твоей сонной улыбкой мне обещали быструю смерть.

Совсем юный снег оседает крошечными хлопьями на волосах и ресницах, местами побелевших от застывшего на них дыхания из-под шарфа. Вонпиль стоит на голой земле — босиком, в пижамных штанах и клетчатой рубашке. Из теплого на нём — лишь серый шарф, кое-где растянутый и усыпанный катышками от некачественной пряжи. Во рту неожиданно мыльно и горько — он уже даже не помнил, когда успел перекусить. Все, кто дразнил его и уверял в том, что мыло сладкое, а паста сделана из бобов, полные придурки. Рельсы впиваются в гнилые чёрные шпалы исхудавшими пальцами мученика, прикоснувшегося к мягкому животу наложницы. Вонпиль дышит и воздух прокалывает его лёгкие английскими булавками, оседает болезненной сыростью в пазухах, игриво трётся о носоглотку. Пальцы, упирающиеся в кромку невинного первого снега не мёрзнут. По ту сторону — Джэ. В шапке с кисточкой, перемотанных жёлтой изолентой очках, крошащейся рафинированным сахаром улыбкой. У него диабет, кстати. Волосы соломенным облаком обнимают лоб и заискивающе цепляются за брови с распушенными кончиками. Его зелёная куртка выцвела и вытерлась, серея, но не теряя от этого своей привлекательности. Взгляд Джэ водянистый — вымоченный, прокапанный, затуманенный, но всё такой же околосмешливый. У Вонпиля дёргаются губы, будто в уголки ему вшили по слабому, но назойливому электрошокеру. В кармане оттопыривается баночка сахарозаменителя — подарок на Рождество. Такое себе поздравление. Перепачканные в чём-то колени торчат из-под шорт, абсолютно точно не предназначенных для конца ноября. Ранки с впившимися в них щепками шпал кровят, и с виду ещё тёплая краснь смешивается с сырыми клочками глины там же, образуя нечистое сумасшествие. Джэ стоит у самого края железной дороги, с увлечением рассматривая хребты рельс, блестящие в тусклом солнечном свете из-за облаков. Он изредка скользит взглядом из-под ресниц на Пиля, а потом снова возвращается к созерцанию чернеющих болтов под ногами. Где-то ревёт поезд. Внезапно Джэ перепрыгивает рельс, делая ровно два крошечных шажка, и расправляет руки в стороны, выдавая самую рафинированную улыбку, на которую когда-либо был способен. Вонпиль подаётся инстинктивно, по-животному — не успевает осознать, что прокапанная расслабленность на самом деле тусклеет равнодушием, но эта яркость захлестнувшего внутри чувства от столкновения с духом умершего ещё в сентябре друга не даёт Вонпилю усомниться. Куртка пахнет полынью и землёй, как всегда, когда они ходили за пределы детского дома, в лес. Соломенные волосы фантомно щекочут правое ухо. Вонпиль вдыхает и не чувствует английских булавок в лёгких. Только парниковую теплоту, оседающую газом в лёгких. Двадцать шестого ноября на местной железной дороге было обнаружено тело ребёнка в возрасте около одиннадцати лет. Мальчик погиб, предположительно совершив самоубийство. Установить личность не вышло. Это уже восьмая жертва за две недели.