На пути к исцелению.

      — Как сегодня дела? Тебя радует то, что ты видишь?       Фёдор принёс воду. Это было единственное что попало в желудок детектива за прошедшие два дня. В комнате не было других источников света, кроме света от камер, по которым транслировалась жизнь агентства.       — И все-таки ты скорее человек, чем одарённый. В способности твоей не так уж много проку, хотя, признаю, ума тебе не отнимать.       — Один человек мне сказал, что если я не вижу разницы между добром и злом, то я должен делать добро. Только так я смогу увидеть свет.       — Глупости. В темноте тоже множество преимуществ. Но ты и сам об этом знаешь, бывший главарь портовой мафии. И гораздо больше силы, так как мы не ведаем ни законов, ни пощады, ни жалости.       — Всё никак не возьму в толк, - сухие губы слушались с трудом, — а для чего это? - и он звякнул цепями.       — Я знаю, что ты никуда не сбежишь, но так мне нравится больше. Это своего рода метафора - пока ты пытаешься кого-то убедить, что находишься на светлой стороне, ты закован в цепи. Как только ты примешь свою истинную суть, ты обретёшь свободу.       — И как, всё идёт по плану?       — Твои два щенка Ацуси и Акутагава ищут тебя. Они полагают, что ты спас их жизни из благородных побуждений.       — Вот видишь, кто-то ищет меня.       — Нет, им надо просто открыть глаза, дать понять истинную причину твоих якобы благородных поступков. И я уже кое-что подготовил для этого. Зрелище будет интересным! Но это на вечер, пока изволь откланяться, есть дела.       После того как Фёдор покинул комнату, Дадзай прикрыл глаза. Он почти не спал. В те моменты, когда ему казалось, что он засыпал, перед ним возникал Одасаку. Прямо как сейчас.       — Друг, это ты?       — Мы не закончили наш прошлый разговор. Мне кажется, Фёдор ведёт нечестную игру. Твоё состояние вряд ли могло так ухудшиться всего за два дня.       — А чего стоило ожидать от крысиного короля?       — То есть ты знал заранее, что так будет?       — Не сердись. Я, например, не знал, что буду говорить с тобой.       — То есть у тебя галлюцинации на фоне каких-то психотропных препаратов, а тебе смешно? - Ода, а точнее образ друга в сознании Дадзая, начинал злиться. - Угробить себя решил значит?       — Ода… Я чужой среди этих людей. Я восхищаюсь ими, их чувствами, самоотверженностью и великодушием, но чувствую себя другим. Но я и не такой же, как бандиты портовой мафии. Это ты мне сказал… так кто же тогда я?       — Ты - это ты. Просто не забывай про свет, который горит внутри тебя, и ты никогда не собьешься с пути.       Образ друга стал меркнуть. На его место вернулся Фёдор.       — Я приготовил для тебя представление. Пора посмотреть.       Фёдор переключил одну из камер, и на экране возникли Ацуси и Акутагава. Дадзай про себя удовлетворительно хмыкнул. Они держали в руках телефон, прослушивая голосовое сообщение.       — Ацуси, я знаю, что ты не станешь сидеть просто так, выдвинешь целые теории и организуешь спасательную операцию, но это всё лишнее. Если ты доверяешь мне, то брось все эти бесполезные затеи и займись делом. Акутагаве передай то же самое.       Юноши удивлённо переглянулись, затем Ацуси стукнул себя по лбу.       — О чем я думал? Возомнил себя героем… Мне все вокруг говорили, что это в духе Дадзай-сана, а я не верил.       — Надеюсь, больше не придётся вместе работать, - на каблуках развернулся мафиози и без лишних слов пошёл прочь.       Изображение погасло. Фёдор подошёл вплотную к Дадзаю.       — Как думаешь, поверили? Не легко ли они сдались?       — Они доверяют мне.       — Если так, значит прекратят поиски, а я выиграю наше пари. Осталось всего пару дней подождать. Когда дверь закрылась, Дадзай повис на цепях. Да, он мог бы освободиться, но в наручниках он или без, главная тюрьма заключалась в его душе. Настоящая борьба шла именно там.