Для меня

Прошло чуть меньше двух лет с тех пор, как Юри перебрался в Санкт-Петербург. Они жили в квартире Виктора, и эта жизнь казалась чем-то нереальным: сном или сказкой. Юри вообще ощущал себя Золушкой с того самого дня, как его бог вдруг предстал перед ним во плоти. Тогда Юри не мог поверить в свое счастье: он видит Виктора каждый день, он живет вместе с ним, ест вместе с ним, тренируется вместе с ним. Прошло два года, но поверить так и не получилось. Нет, теперь верилось еще хуже. Ведь он видел его каждый раз, просыпаясь утром, и каждый раз, засыпая вечером. Он мог касаться его кожи, гладить его волосы, целовать его губы. Он смотрел на Виктора каждый день, стараясь впитать душой и телом каждую из тысяч его улыбок, каждую из тягостных и радостных морщинок и каждый из миллиона взглядов голубых глаз. Он был одержим, и одержим сейчас даже больше, чем когда-либо. — Ты какой-то хмурый сегодня, — Виктор лежал на диване, положив голову Юри на колени. — Если подумать, вчера вечером тоже… Юри только задумчиво кивнул. Его действительно волновало кое-что. Это кое-что казалось слишком глупым и странным, чтобы озвучивать, но слишком важным, чтобы просто забыть. — Не поделишься? — печальный вздох. Виктор прекрасно знал: не поделится. И Юри покачал головой. На самом деле причина его печали правда была очень глупой. Он видел Виктора каждый день, но слишком давно не видел, как он катается. Последний раз — в финале Гран-При, когда Виктор снова вернулся в спорт. Он взял тогда золото. Конечно, Юри тоже старался, выложил всего себя, полностью отдался льду, но превзойти бога невозможно. Юри взял серебро. И то выступление Виктора он все еще помнил: чувственное, трогательное и… восторженное. Своими движениями он будто рассказывал, как счастлив снова обрести вдохновение, как хочет ещё раз коснуться миллионов сердец и как огромные белые крылья вновь раскрываются у него за спиной. Юри чуть не плакал тогда. Он был счастлив вдруг осознать, что, всю жизнь считая Виктора своей музой, сам смог стать ею для него. И все же это было давно. Преступно давно. Юри все еще тайком пересматривал выступления Виктора: и последнее, и все предыдущие. Это придавало ему сил, как и каждый раз до этого. Но сейчас хотелось большего. Сейчас, когда он может видеть живого кумира каждый день, смотреть на записи становилось недостаточно. Если бы только Виктор мог кататься для него… И вдруг Юри засмеялся. С собственной глупости и слепоты стало так смешно. — Ты чего вдруг? — голубые глаза уставились на него удивленно. Вот же он, Виктор, лежит тут, на его коленях. Не морок и не сказка — живой, настоящий. Всего лишь руку протянуть. — Витя, — ладонь коснулась светлых волос и погладила так привычно, — можно тебя кое о чем попросить? Глупо, правда глупо. И смешно. — Конечно, — Виктор улыбнулся, будто только этого и ждал. — Можешь завтра после нашей тренировки покататься для меня? На секунду чужие глаза распахнулись в удивлении, а потом смягчились от улыбки: — Так вот о чем ты думал… — тонкая рука поднялась вверх и мягко коснулась щеки Юри. — Дурашка. Конечно, могу. Все было так просто, с самого начала все было так просто. Юри счастливо улыбнулся. — Спасибо тебе. Виктор поднялся, сел на диване и обернулся к Юри. Приблизился и по старой привычке чуть приподнял чужую голову за подбородок. — Если продолжишь быть таким очаровательным, мне придется кататься для тебя каждый день. Соблазнительный и игривый шепот Виктора уже не смущал так, как раньше. Скорее очаровывал, манил и возбуждал. Впрочем, чуть-чуть и смущал все же. Нужно быть камнем, чтобы не смутиться от такого, в самом деле. Юри притянул Виктора к себе и нежно поцеловал. *** Их тренировки проходили во второй половине дня. В первой тренировался сам Виктор, а Юри занимался домашними делами и ходил на уроки русского языка. С таким расписанием Виктор, конечно, ужасно уставал, но все равно повторял из раза в раз, что счастлив жить именно так. Юри освободил его от любых домашних забот: сам готовил, стирал и убирался, гулял по утрам с Маккачином и даже кровать расстилал и застилал сам. Ему нравилось делать что-то для Виктора. Нравилось, когда тот ел приготовленную им еду, нравилось, когда тот мог просто рухнуть на кровать, раскидав по полу свои вещи, нравилось держать в чистоте его — нет, их — дом. — Сосредоточься! — окрик вырвал его из потока мыслей. Они уже заканчивали тренировку, и оставалось последний раз откатать приготовленную программу. — Руку выше! Прыжок!.. Следи за ногами! Вращение… Хорошо. На этом закончим. Запыхавшийся, Юри приблизился к краю арены. Уперся руками на деревянное ограждение и пытался отдышаться. — Неплохо получилось, — подбадривая, улыбнулся Виктор. — Есть над чем работать, но все же неплохо. Юри устало улыбнулся. Ему нравилось, когда его хвалили. Особенно нравилось, когда этот делал Виктор. Даже если он бурчал, что: “можно и лучше”, “неидеально, конечно”, “есть еще, над чем работать”, Юри все равно нравилось. Потому что Виктор никогда не похвалит, если что-то плохо, и всегда будет ждать идеального исполнения. Поэтому когда удается заслужить заветное: “Молодец” или даже “Пойдет”, для Юри это ценнее любой медали. — Присядь, отдохни, — Виктор перекинулся через ограждение и коротко поцеловал его в лоб, растрепав при этом рукой черные волосы. Юри с улыбкой покинул каток и плюхнулся на деревянную лавочку. Ему кое-что обещали сегодня. И Виктор помнил: не собирался уходить и даже не садился рядом, вместо этого подключал телефон к колонке. — Ну, — обернулся с игривой улыбкой. — Есть пожелания? Юри задумался. Он слишком любит выступления Виктора, и выбрать что-то одно… Нет, он не смог бы. — Я оставлю это на тебя, — на выдохе. — Даже так… — Виктор в задумчивости коснулся согнутыми пальцами губ. — Чем бы мне тебя удивить? Он листал на телефоне музыку — у него был отдельный плейлист с музыкой для выступлений — и забавно хмурился. — Придумал! — лицо его засияло озорной улыбкой. — Нажми кнопку на колонке, как я скажу. Юри кивнул, и Виктор вышел — выпорхнул — на каток. Оказался на центре, обернулся лицом к своему единственному зрителю и кивнул. Юри подошел к борту и нажал кнопку на колонке. Пару секунд была тишина, а потом… Эта поза, Господи, Юри узнал бы ее даже сотни лет спустя. Это не одна из программ Виктора. Это “Эрос”. Заиграла такая знакомая, звонкая и волнующая мелодия. Юри помнил, как впервые увидел это выступление в исполнении Виктора. Ему было сложно поверить в то, что он сам способен на подобное. Те идеальные и отточенные движения, та пластика и чувственность — он был ошарашен. И именно из-за того, как явно он помнил то выступление, он вдруг осознал, что сейчас Виктор катается иначе. В тот раз Юри видел трагичную историю жестокого соблазнителя. Мужчину, что бесконечно манит к себе, настолько прекрасного, что перед ним невозможно устоять. Эрос того, кто ловит на себе тысячи взглядов, того, кто ради игры способен соблазнить любого. Волнующий до дрожи в ногах, опасный, как стальное лезвие и жаркий настолько, что в этом пламени можно сгореть дотла. Юри не смог бы так. Никогда бы не смог. Он переиначил эту историю под себя. Он рассказал о прекрасной девушке, перед которой не сможет устоять даже тот, кто разбил тысячи сердец. Юри выступал для Виктора. Ему не нужны были другие, он жаждал внимания лишь одного единственного человека. “Смотри лишь на меня, думай лишь обо мне. И желай меня одного”. Он плохо понимал это тогда, но весь его Эрос был о том, чтобы вызвать желание у того, кого он сам отчаянно желал. Но от тех чувств, что показывал Виктор сейчас, перехватывало дыхание. В каждом движении, каждом взгляде и выражении лица снова была совсем иная история. Жестокий соблазнитель, который никогда не знал истинной близости, нашел ту, что теперь останется для него единственной. То, что начиналось, как очередная игра, изменило этого мужчину навсегда. Раньше он был несчастен, метался в поиске той самой, но сам же сбегал, как только его сердца хотели коснуться. И эта девушка не была особенной, вовсе нет. На самом деле не она изменила его. Он сам решил измениться. Впустить кого-то в свое жестокое сердце и ощутить, наконец, истинное желание. Это взрослый, зрелый Эрос того, кто понял свои желания и принял решение следовать за ними. И Виктор в этом образе такой манящий, такой сексуальный и такой честный. Он признается в том, о чем Юри в своем Эросе так боялся сказать когда-то: “Я хочу тебя. Хочу тебя одного. Я буду смотреть только на тебя, и ты, я знаю, будешь смотреть лишь на меня. Давай окунемся в это желание вместе”. Невероятно, просто невыносимо прекрасно. Жарко, безумно жарко, но не как пламя, в котором хочется сгореть, а как… онсен? Виктор ведь думает об этом, да? О воде из источников Хосецу, что разгоняет кровь по венам, заставляет щеки краснеть и дарит телу покалывающее наслаждение. Место, где они впервые по-настоящему встретились. Место, с которого началась их связь. “Так значит и твой Эрос для меня, Витя?” Музыка закончилась. Виктор тяжело дышал и улыбался, глядя на Юри, а тот только в это мгновение смог осознать, как колотится его сердце. Он выбежал на лед, не задумываясь, ведомый лишь порывом, и судорожно сжал Виктора в объятьях. — Спасибо, — прошептал куда-то в шею. — Тебе понравилось? В голосе Виктора впервые за, навернове, целую жизнь слышалась эта нотка неуверенности. Нет, не столько неуверенности, сколько волнения. И просьбы: “Похвали меня”. И от этой внезапной уязвимости у Юри перехватило дыхание. — Ты прекрасен. Правда. Я так счастлив. Они стояли, прижимаясь друг другу, и оба дышали тяжело и шумно. — Я был идиотом, — вдруг прошептал Юри. — Ты ведь знаешь, как я одержим тобой. Ты мой идол, мой бог и мой идеал. Так было всю мою жизнь. Я всегда смотрел на тебя снизу вверх, и из-за этого пропустил что-то настолько важное. Да, я понял только сейчас… Ты ведь одержим мной не меньше. Виктор только выдохнул с легким смешком: — Это точно, мой Эрос.