Повязки

Он крепко держит её за руку, ведёт за собой. Она не сопротивляется. Выбор направления пути лишь иллюзия, они никуда не уйдут. Всё останется одинаковым. Он спрашивает невинно, любит прятать свой ужас за улыбкой. — Эй, сестренка, почему ты никогда не улыбаешься? *** Сквозь оконное стекло её тусклый взгляд направлен вниз. Положив локти на подоконник, Сэй наблюдала в нем изображение цветов, способных привлечь внимание каждого своей яркой окраской. Если бы они делились своей красотой с чужими взорами. В компании с гадкими поганками и неприметными ромашками, астры растут в этом месте давно. Год за годом, прекрасное растение изумительно приспособилось к холодам. Белоснежный подоконник был настолько пуст, будто кто-то старался сохранять его таким. Она перестала быть одна в помещении. Рядом возник силуэт, почти такого же телосложения и роста. Арк встал рядом. Его взгляд направился в ту же точку за окном, но он смотрел не на цветы, а на мокрую почву под ними. — Как ты находишь что-то интересное в таких скучных цветах? Она не желала отвечать на этот вопрос. Морозный ветер проникал сквозь поврежденную оконную раму, сквозняк бегал по старым половым доскам. Парень повернул голову в её сторону. Она даже не подняла на него взгляд. Почти всё время, его сестра желала делать вид, что его нет рядом. — Ты можешь хоть иногда носить обувь, а не пугать меня тем что бесшумно подкрадываешься сзади? Несмотря на своё недовольство, она сама почти всегда ходила босой. Оба продолжали стоять неподвижно. Если приблизиться к окну ещё, то сильнее будет слышен ветер через закрытую форточку. Сквозняк сифонил. Блондин положил руки в карманы толстовки. Вскоре, она снова осталась одна. На другой стороне дома не было видно ничего. Через оконное стекло внутри вшитого каркаса полиэстера не было видно никаких цветов. На них не выйдет отвлечься. Лишь беспокойные ветви деревьев и серые тучи. На кухне полно хрупкой керамики, она не выдержит ударов и падений. Она нуждается в постоянной отмывке от грязи простой струей воды. Облупленная плитка в углу раковины гнила от влаги. Подключенный к розетке чайник тихонько шипел. Весь в застывших пятнах и ржавчине, он не мог очищать себя сам. По какой-то причине, им обоим было всё равно на это. Сэй наблюдала за действиями брата, сложив руки на груди, пока её голос не разорвал тишину. — Я устала, что ты каждый раз продолжаешь без причины совершаешь незаконные действия, и только мне потом приходится выкручиваться. Только я одна отвечаю за твои нелепые выходки вандализма, воровства, и прочего... Арк держал в руке кружку, которая постепенно становилась ощутимо теплее, пока в неё мелодично лился кипяток из чайника. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Мне надоело. Почему ты не можешь перестать? В этом доме не бывает эха. Но каждое произносимое слово отдавалось гулким эхом в её голове, смешиваясь с испепеляющими разум, эмоциями и множеством рождающихся в нем новых слов, которые перекрикивали друг друга, подобно стае бешеных ворон. — Чёрт, я не смогу прикрывать тебя вечно, ты же понимаешь... Она прервалась, пытаясь отдышаться и угомонить бурю в голове. Юноша продолжал неподвижно стоять на месте, как вдруг, чужая рука схватилась за его воротник, заставив резко сдвинутся с места. — Мы уже давно не дети, прекрати вечно думать, что это какая-то игра! Бледная рука юноши дрогнула. Поток речи прервался женским вскриком, она машинально отпрянула назад. Раскалённая жидкость выплеснулась в её сторону. Кипяток ошпарил кожу и оставил мокрый след на футболке, стекая вниз на пол. Тяжёлая рука мгновенно пришлась по его затылку. — Что ты творишь, придурок?! Её дрожащие пальцы инстинктивно сжали покрасневшую от ожога руку, которую она тут же подставила под холодную струю воды из под крана. Вода щипала кожу ещё сильнее, не снимая боли, а только прорезаясь всё глубже. Стакан остался наполовину пуст. Но не было похоже, чтобы брата волновало что-то из этого. Не было похоже, что ему было не плевать. Даже сквозь повязки на его лице, защищающие её от его взора, Сэй могла ощущать на себе его тяжелый взгляд. Арк молча сел за стол. Диалог считался оконченным. Чем холоднее становилось снаружи, тем более коротким становился дневной свет. Он был потерян в пыли, обломках мебели и вырванных кусках бумаги. Астры увядают. Иллюстрация в запотевшем стекле не умела обманывать. Телевизор в полумраке комнаты без конца транслировал яркие картинки на своём дисплее. С ними невозможно заскучать. Но стоило было оставить их веселиться и гоготать наедине с собой, как их существование становилось бессмысленным. Гудение не прекращалось, даже когда в экране старого телевизора отражалась пустота. Часы тикают, меряя каждую секунду времени в неизменном марше. Пыль давно слилась воедино со старым покрывалом. Руки уставшей девушки были сложены на груди. Сколько ни лежи, смотря на люстру вверх, она не загорится сама. Но как же, вот где-то там, в малюсеньком экране... Там и шум, и гам, и непрекращающаяся речь, овации, сливающиеся в единый праздник жизни. Голос диктора, подробно свидетельствующий о чей-то смерти. Для её брата, на волосы которого также падали крупицы пыли, это всё было также весело. Всякий раз, провалиться в желанное бессознание, просто закрыв глаза, было сложно. Она знала это также хорошо, как и он. Если веки разомкнуть, во тьме всегда воцарялись силуэты. Они сливались с мебелью, деформировали её, меняли свой облик и размер. Подходили ближе, наблюдали своими пустыми очами. Оставалось лишь смиренно лежать, позволяя бреду сжирать свой утомлённый мозг в ожидании чего-то. Но они никуда не денутся. Изредка, сновидения всё же позволяли вторгнуться в свой мир. В детстве они давали ей видеть только кошмары. Но теперь, это просто свобода разума от мыслей до наступления рассвета. Пробурчал тихий скрип деревянной лестницы за стеной. Ощущаемый под кожей гудящий скрежет из сердцевины заколотых гвоздями досок. Каждый звук в ночи обострялся, циркулировал поток по капиллярам. Парень бесцельно бродил по дому, пока его глаза уже давно привыкли к тьме. Юноша со светлыми волосами встал рядом с её кроватью, обнимая тонкими пальцами рукоять ножа. Лезвие поблескивало в лунном свете, проникающем сквозь тонкие занавески. Он тихонько залез на кровать без малейшего скрипа, который и так бы не был способен её разбудить, и навис сверху. Прислушиваясь к её дыханию, он поднес лезвие ближе, которое мягко касалось её шеи по очереди с разных сторон, будто играясь. Или примеривая поверхность металла на коже сестры. Резко распахнув глаза, Сэй мгновенно увидела в нескольких сантиметрах над своим лицом выглядывающий из под повязок оранжевый глаз, неотрывно следящий за ней. Лишь в полном отсутствии дневного света, он мог снимать ткань со своих глаз. Но даже в темноте чётко виднелась широкая улыбка на его лице. Пара телодвижений произошли за считанные секунды. В мирной тишине ночного бремени раздался оглушительный грохот. Чужие руки панически вцепились в его плечи, сваливая парня на пол. Нож со звоном выпал из его рук. Машинально приподнявшись на локтях, Сэй сидела, укутавшись простыней и пытаясь отдышаться от паники. Она глядела на брата. Учащенное сердцебиение отдавалось в ушных перепонках вместе с его смехом. Она не могла разобрать, напоминал ли он скрип гнилой половицы, или шипение ящерицы. — У тебя было такое смешное лицо! Игнорируя боль в боку, Арк сел на пол рядом с кроватью, как ни в чем не бывало. — Как же я тебя ненавижу. Ненавижу... Её голос был измученным, язык шевелился с трудом. Веки глаз обдала противная боль. Отвернувшись, она плотно сжала в руках одеяло, укрываясь им с головой. Прекрасно знала, что он всё ещё улыбается. Чужие пальцы коснулись её каштановых прядей. Его ладони всегда были холодными, как у мертвеца. Холодный, худой и бледный. Такой же как она. — Ну Сэй, мне не спится. — Просто уйди от меня. Заблудшие птицы ползли в клубах дыма. Безграничная палитра цветов, окрашивающих небесный холст. Вся красота, что недоступна человеческому глазу. Всё, что можно было видеть, это однообразие. Сутки неизменно продолжают циклично следовать за другом в заданном им темпе. Утренний дождь смывал остатки снега с подоконника. Оставшаяся без снежного покрывала трава была подобна мокрому мху под ногами. Прозрачные капли на ветках замерзают в сверкающем льду. Погода не собиралась меняться. Стужа ласкает истоптанные листья, сросшиеся с сырой землей. В любом уголке этого дома от холода невозможно скрыться. — Сэй, ты ведь тоже ничего не чувствуешь? — Отстань от меня. *** Мальчик стоял на самом краю побережья, раскинув в стороны руки. — Спустись оттуда, это опасно! Нам нельзя туда! Сидящая рядом с ним девочка выглядела более скованной, точно её разум был заперт чем-то неизвестным. Несмотря на это, с самого детства они всегда были вместе, где бы они не находились. Она вечно пыталась его предупредить, отговаривала от всего, пока он продолжал радоваться чему-то непонятному для неё. — Я думал, ты хотела повеселиться. Ну же, сестрёнка! *** Переполненная чаша сомнений опрокинулась на пол. Окраска разлагающийся плоти как полость внутри медного ведра, так всегда любил смеяться мальчик. Трубы в подвале гниют также, как и их неразлучные души. Вечером внизу дома намного холоднее, чем наверху. Холодный ветер обдувал шею и проникал под покров одежды. Сэй поправила наспех накинутый на плечи махровый халат, стуча ступнями по идущим вниз ступенькам. Помещение до верху заполняли мусор, инструменты, коробки, бесполезный хлам. Дверь позади неё захлопнулась. Послышались мягкие шаги по мокрым пятнам на полу. В полной тишине она могла слышать лишь напряженное биение собственного сердца, и прерывистое дыхание некоего, прокравшегося сзади. — И чего ты стоишь? Лучше бы помог мне найти отвёртку. На этот раз, они встретились взглядами. Парень отвернул голову и подошёл к ближайшему стеллажу, принявшись сбрасывать вниз все предметы подряд. — Для тебя ведь стараюсь... Именно мне каждый раз приходится чинить этот телевизор. Голос отдался эхом в замкнутом пространстве, выдавая некую нервозность. Ответа на восклицание сестры не последовало. Нужный объект не желал находится в куче нескончаемого барахла. Она коротко выдохнула. Хрупкие руки пачкались в пепле истлевшей бумаги на дне коробок, оставляя на белой коже следы прогорклой сажи. Потолок покрывался трещинами от завывающего порыва бури снаружи. Каким образом этот дом ещё держался? Среди мусора она нащупала дневник в пахучем, обветшем переплете дешевой бумаги. Почерк Арка. Дата записи была стерта.

«Здесь скучно. Здесь не принято смотреть за плечо прохожим. Даже если ты заглянешь в сумку прохожей женщины, там будут только продукты. Там не будет дробовика. Если ты перероешь её компьютер, телефон и шкаф, ты найдешь только фотографии семьи и документы о работе. Ты не найдешь скрытое взрывчатое устройство или чьих-то трупов. Если ты будешь ходить по оживлённой улице только в лифчике и трусах, тот мужчина побоится долго на тебя пялится. Ни у кого нет секретов. Эта жизнь скучна».

Здесь внизу было хорошее шумоподавление. За толстыми стенами не было ничего, кроме километров прогорклой земли. Только отвлекшись от текста, она поняла, что брат все это время держал голову у её плеча, пялясь в страницу вместе с ней. Она не смогла бы упустить его улыбку даже краешком глаза. Бам. Тетрадка вылетела из рук, пыль сбилась в кучку и осела на одежде. За спиной девушки на пол полетели молоток, ножовка, пила. Как вдруг, звук стих на секунду. Она отвернулась на секунду, увидев ещё одну надпись на перевернувшейся странице тетради. По виску жаркой волной разлилась боль. Зажатая в руках брата длинная деревянная доска ударяла по ней вновь и вновь. Девушка сжала накрест руки над головой, инстинктивно пытаясь защититься. Сдавленный вскрик. Попытка сопротивления. С каждым ударом, она всё сильнее зажималась в углу. Скормленные птичьим клювам опасения пролезли наружу. Он редко мог видеть её страх так, как сейчас. Отползать назад было поздно, страх отнял способность двигаться. Блондин замахнулся ещё раз. Вбитый в доску гвоздь был направлен в сторону её глаз, который она заметила в последний момент. Её зрачки, обернутые оранжевой радужкой, дрожали от ужаса, а его — от детской радости. Цвет глаз — главное их сходство. Жирные чернила на жёлтой бумаге были размыты.

«Сэй, ты всегда неправильно толковала отсутствие смысла. Это свобода, а не тюрьма. Вот почему ты больше не хочешь танцевать со мной и улыбаться. Ты и впрямь не хочешь быть такой же, как я».

Она закрыла ладонями лицо. Острый стержень проткнул кисть руки. Боль была настолько моментальной, что она не сразу осознала, что её кость была проткнула насквозь. Капли быстро покапали вниз, окрашивая пол не в красный, а грязно-бордовый. Её пальцы выхватили старую доску из его рук. Раздался глухой удар, пришедшийся по его голове. Ржавый свет мигающей лампочки заливал их лица. Арк пошатнулся и отошёл назад к стене, держась за собственный лоб. Сэй осталась ошеломлённо стоять на месте с окровавленной доской в руках. Продолжать бить было бы бессмысленно. Она не хотела даже говорить. Сэй рывком швырнула в него доску и побежала прочь, стараясь сохранить равновесие. Кровь стекала по руке на пол с каждым её шагом. Как вдруг, она остановилась на полпути. — Значит, тогда на речке, когда мы были маленькими, ты тоже ударил меня специально. Её голос прозвучал неестественно тихо. Бьющаяся об лампочку моль звучала как смирительная колыбельная. Она медленно повернула голову назад, так, чтобы он не мог видеть её лица. Только подрагивающий тонкий силуэт. Она вспоминала каждую прочитанную фразу. — Просто оставь меня. — Тебе всё равно не на что тратить своё время. У тебя нет никого, кроме меня. Зачем мне тебя оставлять? Он так и сидел на полу с доской в руках, в привычной расслабленной позе. В каждом его движении и виде неизменно было что-то детское. Поднёс дощечку близко к лицу, осматривая остатки крови на вбитом гвозде. Заметив, что сестра смотрит, он резко надавил кончиком пальца на остриё, пронзая его. Он тут же слизнул каплю крови с собственного пальца. — Ты чокнутый псих. Если хочешь добить меня, делай это иначе. Он улыбнулся от первой фразы, а она специально сделала пару шагов назад к лестнице. Старалась звучать как можно твёрже и грубее, лишь бы не показывать трясущиеся от страха запястья. Передача антенны. Шум помех. Слёзы давно иссохли где-то глубоко внутри. Переплетающиеся друг с другом лепестки астр покрываются морозным инеем. Рассвет наступает на глазах, сутки проходят без сна. Скука. Разбросанные на полу книжки с чердака. Запах страниц внутри потрескавшихся переплётов, который навсегда застрял в моментах прошлого. Единственным источником света вновь остался горящий экран. Они оба знали о своей безысходности. Болезненная апатия, сдавливающая конечности и вжирающаяся в кости. Тик-так. Устав бесцельно бродить по затхлой комнате, Сэй садится на диван рядом с братом, её забинтованная кисть руки была бессильно опущена вниз. Она не знает, почему обезболивающие давно не спасают от мигрени. Его руки касаются её плеч, обвивают шею. Он звонко смеётся, показывая пальцем в экран, совсем как в детстве. Для его сестры это были просто мелькающие картинки, в которые она даже не вслушивалась. Её утомленный взгляд направлен выше телевизора, в серый потолок. Танцы, смех, веселье. Улыбки на мерзких лицах. От пустоты внутри не выйдет сбежать. Его тёплое дыхание опаляет шею. Он елозит от скуки в её волосах, теребит темные пряди между своими пальцами. Помнит, как будучи ребёнком, часто задавал ей вопрос, почему их волосы так различаются. Восприятие окружающего звука атрофируется. Его ладонь ложится ей на лицо, закрывает глаза. Силой направляет её лицо ниже, на собственной уровень. — Я сказал, пялься в экран. Перед глазами мутнеет. В чужих объятиях еë веки медленно закрываются, размывая всякие очертания. ... Корни растений въелись в затвердевшую землю, утопающую под толстой снежной гладью. Согнувшийся от тяжести мороза росток сломался окончательно, теряя всякую форму. Лёд хрустнул. Парень топтал цветы под ногами до тех пор, пока они не слились в единое месиво со снегом и землёй. Они больше не были похожи на астры. Теперь это сорняк. В ошмётках потускневших лепестков не осталось жизни, он сгниет. Вьюга отчаянно завывала вдалеке в страданиях неутомимой стихии. Снег засыпа́л лицо, скрытое под капюшоном. Снежинки на светлой чëлке сливались с её окрасом. Парень отошел назад. Он обернулся, отпуская воткнутую в сугроб лопату. Куча рыхлой почвы лежала рядом с вырытой ямой. Земля постепенно заполняла её вновь, скрывая под собой человеческое тело. Совсем скоро снежные хлопья заметут её и сотрут под собой. — Пока, сестрёнка. Пустая болтовня об отсутствии всякого смысла.