из дубового дерева он выудил мягкую оверсайз футболку ту, в которой любил спать, и нижнее бельё, а затем, одевшись, плюхнулся на кровать, накрываясь пуховым одеялом. Постель приняла его с распростёртыми объятиями, и как только голова Джисона соприкоснулась с подушкой, сознание погрузилось в глубокий сон. Разлепил глаза Хан только к полудню следующего дня и это было восхитительным чувством. Тело не ломило, наоборот, в нём присутствовала какая-то необычайная лёгкость. Он наконец-то ощущал себя отдохнувшим, что было невероятной редкостью. Парень обпёр подушку об изголовье кровати и взял телефон в руки, чтобы немного поскролить ленту в интернете. За окном шумел дождь, капли которого оседали на стекле, отбивая какой-то причудливый ритм. В выходные Джисона всегда одолевала лень, а в пасмурную погоду тем более, потому в такие дни он либо долго спал, либо валялся со снеками в постели за просмотром нового аниме или фильма. Смотреть одному, конечно, обычно было неплохо, но с Минхо всегда было намного интереснее, да и приятнее. В такие моменты Хан спокойно лежал в объятиях Ли и коментировал происходящее на экране, в то время как Минхо аккуратно, с особым трепетом поглаживал его по голове, перебирая пряди волос. Джисон путал свои ноги с ногами старшего, и чувствовал себя как нельзя лучше. Однако сегодня Хан решил не беспокоить Ли, так как знал, что тот знатно утомился, пока ставил им хореографию к новой песне. Джисон искренне надеялся, что Минхо сможет сегодня хорошенько выспаться и отдохнуть, занимая себя каким-то хобби. К примеру, он мог бы почитать ту книгу, о которой недавно начал рассказывать младшему. Хан счёл её поистине занимательной и ответил тогда старшему, что хотел бы позже позаимствовать её у него. Когда живот неумолимо заурчал, Джисон всё же соизволил поднять свою тушку с постели и перед тем, как пойти на кухню, направился в ванную чистить зубы. Покинув пределы своей комнаты, Хана совсем немного удивил тот факт, что в их общежитии было довольно тихо. Обычно их четвёрка редко придерживается тишины, однако сегодня был выходной и все, скорее всего, отсыпались. Спустившись на первый этаж, он обнаружил на кухне сонного Хёнджина, стоящего у плиты. Волосы “принца” пребывали в полном беспорядке — некоторые прядки торчали, а другие сильно пушились, от чего создавалась всем известная по утрам причёска именуемая гнездом. На щеке отпечатался след от подушки, а глаза были немного прищуренными, так как их обладатель ещё не до конца проснулся. Шкодливый мозг Джисона подкинул ему потрясающую идею — напугать Хвана. Ну а кто, собственно, Хан такой, чтобы противиться ей? Джисон осторожно подкрался к Хёнджину со спины, а затем, наклонившись через его плечо, беззаботно спросил: — Что готовишь? Хван резко дёрнулся, отпрыгнув от плиты вместе с деревянной лопаткой, которой, как Хан мог теперь видеть, до этого переворачивал оладьи с пульгоги на сковороде. — Придурок, напугал, — буркнул Хёнджин, хватаясь свободной рукой за сердце. Оба, само собой, понимали, что это уже показной испуг. Джисон лишь невинно улыбнулся и, получив вздох от Хвана, сказал: — Выглядишь помято, — на губах играла лёгкая улыбка. Вот тебе и своеобразное доброе утро. — Не я один, — хмыкнул Хван, улыбаясь в ответ, — ты сегодня рано, — добавил он, бросив взгляд на настенные часы. — Немного, выспался просто, — кивнул Хан. — Завидую, — промычал Хёнджин, вернувшись к готовке, — я не очень хорошо спал сегодня, ворочался постоянно. Всю ночь не мог заснуть, только под утро вышло, поспал пару часов. Джисон ободряюще похлопал Хвана по плечу и произнёс: — Ничего, может, днём ещё получится заснуть. Кроме того, смотри какое у тебя чудо выходит, — указал на сковороду, — должно быть, очень вкусно получится. Хёнджин мигом просёк, все намерения Хана: — Ты нацелился на мои оладьи, да, бессовестная белка? — Да, — кивнул Джисон без промедлений, с щипоткой какой-то гордости, — их запах просто невероятен! Как можно пройти мимо?! — Хватит уже подлизываться. Садись за стол, я почти закончил, всё равно вышло больше, чем на одного, — ответил Хван. — Ох, Джинни, ты знаешь, как я сильно тебя люблю? — счастливо залепетал Хан. — Ой, молчи уже, пока я не передумал делиться, — бросил Хёнджин через плечо. Джисон изобразил забавный жест, якобы он застегнул свой рот подобно молнии на кофте, на что получил усмешку Хвана и любимое закатывание глаз. Чтож, как Хан и думал, оладьи оказались очень вкусными. Он запихивал в свой рот кусочек за кусочком, будто кто-то в любой момент мог отобрать у него еду. Возможно, дело было в простом голоде, но мысленно Джисон отметил, что навыки Хёнджина в готовке значительно улучшились. — А где остальные? — спросил Хан, как бы между прочем. — Чан, вроде как, ушёл в студию, а Бин пошёл заниматься в зал, — ответил Хван. — Поражаюсь их упорству. Всем бы нам столько терпения и сил, — бросил Джисон, отправляя новый кусочек оладушка в рот. — И не говори, — согласился Хёнджин. Дальнейшая трапеза сопроводилась молчанием. Каждый из парней думал о чём-то своём. Хан задавался вопросом, чем бы ему сегодня себя занять, но ничего лучше чем пересмотреть в сотый раз “Ходячий замок”, в голову так и не пришло, потому Джисон решил остановиться на этом. Помыв за собой посуду, парни направились в сторону своих комнат. — Какие планы на сегодня? — поинтересовался Хван. — Валяться на кровати и пересмаривать “Ходячий замок”, — довольно ответил Хан. — Серьёзно? Не надоело? Ты знаешь уже каждую реплику на память! — изумился Хёнджин, а затем, прыснув, добавил, — Кто в этот раз будет цитировать Софи? Ты или Минхо? — О, я сегодня буду смотреть один, хочу, чтобы он отдохнул, — ответил Джисон, и Хван понимающе кивнул, — а ты чем себя займёшь? — Не знаю пока. У меня куча незаконченных скетчей в блокноте, пора бы дорисовать их, чтобы потом можно было показать стей. Наверное, этим и займусь, — бросил Хёнджин. — Понятно, ну, удачи тогда? — Хан махнул рукой и, получив кивок от Хвана, скрылся за деверью. Когда кто-то говорит, что Джисон пересматривает “Ходячий замок” чуть ли не сотый раз, это далеко не преувеличение, скорее даже наоборот, преуменьшение, ведь просмотров сего шедевра было намного больше. Хан, конечно, не считал, но это можно понять по тому, когда любую мелочь, любую деталь и отсылку в этом аниме Джисон знает наизусть. Каждую реплику, как уже ранее говорилось, он может без проблем процитировать в мельчайших подробностях. И ему это нравится. В каком-то смысле приятно знать, каков будет конец твоей любимой истории, ведь можно не переживать о неожиданных и опасных поворотах сюжета. Впрочем, каждый раз Хан переживает те же самые эмоции, что и при первом просмотре. Стоит отдать должное сценаристу. Поудобнее умостившись в кровати и поставив ноутбук на свои колени, Джисон нажимает пуск, целиком погружаясь в чарующую историю и атмосферу аниме. Время летит стремительно, однако это совершенно не мешает Хану наслаждаться этим днём, который он проводит в своей постели. Единственное, что заставляет его покинуть пределы своей комнаты, так это время ужина. Джисон ужинает в одиночестве, не застав никого на кухне. Чан с Чанбином до сих пор не вернулись, а Хёнджин, видимо, тоже куда-то ушёл, так как дождь наконец закончился. Покончив с трапезой, Хан убирает за собой посуду и плетётся обратно на своё место. На этот раз он решает ничего не смотреть и откладывает ноутбук на письменный стол, стоящий у окна. Плюхнувшись на мягкий матрас, Джисон включает телефон, не зная, что ещё можно сделать. Их общий чат с мемберами молчит. Все выбрали сегодня расслабиться, не нагружая друг друга пустыми разговорами и сообщениями, они ведь и так видятся буквально каждый день, вполне естественно иногда хотеть немного отдыха в одиночестве. Однако Хан чувствует, что всё же немного скучает по людям, к которым так сильно привык. А ещё он очень скучает по Минхо. Пожалуй, это чересчур слащаво, прямо как те самые парочки, которые не могут провести друг без друга и пары часов. Пусть так, Джисону всё равно, как это выглядит, для него важно одно — искренность. Более того, как он может не скучать по человеку с которым его душа находит покой и единение? Если бы было как-то иначе, это бы казалось чем-то неправильным. Хан заходит в галерею, открывая альбом, в котором хранятся все их с Ли фото. Вот они вдвоём на свидании в непримечательном кафе, где им удалось вкусно поесть мяса. За спиной Минхо виднеется жёлтая гирлянда, свисающая в форме дуги, а на его лице застыло удивление, ведь Джисон сфоткал его без предупреждения. Тем не менее, старший всё равно выглядит прекрасно, как и всегда — его глаза распахнуты немного шире, чем обычно, а рот приоткрыт в букве “о”. Хан улыбается, вспоминая последующие события, которые, само собой, не дошли до фанатов, но оставили множество мыслей для размышлений, а затем перелистывает на другую фотографию. Вот фото со свидания в бассейне, где на руках парней можно заметить парные браслеты из вулканического камня, купленные на острове Чеджу. Помнится, тогда они остались в отеле только вдвоём, решив не идти на пляж вместе с остальными ребятами. Весь тот день они провели ленясь и расслабляясь в комнате под дуновением кондицеонера, и только когда жара спала, вышли на террасу, помочить ноги. Они не купались, просто забавлялись друг с другом, плескаясь в хлорированной воде. На снимке Ли сидит в расслабленной и слегка задумчивой позе, смотря куда-то вдаль, позволяя отметить красоту своего полупрофиля. Хан залипает на пару добрых минут, в который раз теряясь в изяществе своего любимого человека перед тем, как перейти к другим фотографиям. На следующей коллекции фото их свидание по ночному Сеулу. Оно было сделано на крыше какой-то высотки, откуда открывался просто невероятный вид на погрузившийся в ночной мрак город. Как-то раз, на Two kids room, Джисон упоминал о том, что когда на какую-то часть лица Минхо падает тень, то он выглядит безумно привлекательно, эти фотки тому подтверждение. В слабом свете каштановые волосы Ли выглядят бархатисто-чёрными, тёмные глаза ещё более выразительными, а губы кажутся более насыщенного оттенка алого, которые так и напрашиваются на поцелуй. Что за Афродита в мужском обличии? А вот одно из забавных и смущающих фото, сделанное вечером в парке аттракционов. Тогда одним из заданий для мемберов было накрасить губы ярко-красной помадой, пока они катаются на машинках. Если Хан правильно помнит, то он немного провалился, добавив мазок помады себе на щеку, когда кто-то из ребят таранил его на машинке. После испытания, заметив это, Джисон поспешил показать своё творчество Минхо, сказав, что он выглядит так, будто его кто-то поцеловал и смазал ему помаду. Кто бы мог подумать, что хитрый кот Ли действительно оставит след собственных губ в уголке чужих. Более того, он даже предложил сделать фото на память, чтобы запечатлить этот момент не только в собственных воспоминаниях, но и на цифровой фотографии. Неизвестно, что было более безрассудным в этой ситуации: не постесняться поцеловаться при немаленькой группе людей или согласиться сделать предложенное фото. Перед сьёмкой, здравая мысль всё же напомнила Хану, что стоит быть более осторожным со своей любовью, потому он попросил стереть немного помады с уголка его рта, чтобы выглядело не слишком заметно. В этом альбоме на самом деле было очень много фоток, должно быть, даже больше, чем публикаций в официальном инстаграм аккаунте группы. Некоторые из них, может, и не выглядят эстетично, однако каждая несёт в себе что-то приятное. Очень много забавных снимков, сделанных исподтишка. Джисон знает, что у Минхо есть такая же гора с компроматами на него. Это в каком-то смысле греет душу. Хану нравится тёплое ощущение, что распозается у него в груди, когда он находится рядом с Ли или просто думает о нём. Оно всегда греет его сердце. Однако на этот раз с чувством комфорта пришло ещё одно чувство — вдохновение. Для Джисона это стало звоночком — он должен что-то написать. Хан поднялся с постели и сел за стол, достав блокнот и карандаш из ящика стола. Когда Джисона переполняли эмоции на пару с воодушевлением, способом, как выплеснуть бушующий внутри поток, являлось именно написание лирики. Это для него было своего рода терапией. Через тексты собственных песен, он мог завуалированно делиться своим внутренним миром и, в приниципе, немаловажной частичкой себя с фанатами. Это было чем-то удивительным. Хан плотно схватился за карандаш и принялся вписывать в листочек все свои мысли. Всё, что успевало прийти в голову, оказывалось написанным на бумаге, Джисон старался ничего не упустить. Слова строились в предложения, преображаясь в красивый и мелодичный текст. Множество зачёркиваний и мелкие пометки, разумеется, также присутствовали — после того, как нахлынувшая волна вдохновения пойдёт на спад, следует переписать весь текст должным образом. Довольно интересным вышел тот факт, что Хан решил написать песню про любовь, и не просто какую-то, а счастливую. Нежную, струящуюся из самого сердца, пленяющую разум, но не затуманевшую его. Тёплую и комфортную, от которой бабочки в животе начинают проклёвываться из своих куколок, грациозно взмахивая своими крыльями. Любовь, не вызывающая волнения или крышесносного трепета, но любовь, которую хочется запомнить и отпечатать у себя в груди навсегда. Она не громкая, не кричащая всем на свете о том, насколько двое влюблены, она мягкая и глубокая, чистая и искренняя. Не просто сумбурные чувства между влюблёнными, не мимолётная искра, но единение их душ. Это не что-то грандиозное снаружи, оно такое внутри. С материальной стороны мелочь, а на самом деле необъятное, сильное и значимое. Такая любовь редка, но тем людям, которым удалось её испытать, невероятно повезло. Карандаш замирает в воздухе, в то время как на губах Джисона расцветает самая ласковая и, можно сказать, влюблённая улыбка, выражающая все светлые чувства. Да, ему повезло, он входит в число таких людей. Жизнь сделала ему самый лучший подарок, тот, о котором мечтает каждый — она подарила ему любящего человека, которого так же сильно любят в ответ — Минхо. Несмотря на собственные суждения о том, что “счастье любит тишину”, Хану очень хочется поделиться с людьми своими искренними чувствами к Ли, хочется показать человечеству, что такое бывает не только в сказках и что именно такую любовь нужно искать. Она станет вашей силой, вашей подпорой для собственного стержня. И это будет прекрасно. Кончик резинки на конце письменной принадлежности утыкается в мягкую губу, пока Джисон погружается в свои чувства с головой для максимальной отдачи. Щёки, должно быть, окрашивает лёгкий румянец, отчего ощущается слабый жар. Хан бегло осматривает написанное, раздумывая над дальнейшим куплетом. Было бы неплохо добавить какую-то изюминку, что-то до глупого ещё более романтичное, чем всё написанное до. Джисон хочет вложить глубокий, но завуалированный смысл. Некоторое время, он сидит, болтая ногой в тишине. Однако вскоре в голове щёлкает — язык цветов. Уникальный язык, через который можно выразить всё, что только твоей душе угодно. Хан напрягает все свои извилины, раздумывая над тем, какой цветок следует выбрать. Розы — это слишком банально, хотя они и подходят Минхо, но всё же они символизируют что-то страстное, а у песни другой концепт — нежность. Цветки лотоса, фиалки и жасмины также отпадают, хотя и вяжутся с концептом, но теперь наоборот не очень подходят Ли. Джисону приходится воспользоваться интернетом, чтобы наконец-таки определиться с выбором. Он тратит на поиски нужного цветка, должно быть, не меньше полу часа и потом всё же находит. Его выбор останавливается на розовой космеи. Мало того, что этот цветок символизирует гармонию, искренность и любовь, он также является цветком октября, месяца рождения Минхо. Хан кивает собственной гениальности, вписывая космею в одну из строчек песни. Время пробегает незаметно для Джисона и близится к ночи. Парню кажется, что проходит всего пара минут, но на самом деле несколько часов. Он пишет лирику, будто в дурмане, позабыв обо всём на свете. Хан, будто под куполом, отрезан от остального мира. Он не слышит того, как в общежитие возвращаются ребята, как Чанбин начинает кричать о том, как он голоден, не слышит смеха Хёнджина и усталый голос Чана, предлагающий заказать что-то поесть. Из собственного мира Джисона вытягивает стук в дверь. Бросив короткое “входите”, он разворачивается корпусом к порогу. В дверях показывается Бан, он осторожно заглядывает внутрь комнаты, а затем заходит. — Не занят? — спрашивает лидер. — Не совсем, просто вдохновение посетило, вот и решил почиркать что-то, — Хан неловко потирает шею, осознавая насколько она у него затекла, пока он сидел в одном положении несколько часов. — Ты ужинал? Мы хотим заказать что-то из McDonald’s, будешь что-то? — Чан опирается о косяк, улыбаясь своей фирменной, тёплой улыбкой. Джисону от неё тоже хочется улыбнуться, потому его уголки губ невольно приподнимаются. — Я ужинал, пока ничего не хочется, но, возможно, я позже что-то у вас стащу, — признаётся Хан, хитро сверкнув глазами. В уголках глаз Бана образуются морщинки, а лицо светится: — Хахаха, хорошо. Только не бери у Чанбина, ты же знаешь, что за еду он порвёт любого. — Именно у него и возьму! — смело выкрикивает Джисон, так, чтобы и Со, сидящий на кухне, его прекрасно услышал. — Только посмей, Хан Джисон! — доносится ответный предостерегающий крик Чанбина. — А для Хёнджина тебе не жалко! — притворяется обиженным и возмущённым Хан. — Ну ты сравнил, конечно, это же я, — самодовольно хмыкает Хван, втруниваясь в разговор. — Ой, идите вы все, — наигранно бурчит Джисон, пока остальные тихо прыскают. — Приходи к нам, когда закончишь, — предлагает Чан. — Мм, хорошо, приду, если что, — мычит в ответ Хан, в то время как лидер покидает его комнату. Джисон снова теряется во времени, пытаясь отредактировать лирику. Он заменяет несколько слов и переписывает весь текст на новый листок без всякой помарки и лишнего штриха. И вот, наконец, работа закончена. Хан любуется своим творением, с гордостью перечитывая написанное. Всё вышло так, как он того и хотел, возможно, даже лучше, ведь эта песня отображает его искренние, ничем неподдельные чувства. Если Джисон пишет лирику про близкого ему человека, то она всегда выходит яркой и насыщенной. Особенно, в том случае, когда он посвящает её своему любимому человеку. Когда строки написаны для Минхо, то они, будто становятся живыми, открывая всё естество Хана словно на ладони. Он полностью раскрыт перед Ли, но это никогда не пугало, ведь в руках Минхо всегда тепло, а в его объятиях Джисон чувствует себя в безопасности, будто дома у камина, в котором потрескивают сгорающие поленья, а в руках находится кружка с ароматным чаем. Простых слов бывает недостаточно, чтобы передать всю глубину любви, которую Хан испытывает к Ли, но они никогда им и не были нужны. У любви есть свой особенный язык, Джисон с этим согласен. Он рад, что у него есть возможность использовать этот язык с кем-то. Хан смотрит на исписанный лист и думает о том, что ему бы хотелось поделиться этой песней с миром, но будет нечестно, если он споёт песню про любящих друг друга людей в одиночку. Это кажется преступлением, не меньше! В голове Джисона проскакивает мысль, что он мог бы предложить Минхо исполнить эту песню дуэтом, как бы волнующе это не было, но если тот откажется, то Хан бы просто хотел в который раз показать ему, как он им дорожит и что он делал и до сих пор делает с его влюблённым сердцем. Да, решено, Джисон должен показать её Ли. Сейчас. Однако когда парень поднимает голову, чтобы взглянуть на время, то его глаза с удивлением распахиваются, так как часы показывают одиннадцать часов вечера. Он слышит, как ребята расходятся по комнатам, переговариваясь тише, чем до этого. Всё-таки уже позднее время. Хан снова возращает свой взгляд к блокнотной старничке. Минхо, должно быть, отдыхает, а может, ложится спать, и Джисону совершенно не хотелось бы его побеспокоить. Но сердце отбивает мощный ритм, пульсируя в самих висках, склоняя к импульсивным поступкам. Хан ощущает жизненную необходимость сделать это сегодня. Возможно, это эгоистично, но если Джисон, прийдя во второе общежитие, застанет хёна спящим или чем-то занятым, то он, само собой, не потревожит его покой. Даже под дулом пистолета. Хан кивает собственным мыслям и поднимается со стула, чтобы быстро взять одежду. Раз уж он решился пойти, то нужно делалать всё как можно быстрее, чтобы не ввалиться во второе общежитие уже за полночь. Джисон надевает свои любимые рваные джинсы, не удосуживаясь даже сменить домашнюю футболку, и, захватив листочек с лирикой, выскакивает в коридор. Проходя мимо кухни, он пересекается с Чанбином, который смакует остатки нагетсов. Он окунает кусочек курицы в кляре в кисло-сладкий соус, а затем с охотой отправляет в рот. — Ты куда так поздно? — поднимает в изумлении брови Со. — К хёну, — коротко бросает Хан, и видит как на чужом лице распозается хитрая ухмылка. Ну конечно, Чанбину только дай повод, и он уже сочинит в своей голове целый роман. — Я слышу твои грязные мысли, — качает головой Джисон. — Да я бы никогда! — Со поднимает руки, будто при аресте, но ухмылка так и не сходит с его лица, — Удачи, Хан-и, — бросает он, играя бровями. Хан измученно вздыхает, качая головой. Бесполезно что-то доказывать, когда Чанбин для себя уже что-то решил. Джисон машет другу на прощание и выходит на улицу. Парня встречает лёгкая прохлада, оседающая приятным шлейфом на открытых участках кожи. Это действительно приятно, ведь летние дни последнее время просто беспощадны в отношении температур — если выйдешь из дома, то запросто можно свариться. После дождя асфальт и вся зелень приобрела более выразительный аромат, так что Хан глубоко втягивает воздух в свои лёгкие через нос, охотно впитывая отрезвляющий запах свежести. На улице относительно тихо, рёва моторов машин и гулких разговоров с музыкой не так хорошо слышно, ибо кипящая жизнь постепенно сменяется умиротворением, погружается в сон. Желтоватый свет фонарей освещает дорогу на пару с блеклым лунным светом. Из-за тёмно-синих туч выглядывает лишь кусочек растущего месяца, который будто пытается вырваться из объятий мглы. Под подошвой светлых кроссовок шлёпают мелкие лужи, и Джисон уже мысленно жалеет, что одел именно эту обувь, ведь позже придётся отмывать её от грязи. Однако эта мысль быстро отходит на задний план, вытесненная лишь одной “показать Минхо лирику”. Всё остальное вмиг теряет значение, и Хан ускоряет свой шаг. Он добирается до второго общежития довольно быстро и тихонько заходит, чтобы не потревожить остальных участников. Джисон снимает свои мокрые кроссовки, оставляя их подсохнуть на коврике, и проходит в гостиную. Там, на мягком диване и креслах у журнального столика, он встречает троицу, играющую в UNO. Сынмин разместился на диване, а напротив него сидят Чонин и Феликс в креслах. На поверхности стола уже лежит увесистая гора разноцветных карточек, а в руках у парней осталось не так уж и много. Хотя Яну сегодня, очевидно, не везёт — Хан не уверен, но, кажется, на руках у макнэ можно насчитать карт десять минимум. Трое пар глаз с интресом переводятся на Джисона, от чего Хан начинает испытывать неловкость. — Привет, Джи, — первым здоровается Феликс, и двое других мемберов подключаются, приветственно кивая головами. — Привет, я думал, что все уже спят, а у вас тут игра в самом разгаре, — усмехается Хан. — Да, я пытаюсь отыграться уже пятый раз, но всё никак не выходит, — измученно вздыхает Чонин, откидывая голову назад, — подозреваю, что эти двое мухлюют, пока я не вижу. — Кто-то просто не хочет признавать, что плохо играет, — пропускает смешок Ким, и Ян пихает его под столом ногой. — Хочешь к нам присоединиться, когда доиграем эту партию? — предлагает Ли, наклоняясь немного вперёд. — О, нет, спасибо, я не за этим пришёл, — отмахивается Джисон, в то время как в воздухе от троих участников повисает немой вопрос “А зачем ты пришёл?”. Хан не знает почему, но его одолевает смущение и почему-то он долго мнётся на месте, не в состоянии дать нормального ответа. Сказать, что он пришёл к Минхо почему-то кажется чем-то личным, хотя все мемберы прекрасно знают об их романтических отношениях. В голове проскальзывает тревожная мысль о том, что ребята могут не правильно понять его намерения, как, к примеру, это сделал Со, всё-таки час поздний и все дела… Щёки Джисона невольно покрываются румянцем и он прикусывает губу, всё также не решаясь заговорить. Страшно представить о чём уже могла подумать троица, пока он не даёт ответа. — Я пришёл к хёну, — наконец неуверенно произносит Хан. Лица участников не выглядят удивлёнными от слова совсем. О да, они всё знали с самого начала и просто хотели посмотреть, как Джисон тут будет мямлить, пытаясь выдавить из себя что-то вразумительное. Паршивцы! Хан не успевает задать интресующий его вопрос, как Сынмин тут же на него отвечает: — Минхо-хён наверху, у себя в комнате. Он давно поднялся, но, вроде как, ещё не спит. — Спасибо, — благодарно кивает Джисон и обращается к самому младшему, — удачи выиграть, Йена, — ободряюще хлопает макнэ по плечу, а затем направляется к лестнице на второй этаж. Трое пар глаз сопровождают его до тех пор, пока он не скрывается из их зоны видимости. Точно подумали что-то не то. Неловко. Хан проходит по коридору и останавливается у комнаты старшего. Некоторое время топчется на месте, пытаясь собраться, а затем осторожно стучит. Из комнаты с небольшим запозданием слышится негромкое “входите”, и Джисон заходит внутрь. — Чаги-я, не занят? — спрашивает Хан прикрывая за собой дверь. Ли лежит на кровати, читая ту самую книгу, о которой рассказывал. Он одет в широкую тёмную футболку с принтом рыжего котика, вальяжно распушившего хвост, и спальные штаны бордового цвета. На лице нет выразительного макияжа, который обычно скрывает натуральный, на несколько оттенков смуглее, цвет кожи, а волосы слегка растрёпаны. Нет, они не торчат во всевозможные стороны, только забавно пушатся, предположительно, от недавнего мытья. Старший выглядит очень по-домашнему. Возле кровати горит маленький ночник — единственный источник света в комнате — с которого струится тёплое желтоватое освещение. Минхо отрывает свои глаза от строчек романа и переводит взгляд на Джисона. — Да нет, — тут же откладывает книгу на тумбочку, обращая всё своё внимание на младшего, — что-то случилось, Ханни? — Нет, ничего такого, — отрицательно качает головой Хан, — если ты занят, то я пойду. Брови Ли слегка хмурятся и голос становится серьёзнее: — Я не занят, Ханни, да даже если бы и был, то для тебя я всегда сумею найти время, — Минхо абсолютно честен в своих словах, всегда, и Джисон знает, что это так. Уголки губ Хана непроизвольно ползут вверх, когда он произносит: — Это, возможно, глупо, но… я соскучился. Складка на бровях Минхо мгновенно разглаживается, будто её никогда и не было, а черты лица смягчаются, когда он разводит руки в стороны и ласково говорит: — Иди сюда. И Хан тут же двигается с места и ныряет в объятия старшего без всяких раздумий. Ли обвивает его руками, укладывая его голову на своё плечо. — Это не глупо, чаги, я тоже скучал. Даже при том, что мы видимся почти что 24/7, — произносит он, тихо прыская. — Ну вот, теперь я думаю, что это глупо, — бурчит Джисон и притворно дуется. Лёгкий смех ощущается где-то в районе макушки, от которого в груди клубится тепло. В такие моменты Хан понимает, что всё на своих местах, он там, где и должен быть. Понимает, что находится с правильным человеком. Он дома. Минхо мягко целует Джисона в висок, и второй утопает в нежности. Хан мерно плавится, под любящими прикосновениями, забывая обо всём на свете. Тело расслабляется, а тревоги и переживания испаряются в считанные секунды. Кажется, Ли волшебник. Расслабленными движениями старший принимается лениво перебирать чужие пряди волос. Будто играя с ними, завивает и без того волнистые волосы в новые завитки по желанной форме и подобию. Успокаивает. Самим нутром ощущает волнение младшего, что незаметно для того начало просачиваться в воздух. — На самом деле я пришёл не только потому, что соскучился... Это, конечно, основная причина, но не единственная, — признаётся Джисон, смотря на старшего. Минхо ловит его взгляд своими тёмными глазами, которые до краёв переполненны чувствами. Он не кажется удивлённым тем, что у Хана была ещё какая-то причина, он сразу это почувствовал, понял без слов, что Джисону нужно некоторое время, перед тем как всё озвучить. И он его дал. А что Хан? Он окончательно сдался перед кофейными омутами. Снова покорно сдался своему любимому человеку. — Я написал песню, — начинает Джисон, прочищая горло, — о нас с тобой, — делает небольшую паузу, пристально изучая чужую реакцию. Ли спокоен, его черты мягкие — располагают к себе — потому Хан продолжает: — И я подумал, что было бы здорово, если бы мы с тобой спели её вместе. Что думаешь? — он поднимает свой взгляд из под ресниц и смотрит в глаза напротив с какой-то надеждой. — Хорошо, — произносит Минхо, не колебаясь ни секунды. Вот так просто. — Но в ближайшее время я хотел бы ознакомиться с лирикой. — О, конечно, я принёс её с собой, — Джисон достаёт сложеный листик из кармана джинс и протягивает старшему. Ли улыбается, пока бегает глазами по строчкам будущей песни. Свободной рукой, он поглаживает ладонь младшего — поддерживает. Хан не удерживает влюблённую улыбку и прячет её за тыльной стороной ладони. Минхо это замечает и пропускает озорной смешок — щёки Джисона предательски розовеют. Это может показаться глупым — краснеть от подобных мелочей, когда уже не один год вместе, — однако обоим наплевать. Нет никаких сводов правил, где указано кого и как любить или же как проявлять свои чувства. Всё индивидуально и это прекрасно. Когда Ли доходит до конца, прочитав всё полностью, то внезапно спрашивает: — Почему космея? — А, что? — не сразу понимает Хан, так как провалился в свои сахарные мечты. — Вот тут, — Минхо указывает пальцем в листок и цитирует — “Я подарю тебе охапку космических цветов”. — А, это. Ну, тут всё просто. Во-первых, важно значение этих слов. Они означают, что я дарю своему любимому человеку, то есть тебе, всю вселенную. А во-вторых, это цветок октября, месяца твоего рождения. Вот поэтому, — поясняет Джисон. В глазах напротив, кажется, что-то вспыхивает. Не опасное, не страстное, скорее невероятно согревающее. Губы Ли слегка приоткрываются, но он не произносит ни слова, просто неотрывно смотрит своими омутами в душу, будто завороженный. Хан чувствует, как его кожа горит под любящим взглядом. Он тоже заворожен, пленён кофейной радужкой напротив. В воздухе не витает какого-либо напряжения, что может возникнуть между неравнодушными друг к другу людьми. Нет никаких ярких искр, проскакивающих в небольшой комнате. Есть только любовь. И её много. Очень много. Любой человек, что наблюдал бы за этими двумя со стороны, почувствовал бы то, что именно она пропитала все шары этого пространства. Они молчат, должно быть, с минуту не разрывая интенсивного зрительного контакта, а затем Минхо быстро промаргивается, будто от навождения и с улыбкой произносит: — Чаги, ты бы знал, что ты творишь с моим сердцем. Ты настоящий романтик, — Ли наклоняется вперёд и оставляет нежный поцелуй на чужих губах. — Ты невероятен, — шепчет он и целует снова, а затем ещё раз. Хан начинает хихикать и обвивает шею старшего, чтобы вместо коротких чмоков, запечатлеть на своих губах один долгий поцелуй. В груди от этого разливается горячая карамель. О, само собой, младший знает, что он творит с сердцем старшего, ведь тот то же самое вытворяет с его. Неизвестно, нормально ли ощущать себя каждый раз так, будто влюбляешься впервые, когда получаешь кроткий взгляд? Нормально ли чувствовать так много к одному человеку? Нормально ли любить кого-то так сильно? Ответ только один, и это “да”. Иначе не может быть. Когда парни отстраняются, то всё ещё ощущают привкус гигиенички, облизывая губы. Они смотрят друг на друга с теплотой, улыбаясь как влюблённые дурачки. Впрочем, в какой-то степени, они ими и являются. — Эта лирика такая милая и душевная, почему ты так переживал насчёт неё? — Минхо сразу догадался, что Джисон нервничал. В который раз всё понял без слов. — Не знаю, как на такую песню отреагирует компания, да и реакция фанатов и других слушателей может быть не очень хорошей, — признаётся Хан. Да уж, даже сейчас, в прогрессивном двадцать первом веке реалии не такие уж красочные, как хотелось бы. — Эй, посмотри на меня, — мягко просит Ли, беря щёки младшего в свои ладони, — это просто песня про любовь, про чистоту чувств. Этого не стоит сдыдиться. — Я знаю, но другие… — Джисон не успевает закончить свою мысль, как его перебивают. — Сколько песен, написанных тобою про любовь, ты выпустил? — внезапно спрашивает Минхо. — Ох, не знаю точно. Ну, не мало, — Хан пытается расшевелить свои мозги, вспомнив точное число, но так и не вспоминает. — А сколько из них ты посвятил мне? — продолжает Ли. — Volcano и Miserable твои, — отвечает Джисон. — Так вот, этим я хочу сказать, что когда это тебя волновало мнение других? Особенность нашей группы в том, что мы не подстраиваемся ни под чьи стандарты и рамки и выпускаем те песни, что нравятся нам. И люди любят нас за это, — уверенно произнёс Минхо. — Я знаю, но до этого песни, посвящённые тебе, я исполнял один. Я боюсь, что если мы исполним её вдвоём, то может политься огромная волна хейта. Я не хочу, чтобы потом были проблемы, — поясняет Хан. — Милый, послушай. Проблем никаких не будет, поверь мне, ведь в строчках нигде кричащими буквами не написано “Джисон любит Минхо”, для остальных это будет простая песня про любовь и ничего больше. Разумеется, многие фанаты могут разглядеть правду за умело сделанной тобой вуалью, но я уверен, что они отреагируют хорошо. Наши взаимодействия вызывают у них хоть и бурные, но позитивные реакции, — успокаивает Ли. И Джисон ему верит. Верит, что всё будет хорошо, что люди будут так же счастливы, как он сейчас в объятиях любимого человека. — Хорошо, спасибо, — кивает Хан, укладывая собственные ладони поверх чужих. По коже бегут маленькие, приятные импульсы от желанного контакта. — Нужно будет чуть позже попросить Чана помочь с продюсированием. У меня есть несколько идей, но мне не помешает взгляд со стороны. Минхо бросает короткое “угу” и снова оставляет смазанный поцелуй на розовых губах Джисона. — Останешься? — спрашивает Ли, отстраняясь. — А ты хочешь? — Глупый вопрос. — Тогда останусь, — отвечает Хан, сжимая в своих объятиях старшего. И весь мир просто сужается только до них двоих и их тёплых чувств. Ни посторонних громких звуков, ни голосов — ничего не существует, только мерное сердцебиение друг друга и любовь.

***

В студии звукозаписи витает слабовыраженный аромат горького кофе со льдом. Чан делает небольшой глоток напитка и отставляет его в сторону. Аппаратура уже настроена и лишь ждёт своего часа. Месяц назад Джисон всё-таки поделился своей идеей с Баном. Тот одобрил песню и согласился помочь с написанием музыки и продюсированием, когда у них будет на это время, добавив коментарий насчёт лирики: “Очень смело, Джисон, мне нравится.” Хан до сих пор безошибочно помнит его слова, ведь в тот момент все тревоги ушли прочь окончательно. Чану Джисон доверял беспрекословно, всегда считался с его мнением и прислушивался к советам. Можно сказать, для Хана он всегда был авторитетом. Музыка писалась не быстро, так как плотное расписание каждый день не давало нормально выдохнуть, куда уж там заниматься ещё одним проэктом. Времени на сон было ещё меньше, чем обычно, потому сил на что-то постороннее просто не было. Однако постепенно, маленькими шажками они всё же подобрались к цели. Считай, что почти достигли финишной прямой, ведь осталось только записать песню, а потом выложить её. — Итак, если вы готовы, то давайте начнём. Кто будет первым? — спрашивает лидер парней. Он устало потирает виски, чтобы хоть немного избавиться от головной боли. Кажется, он снова плохо спал сегодня ночью, впалые тёмные круги под глазами выдают неважное состояние. Минхо и Джисон одаривают его беспокойными взглядами, но молчат, так как знают, что Бан предпочитает не показывать свою слабость другим, справляясь со всем в одиночестве. Он всегда брал и по-прежнему берёт на себя слишком много. — Я начну, — подаёт голос Ли, направляясь к микрофону. Не хочется затягивать, нужно быстрее со всем покончить, чтобы раньше уйти отдыхать. Он зачёсывает волосы пятернёй назад, чтобы не лезли в глаза, а затем надевает наушники. — Послушаешь гайд Джисона для начала? — интересуется Чан, и Минхо кивает ему. Из наушников тут же начинает литься энергичная мелодия, а затем Ли слышит голос Хана, которым записана вся пилотная версия песни. Он вслушивается в ритм и каждую ноту, чтобы понять, как ему следует хорошо спеть, какую тональность взять. Минхо немного волнуется, на ладошках ощущается лёгкая влажность, потому молодой человек вытирает их о брюки. Джисон эту песню поёт, безусловно, прекрасно, но с каждой новой нотой Ли одолевают некие сомнения насчёт того, а справится ли он с ней. Всё же для его голоса это высоковато. В его песне Limbo, разумеется, тоже не мало высоких нот, но в этой песне их будет напорядок больше. Послушав полностью, Минхо обращается к младшему: — Чаги-я, ты не думаешь, что это слишком высоко? Хан понимает опасения старшего, но, наклоняясь вперёд, чтобы опереться на стол рядом с Баном, отвечает: — У тебя получится, милый. Кто справится, если не ты? Ли неуверенно кивает, потому Чан подбадривающе произносит: — Джисон прав, твой диапазон голоса может достигнуть этих нот, однако, если будет тяжело, то мы можем и понизить планку. Не будет большой проблемой, если мы сделаем тональность немного ниже. Минхо поджимает губы и делает взмах рукой, чтобы начать. Он должен справиться, не хочется потом переделывать всю песню из-за того, что у него не получится вытянуть высокие ноты. Более того, не хочется ещё больше обременять лидера. Наоборот ему необходимо дать возможность отдохнуть. Джисон поразительно быстро считывает беспокойные мысли старшего насчёт Бана и незаметно для последнего кивает, как бы соглашаясь. Лидер включает минусовку, и Ли, проглатывая сухой ком в горле, выжидает момента вступления своей партии. Переживания оказываются напрасными, ведь Минхо отлично справляется. Ноты кристально чистые, пожалуй, стоит сказать учителю вокала огромное спасибо. Да, Ли обязательно это сделает позже. Он с успехом записывает первый куплет и часть припева. Внезапно музыка на время стихает, и Минхо удивлённо хлопает глазами, спрашивая: — Что-то не так? Хан наклоняется к микрофону, чтобы сказать: — Нет-нет, ты хорошо постарался. Однако сможешь строчку “Влюбляюсь в тебя и вновь обретаю надежду” взять выше? Ли страдальчески хмурит брови, потому Джисон спешит предложить ему кое-что: — Если ты идеально споёшь, то я разрешу тебе шлёпать мою задницу столько, сколько захочешь. Минхо пропускает смешок, а затем игриво спрашивает: — А разве до этого был какой-то лимит в шлепках? В воздухе однозначно пролетело несколько фривольных искорок, от чего он еле ощутимо накалился. — Кхм, я тоже всё ещё здесь, — напоминает лидер о своём присутствии, прокашлявшись. — Прошу вас, избавьте меня, пожалуйста, от подробностей вашей личной жизни. Однако никто из парней не испытывает и капельки стыда за сказанное. Чан вздыхает пропуская усталую улыбку на своих губах. У этих двоих нет никакой совести. Ли всё же ненадолго задумывается над предложением своего парня, хотя скорее просто делает вид, ведь давно уже всё решил, и затем кивает: — Я попробую. — И, Лино, протяни на конце букву “а”, хорошо? Так будет звучать гармонично, — добавляет Бан. — Хорошо, — соглашается. Музыка запускается с нужного момента и приятный голос начинает разливаться по студии звукозаписи. Хоть и не с первого раза, но долгожданного результата удаётся добиться, и Хан тут же начинает светиться ярче, чем Сириус. — Вот сейчас это было идеально! — эмоционально проговаривает он, — Ты был невероятен, чаги! — Получается, обещание в силе? — уточняет Минхо, бросая кокетливый взгляд на Джисона. Второй усмехается и подмигивает, подтверждая. — Да, Минхо, ты отлично справился! — искренне хвалит Чан, старательно игнорируя тот факт, что эти двое беспардонно флирутют прямо перед ним, ничего и никого не стесняясь. Они в который раз заставили чувствовать себя третьим колесом в своей компании. Впрочем, никто не говорил, что с “женатиками” будет просто. — Давайте устроим пятиминутный перерыв, — предлагает лидер. Все поддерживают эту идею. Пока Хан с Ли продолжают свои двусмысленные подколы, переговариваясь между собой, Бан откидывается на спинку стула, прикрывая свои глаза, чтобы дать организму хоть какой-то отдых. Пожалуй, в следующий выходной стоит поспать хотя бы десять часов вместо того, чтобы работать наперёд. В который раз лидер даёт самому себе такое обещание, а вот сдержит ли он его, остаётся вопросом со звёздочкой. Чан слышет, как Минхо говорит о том, что отойдёт в уборную, потому, как только дверь за ним закрывается, он поворачивается к Джисону, открывая глаза. — Ты отдал ему почти все партии в песне, — констатирует как факт, не вопрос. — Ага, я люблю его вокал. Эта песня отлично раскрывает его голос, — отвечает Хан. Он совершенно не выглядит удивлённым или застигнутым врасплох. Должно быть, он ожидал то, что Бан скажет это. — Не могу не согласиться, — одобрительно кивает лидер, — Я горжусь вами. — Только не толкай душещипательную речь, хён! Сейчас моя очередь записывать свои партии, я не хочу разреветься перед этим, — показательно канючит Джисон, чем вызывает смешок Чана. — Хорошо-хорошо, не буду, — обещает Бан, и Хан дарит ему улыбку. Младший рад, что смог поднять настроение лидеру. Больше они не говорят о чём-то, ментально отдыхают в некой тишине. На несчастные пару минут ставят свой организм в режим энергосбережения. Джисон бегло просматривает лирику, на этот раз добавленную в заметки на телефоне, чтобы было удобнее зачитывать как просто при повторении, так и во время записи. Убеждается в том, что выучил её достаточно хорошо, чтобы как максимум за пару раз хорошо справиться. Вскоре с уборной возвращается Ли. Он проходит в комнату и усаживается на небольшой кожаный диван позади кресла Чана. Теперь настала очередь Минхо наблюдать за чужим исполнением. Он закидывает одну ногу на другую и откидывается на мягкую спинку, не сводя своих цепких кофейных глаз с Хана. Ещё немного и Ли выжжет в нём дыру в форме сердца. Нормально ли, что Джисон абсолютно не против? Лидер приоткрывает веки и подъезжает поближе к столу на своём кресле на колёсиках, в то время как Хан направляется к микрофону. Он поправляет тёмную чёлку, и надевает наушники. Минхо так и продолжает смотреть на него, со всей внимательностью и теплом. Сердце от этого греется и ненароком учащает свой ритм. Джисон в который раз убеждается в том, что он бесповоротно влюблён в тот момент, когда Ли делает сладкий зевок, прикрывая его своей ладонью. В голове проскакивает лишь одна мысль — “очаровательный кот”. Одними губами Хан беззвучно произносит “обещаю справиться быстро”, а в ответ ему приходит благодарный кивок, сопровождаемый приподнятыми уголками губ, и жест “окей”. Джисон действительно сдерживает своё обещание. Записать безошибочно свои партии у него выходит с первого раза. Его рэп партия как всегда захватывает. Она не такая быстрая и ритмичная, как в других песнях, но такая же прекрасная. А его вокал как всегда многогранен, и уж точно заставит бесстыдно трепетать сердце каждого. Минхо ощущает в своей груди чувство гордости за человека, которого сильно любит. Иногда так и хочется выкрикнуть “Смотрите, это мой молодой человек!”. Возможно, Ли никогда этого не скажет вслух, однако для него Хан всегда будет оставаться совершенством. — Это было довольно быстро, Хан-и, — впечатлённо произносит Бан, — отличная работа. — Ага, я крутой, — соглашается с похвалой Джисон, и лидер лишь по-доброму усмехается. — Чтож, думаю, за сегодняшний вечер я окончательно подредактирую всё и отправлю тебе песню файлом, — произносит Чан. — Не нужно, я сам закончу со всем. Ты и так много сделал, хён, а сейчас тебе нужно пойти отдыхать. Спасибо тебе огромное за всё, — было бы огромной наглостью просить Бана сделать ещё и это. — Как скажешь, тогда я пойду первым, — сообщает лидер, поднимаясь с кресла. Он довольно потягивается, разминая затёкшие мышцы шеи и плеч. — Хорошо отдохни, — подключается Минхо, и Чан ему благодарно улыбается, кивая. Лидер быстро собирает свои немногие вещи — телефон и стаканчик с недопитым кофе и, отсолютовав двоим мемберам на прощание, покидает студию звукозаписи. — Надеюсь, он действительно пойдёт отдыхать, — озвучивает Ли свои мысли. — Ага, я тоже. Тебе бы тоже не помешало отдохнуть, зеваешь уже не в первый раз, — замечает Хан. — Да всё нормально, просто плохо спал сегодня ночью, — объясняет Минхо. — Что-то случилось? — участливо интересуется Джисон, на что никак не ожидает заметить игривую кошачью улыбку на губах своего парня. — Если я скажу, что плохо спал потому, что тебя не было рядом, это будет слишком клишировано, да? — пропускает смешок Ли. — Дурак, — говорит беззлобно Хан и невольно усмехается в ответ, — я серьёзно спросил. — А я так же серьёзно ответил, — продолжает Минхо, — хотя, возможно, причиной было ещё и то, что я решил выпить на ночь кофе. — Совсем как маленький, — качает головой Джисон и получает лёгкий толчок в плечо. — Нет, ну кто в здравом уме будет пить кофе перед сном? — Я и ты, — спокойно отвечает Ли. — Да ты прав, я тоже несколько раз так промучался с бессонницей, когда вечером захотелось выпить американо, — сдувается Хан. Он садится в кресло, в котором ранее сидел Чан, — Ладно, я тут быстренько всё сделаю, а ты вздремни пока на диване, — предлагает младший, однако его предложение отвергают. — Ну уж нет, я не упущу возможность понаблюдать за тем, как мой любимый человек берёт на себя роль продюсера. Ты выглядишь слишком сексуально в эти моменты, чтобы отказываться от такого удовольствия, — признаётся Минхо. Джисон давится воздухом, а щёки предательски краснеют. Нет, ну надо же было сказать что-то настолько смущающее. — Всё, я работаю, не отвлекай меня! — нервно лепечет Хан, отворачиваясь от старшего. Он намерен избегать взгляда Ли до тех пор, пока на его лице не перестанут ярко отображаться признаки смущения. Минхо задорно хихикает и всё же послушно идёт к дивану, чтобы не мешать. Он свою работу выполнил — на шее Джисона тоже виднеется лёгкий румянец. Тем не менее, несмотря на то, как Ли рьяно доказывал, что он не будет дремать, к тому времени, как Хан закончил с редактированием песни, исправив все погрешности, он уже успел уснуть. Джисон привстал с кресла, тихо подойдя к Минхо. Его лицо было умиротворённым и спокойным, будто водная гладь при штиле, ресницы еле заметно трепетали, а губы слегка приоткрылись. Ну как можно посметь разбудить это спящее чудо? Хан не посмеет, ни за что, потому он накрывает Ли пледом и делает вывод, что не будет страшно, если они задержатся в студии ещё ненадолго.

***

— Думаю, пяти фоток будет достаточно, — предполагает Джисон. Он лежит в объятиях Минхо, закинув на него свои ноги, старший приобнимает его одной рукой, а в другой держит телефон, где рассматривает их совместные снимки. В этот раз Ли пришёл к Хану в комнату, чтобы просто понежиться вместе в постели, но и заодно определиться с выбором обложки для их готовой, но всё ещё не выпущенной песни. Джисон подумал, что раз уж он написал лирику, то пусть Минхо выберет фото на заставку их трека. — Чёрт, — тихо ругается Ли, слегка хмуря брови. — Что такое? — интересуется Хан. — Не могу определиться, какую из этих трёх фоток выбрать, — недовольно бурчит Минхо, — мне нравятся все три. Джисон устраивается поудобнее на чужом плече и заглядывает в экран. Ли указывает ему на понравившееся фотографии. Каждая из них была сделана на одном из их свиданий по вечернему Сеулу. И они являются одними из самых любимых фоток Хана. Почему, напрашивается вопрос? Сам он здесь выглядит довольно мило, а Минхо, господи милостивый, кажется очень целовательным. Впрочем, если быть предельно честным, то для Джисона Ли кажется таким всегда. Чего одни его губы стоят! — Ну так давай их все возьмём, что нам мешает? — не понимает проблемы Хан. — Они все с одного фотосета. Будет странно, если мы поставим однотипные снимки на заставку. Не будет никакой оригинальности, — качает головой Минхо. — Ну и что? Мне нравится, как на всех трёх фото получились наши лица. Они забавные и разные, — настаивает Джисон, умалчивая о других, более романтичных аргументах. — Ладно, тогда их разместим по центру, согласен? — сдаётся Ли, и Хан утвердительго мычит. Минхо принимается дальше листать в телефоне их фото. Джисон внимательно бегает глазами по снимкам, а в его голове, будто бутоны цветов, распускаются воспоминания о каждом моменте. Это так захватывающе и удивительно. — Как насчёт фотки, там где мы в масках? — предлагает Хан. — Которые? — интересуется Ли. — Я там в серой шапке, если память не изменяет, а у тебя там, знаешь, такой цепкий, кошачий взгляд немного из под лба, — поясняет Джисон. — Не припоминаю, — задумчиво тянет Минхо, пока Хан на его плече хмурится. — Дай сюда и я найду, — требовательно произносит Джисон, беря телефон из рук. Ли негромко хмыкает, послушно отдавая смартфон. Потешаться над Ханом всегда весело и наблюдать за его милыми реакциями, к примеру такими, как надувание щёк, всегда очень занимательно. Пока Джисон сосредоточенно листает фотографии, Минхо смотрит на него, не отрывая глаз. Ох, знал бы младший, какой властью обладает над ним. Уму непостижимо. Ли зарывается носом в чужие мягкие волосы, пахнущие шампунем с запахом лайма, и целует Хана в макушку. На коже плотным, толстым шаром оседает любовь. Она теплится в каждой клеточке тела. Пожалуй, в моменты, подобные этому, выделяется наибольшое количество серотонина. — Вот нашёл! — победно произнёс Джисон, поворачивая экран телефона к глазам старшего. — Вот оно что. Я то думал, что за фото в масках, где ты в серой шапке, а ты оказывается в белой кепке тут, — Минхо не скрывает того, насколько его тешит эта ситуация, — ты так подробно запомнил мой взгляд, а какой у тебя был головной убор напрочь забыл. Хан закатывает глаза, надувая свои щёки: — Ты всегда притягиваешь всё моё внимание на фотках, уж извини, что я не запомнил в чём был одет, — бурчит, обиженно отворачиваясь. — Ты чего? Иди сюда, — мягко произносит Ли, но младший ни в какую не поворачивается, потому приходится притянуть его ближе, развернув к себе. Минхо оставляет поцелуй на лбу, потом на носу, на щеке, а затем нежно касается чужих губ своими. — Ты просто не представляешь, насколько ты милый, — шепчет он влюблённо. — Ну что за хитрый кот, хватит подлизываться! Это нечестно, — уже посмеивается Джисон, пока на его лицо всё ещё сыпятся ласковые поцелуи, — щекотно. — Знаешь, я придумал, какое пятое фото мы поставим, — внезапно произносит Ли. Хан только вопросительно приподнимает брови. — Вот это, — с гордостью произносит Минхо, как только находит то, что искал. Это тот самый снимок с парка аттракционов, где у Джисона смазана помада из-за их поцелуя и собственной неосторожности. — О да! — довольно кивает Хан, — Как думаешь, сколько стей сляжет, когда увидят его? — Не знаю, но нам предстоит узнать, — улыбается Ли и снова целует хихикающего парня.