Ради него

Пары вновь раскидали двух завсегдатаев по разным аудиториям и часам, да так, что Ване приходилось уже в который раз опираться в промозглом одиночестве около аудитории своего дружка, видимо решившего, что задержаться после звонка сейчас — самое время. Не то, чтобы юноша куда-то спешил, но и медлить не было смысла. Хотя, если подумать, в его действиях, касающихся самого астрофизика Никиты Комякина, не было ни единой доли здравости, но на что, все-таки, не пойдёшь ради кента, так? Его хоть к звёздам по галактике готов отправить Химинец, только если его бро того пожелает. И всё же стоит его поторопить, а то ларёк с их любимым пивчанским закроется еще до того, как они покинут эту шарашкину контору. Не дрогнувшая ранее ладонь мягко потянулась к потёртой ручке, открывающей внушительную дубовую дверь впереди, но тут же из помещения раздалось нечто глухое, а за этим нечто возглас преподавателя, так же все еще не покинувшего аудиторию. Теперь не было времени медлить. Ни секунды до и после, ибо явно что-то произошло, и сейчас Ваня выяснит, что именно. Естественно, препятствие словно исчезло, распахнувшись перед Химинец так, будто бы невесомость и при этом крайняя ощутимость оладила его одной своей волной. Перед ворвавшимся в кабинет соколиным взором предстала практически и даже слегка буквально, совместно с этим сказочно, убийственная картина маслом. Чикин чуть привстал, но колени его колко дрожали, а мураши скитались по телу табунами, и пред ним стоял ненавистный чуть ли не всему университету — его одногруппник, сволота, что развешивала те самые блядские плакаты с кривой неотпечаткой «Никита Комякин — гомик». Так и не добившись его отчисления все учителя поголовно, а в месте с ними м студенты, неохотно смирились. Все, кроме, непосредственно, Ивана. Около пострадавшего и того, кто сделал его таковым пару секунд назад кружил преподаватель, истошно крича на обоих что-то о том, куда они отправятся после мед.пункта, а после в принципе всю их судьбу наперёд. Не было в этом ни беспокойства, ни ненависти, но вот страх абсолютно и чисто в один момент поглотил здание полностью. Химинец подорвался с места, заполняя собой пространство между Чикиным и тем самым одногруппником, уже занося плавно кулак, но ударяя совершенно резко, разрезая довольную ухмылку болезненным ощущением неизведанности. Фривольное тело безвольно рухнуло на пол под эффектом неожиданности, словно подскочивший парень в момент и вправду ошеломил обидчика, но это, в основном, не имело значения, так как действительно то, что имело, только ещё и более основно во всей целостной вселенной — это Комякин. Его состояние всегда волновало Химинец больше того, что происходило в других мирах, вселенных, цивилизациях и вообще всё поодаль становилось неважным, пока его Никита был в опасности хоть на толику процента. Юнец повернулся лицом к другу моментально и не задумываясь опустился перед ним на колени, аккуратно обхватывая чуть потными тёплыми пальцами его покрасневшие щеки, вкрадчиво бегая потемневшими то ли от беспросветного гнева, то ли от стресса, зрачками островатые изгибы чужой физиономии, пытаясь разглядеть последствия. Ран Андрей практически не оставил, да и как бы тот успел, если Ваня нагрянул словно гром среди ясного неба? Или всё наоборот? — Чикин, на меня посмотри. Тебе больно? Что он сделал? Эти слова не были созвучны ни с чем, кроме как с самим существом понятия «забота». Они проносились в миг и так нежно, что можно было не буквально погибнуть в этих чувстах. — Всё в порядке Вань, правда! Я сам виноват, да и не в этом дело, правда? Иснова упрямый до невозможного будущий астрофизик отмолчался, то ли больше краснея, то ли внезапно бледнея от чужих жарких касаний, бывших на данный период их жизни всем. Его язык заплетался, а руки, конечно, не могли оставаться в спокойном состоянии. Взволнованность одновременно такая невозмутимо холодная, но если она Ванина — приятная до коликов внизу живота. *** В этот же вечер двое разместились на типичной российской кухоньке, вдоль которой по родному раскинулся приевшийся желтоватый свет, полностью обволакивавший тушки сидящих друг на против друга кентов, не знавших, что выдавить из себя. Первым заговорил, что несвойственно, Никита, почувствовав внезапный укол вины за все случившееся. — Прости, Вань, я снова впутал тебя в ссаную передрягу. Тебе ведь необязательно заступаться за меня! Последние строки были сказаны чуть громче, дабы выделить смысл, но, похоже, юноша напротив пропустил их мимо ушей, причём намеренно. — Чикин, ты — идиот. Я же говорил, что ненавижу, когда этот уебок, да и не важно, этот или какой-то другой, лезет на тебя. Я всего лишь хочу защитить любимого кента. Кажется, Химинец был более, чем серьёзен. У него невероятно сильное чувство справедливости, особенно, если оно касается Комякина. То объясняемо, но всё же смущает, как думалось этим двоим по обычаю. Не было ничего интересного в том, чтобы продолжать диалог словами. Вместо этого Никита хотел сделать что-то более благодарное, что могло бы пошатнуть первичную гордость и хмурость товарища, и, право, ему уже было известно, что же это будет. Астрофизик чуть привстал из-за стола, медленно направляясь к Ване совсем тихонько, не тревожа комфортную сумеречную атмосферу, и подходя обращая на себя внимание всеми силами, что у него вообще остались после всего того, что случилось. А далее, почти опережая время и довольно таки неплохую реакцию друга, ласково толкается устами прямо в его шелушащиеся губы с самым душераздирающим вкладом любви, который Химинец ни за что бы не оказался принять, из-за чего, как и следует, податливо двинулся вперёд, желая встретиться с чужим острым носиком прямо, но, похоже, сейчас для ласк не нашлось подходящего варианта, ибо окончание стула, а именно его угол, как испарилось, заставляя не ожидавшего подобного исхода юношу повалиться на пол вместе с тем самым стулом, разрывая какой никакой поцелуй, вызывая тем самым моментальный хохот Чикина, раздющегося из самых недр души. Чистый, абсолютно мягкий мальчишеский смех, заливающий несколько комнат одновременно. У него на глазах, видимо, даже проступили хрусталики слез, но тот вытер их не медля, продолжая смеяться от живота, и это ни чуть не злило Ваню. Скорее происходящее заставило его вновь вспомнить о том, насколько же сильно ему пришлось влюбиться в своего же бро. —Хорош ржать, Чикин! Помоги встать, падла такая! Не сдержавшись, парень вслед за другом начинает смеяться до болей в голове и капелек слез из влажных глаз. Похоже, это и была настоящая любовь.