You are my volcano

Хан и Минхо лежали на кровати в комнате старшего. Она всегда была их любимым местом, где можно было расслабиться и отдохнуть. Комната была выкрашена в теплый бежевый цвет, что создавал уютную атмосферу, а единственным источником света была висящая над кроватью гирлянда, излучавшая мягкое свечение. Пока они смотрели сериал, пальцы Минхо нежно играли с кончиками волос Хана, и тот прижимался к нему ближе. Несмотря на напряженный график, им всегда удавалось найти время друг для друга, пусть даже на несколько часов. Они дорожили этими моментами, когда могли быть самими собой и забыть об окружающем мире. Этот вечер не стал исключением. — Джисон-и, как ты думаешь, что страшнее: умирать от эмоций или их отсутствия? — не отрываясь от экрана телевизора спросил Ли. — Что? Минхо… С чего такие вопросы? — с недоумением в голосе спросил Хан, поднимая голову с груди Минхо и устремляя взгляд на него. Они смотрели любимое аниме Хана уже в сотый раз, и вдруг, с чего-то, старший решил задать такой вопрос. — Я не знаю… Просто я… прости, забей, — пытаясь уложить голову Хана обратно, произнес Хо, все еще смотря на меняющиеся картинки на экране телевизора. — Минхо, все в порядке, говори, — уже полностью оторвавшись от своего друга, он сел на кровать, подогнув ноги в коленях. — Я… — начал Хо, стараясь не смотреть на младшего. — Погоди, — Хан потянулся за пультом, чтобы выключить отвлекающий телевизор. Минхо волновался, он видел это, поэтому решил избавить их от лишних звуков и шума. — Ты мне нравишься, очень нравишься, — избегая взгляда своего друга тихо прошептал Ли. — Но я не понимаю этого чувства, я не знаю, что делать. Я никогда такого не испытывал, да вообще ничего не чувствовал. Ни радости, ни грусти, ничего, во мне всегда была лишь пустота со сгустками злости. Да, — грустно хмыкнул он, смотря на свои, теребящие рукав толстовки руки, — злость и ненависть единственное, что было во мне. И теперь, когда в моей жизни появился ты, что-то изменилось. И я не знаю, что с этим делать, я боюсь… — Боишься чего? — спросил Хан, наклоняясь ближе к старшему, чтобы поймать его взгляд. — Себя… — еле слышно ответил Ли, но в тишине комнаты это прозвучало достаточно громко чтобы Джисон услышал. — Хо…ты… — Нет, Сони, послушай, — покачав головой, произнес старший, — мне страшно от того, что происходит со мной сейчас. Но я не хочу остаться без тебя. Помнишь, ты твердил, что мое спасение в одиночестве? Ты был не прав. Спасение в тебе, — резко поднял голову и посмотрел на Хана. — Мое спасение в тебе, Джисон. — Минхо… — младший протянул свою руку к его лицу и, мягко взяв за подбородок, повернул к себе. — Я тоже боюсь, но, Хо-я, это нормально, мы все испытываем страх. Но решение бежать или бороться с этим принимаешь только ты. Готов ли ты на это? Хочешь ли справиться с ним? Найди, ради чего ты будешь бороться. — Я нашел. Это ты. Ради тебя я останусь, не буду убегать, — снова, опустив голову, прошептал Ли. — Я тоже, — сказал Хан, и потянув свою руку к ладони Ли, переплел их пальцы. — Я тоже не стану бежать. — Сон, нет, не делай это из жалости и только ради меня, я переживу, — умоляюще протянул старший. — Погоди, послушай. Я всегда чувствовал все, и это было слишком для меня. Для меня малейшие события и перемены несут огромное количество эмоций. Я могу разреветься просто от того, что почувствовал знакомый запах, вмиг стать счастливым от малейшего тепла в мою сторону. Это невыносимо, будто волна накрывает тебя, и ты тонешь, пытался выплыть наружу, но как только ты видишь поверхность, вторая снова накрывает тебя, и ты все быстрее идешь ко дну, — теперь Хан говорил, опустив голову, а Хо смотрел на него внимательно, слушая. — Не только эмоции накрывают так, но и чувства, сколько раз я влюблялся, каждый раз практически с первого взгляда, с первого теплого жеста ко мне, и каждый раз меня разбивали, — на его лице появилась грустная улыбка. — Я говорил себе, хватит, прекращай, не падай в объятия каждого, но снова и снова забывал свое обещание. Любовь стала моей погибелью. — А я вовсе не умею любить… — прошептал старший, надеясь, что Хан не услышит. Смотря на их сцепленные руки, он думал о том, что не заслуживает любви Джисона, не заслуживает его самого. — Хо-я… — Джисон, я не умею, не могу. Я не любил родителей, не любил сестру, никого, я не знаю как. Будто вместо моего сердца пустота, которую никак не могу заполнить, ничем. Да, ты мне нравишься, но любовь ли это, я не знаю. Не знаю! — воскликнул он, подняв свои глаза на младшего, и увидел слезящиеся глаза. — Я пытаюсь понять, но порой мне кажется, что это лишь сладкая иллюзия, как может пустота полюбить кого-то. Мое сердце вырвано и теперь заполнять уже нечего… — обреченно прошептал Ли, расцепляя их с Джисоном руки. — Хо, почувствуй, — он потянулся к руке Минхо, и, взяв его за ладонь, положил туда, откуда шел стук сердца. И со всей нежностью посмотрел в глаза, накрыв его руку своей ладонью. — Твое сердце бьется, оно здесь, в твоей груди. Оно есть, значит и любить может. Его можно наполнить любовью, я смогу. — Джисон-и, ты же сам сказал, что любовь — твоя погибель, не нужно. Ради себя, не делай этого, не трать себя на меня. Не думаю, что меня можно вернуть… — он попытался отдалиться от Сона. — Минхо, не говори так. Тебе больно, я знаю, я вижу. Но позволь мне помочь, раздели свою боль со мной, — прерывая попытки Ли уйти, он крепко обхватил его руками и прижал к себе. — Но, Сони, не мне одному… Как? Как мы, настолько израненные, сможем быть вместе? Нам обоим плохо, наша боль разрушит нас. Хан отдалился от старшего и подняв его голову, обратив слезящиеся глаза на себя. — Думаешь? Скажи мне, сейчас тебе больно? Рядом со мной ты чувствуешь это? Разве, когда мы вместе, вся эта дрянь не уходит на задний план, предоставляя место новым эмоциям, светлым чувствам? — Не больно, только не с тобой, — он опустил взгляд, пытаясь сдержать свои слезы. Никто не должен их видеть. — Не молчи, дорогой, посмотри на меня, — снова взяв старшего за подбородок, он повернул его к себе. — Ты можешь показать мне свои слезы, не прячься, хен, я буду плакать вместе с тобой. — Я в порядке, Джисони, — он опустил свою голову на его плечо. — Ты всегда говоришь: «Я в порядке», но я же все вижу. Перестань сдерживаться, отпусти себя, — тихо прошептал Хан ему на ушко. — Моё пустое сердце сияет только из-за одного, ты мой свет, Хани, — прошептал ему в ответ. — Твои руки, мой дом, моё дыхание, мой бог. — Я защищу тебя, хен, как бы мне не было больно, я обниму все раны, которые ты прольешь, — крепче прижав к себе старшего, сказал Хан. Ни за что, никогда в жизни он его не отпустит. — В этом холодном и жестоком мире, мне нужен такой обжигающий сердце ты… Ты мой вулкан, Джисони.