Реквием

Может, это мой конец, кажется, вот твой вагон

       Они подходят к вагону. Ну, как они. Эндрю не так давно заявил на крыше, что это конец. Сказал, что больше ничего не может между ними быть, что Нил надоел ему и… он резко замотал головой. Вспоминать, было сложнее всего… Не надо этого делать, не надо, оно того не стоит. Он не должен снова засорять свой мозг этим человеком.        От него отказались! Отказались! Ему сказали валить! Так почему он стоит на перроне вместо того, чтобы убежать?! Почему он снова тут, снова рвет свое сердце на части, когда мог бы, например, тусить с Лисами? Но нет! Ему плевать на свое жалкое сердце! Ему плевать на то, что будет с другими. И ему все еще не плевать на Эндрю, который как был самым близким, так и останется. Навсегда.

Я боялся и хотел вместе обрести дом

       Нил боялся. На самом деле боялся мечтать. Всегда боялся представить что-то хорошее в своей жизни, ведь обычно это очень легко отбиралось. Мягкие игрушки в детстве? Они оказывались сожжены прямо в его руках, что оставляло волдыри и полное нежелание пытаться снова. Подарки? Были отобраны еще до того, как доходили до его рук, а те, что оставались, обычно только калечили. Люди? Они умирали. Натан их убивал. Или они сбегали. Сбегали, когда узнавали о нем.        Эндрю... Эндрю был его исключением. Он принимал его полностью: не обращал внимание на шрамы, не воспринимал его ложь, видел насквозь, всегда, он принимал его шутки, его полное незнание и неумение что-либо делать, особенно если это связано с флиртом и общением с людьми. Эндрю принимал его панику, помогал, и Нил мог начать планировать будущее, как они будут жить в одной квартире, играть в одной команде, быть рядом каждую секунду, как заведут несколько котов и будут вместе с ними жить и путешествовать, как будут с ними постоянно, как Нил начнет их фотографировать, вместе на Эндрю, трех спящих котов: белого, рыжего и Эндрю...

Я и вправду думал: это то, что будет навсегда

       Он дал себе шанс поверить, поверить, что это чертово «навсегда» на самом деле существует с хорошей точки зрения. Он знал, что его боль — навсегда. Его ненависть — навсегда. Его шрамы — навсегда. Воспоминания — навсегда. Но тут был шанс на доброе.        Крыша — навсегда... но никогда. Две чашки кофе по утрам — навсегда... но никогда. Рука на шее во время паники — навсегда... но никогда. Фото вдвоем после того, как у него появилась камера — навсегда... но никогда. Поездки в никуда — навсегда, но никогда. Их любимая песня, их танец, что они начали тренировать еще за полгода до выпуска Эндрю и что полюбили настолько, что очень часто, оставаясь наедине, напевали и танцевали, — навсегда... но никогда. То, как на прогулках Эндрю всегда подходил к котам, если они попадались, и обязательно гладил, возможно, они иногда ходили и покупали им еду — навсегда... но никогда. Чтение книг перед сном, что снижало шансы кошмара — навсегда... но никогда.

Сигареты, все рассветы, ты была так нужна

       Ему все это было чертовски необходимо. Сигареты, что они курили везде, где только получалось. В общежитии, в машине, в доме в Колумбии, на крышах мотелей и отелей, у автобуса Лисов. Им не нужно было место, им нужны были они. Два человека, спасающие свои души в едком дыме, в никотине, в поцелуях, что всегда преследовали их, когда другие не видели.        Нил считал, что это то, что будет спасать его всю жизнь, что будет помогать ему проходить сквозь всю боль, что еще принесут. Он надеялся, что успел пострадать настолько, чтобы больше никогда не испытывать, чтобы быть рядом с любимым человеком, чтобы наконец-то научиться наслаждаться жизнью на полную катушку, но не вот это вот все, отчего сердце до боли сжимается, заставляя слезы наворачиваться от воспоминаний и желаний.

Выбирали вместе ёлку, дом горел в гирляндах, и

       Новый год. О, как Нил ненавидел этот праздник у отца, ведь каждый раз оказывалось так, что он играл весь вечер со сломанными пальцами, что он не мог поесть ни в канун, ни позже, ведь наказание за ошибки никто не отменял, да и не сокращал, ведь он не мог такое заслужить.        Он ненавидел и боялся, однако именно с Эндрю это стал теплый и уютный день, наполненный горячими напитками, глупыми и теплыми свитерами, вкусной едой, просмотром фильмов, новогодними игрушками на елке, гирляндами, мишурой, поцелуями, мягкими разговорами и домашней атмосферой. Настоящей домашней атмосферой. Звонками друзей, разговорами с Дэвидом и Эбби, множеством поздравлений и обменом подарками: маленькими безделушками, которые они всегда носили на себе. Даже сейчас у Нила на шее висела цепочка с ключом от дома в Колумбии, что он считает первым подарком, маленьким кроликом, черным сердечком из-под крышек от пива, кольцом — последний его подарок, ведь внутри написано «с тобой всегда «да»», но, видимо, все же далеко не всегда, как его и предупреждали.

Так хотели жить на море из окна видеть корабли

       Они планировали, что, как карьера в спорте закончится, они смогут свалить туда, где всегда будет тепло, ведь Эндрю постоянно мерз, постоянно грел свои ноги между его бедер, грел руки в руках Нила, научился даже ложиться в объятия, чтобы согреваться в особо холодные дни.        Они знали, что не против моря, ведь вместе прошли тот этап, когда Нилу было тяжело. Нил научился слышать шум прибоя, смотреть на костер и не впадать в панику. Эндрю помог ему пройти через это, но все мечты были пусты.

А теперь я смотрю, как поезд уезжает навсегда

       Это был последний год. Это был последний год Эндрю. Последний год. Нил знал, что многое изменится. Знал, что один год им придется провести в разлуке, им придется научиться жить, общаясь только по телефону и наслаждаясь моментами, когда они могли бы приехать на игры друг друга, когда Нил бы смог на каникулах вырваться и оказаться рядом.        Они обещали, что справятся с этим. Обещали, что смогу быть вместе до самого конца, что пройдут через этот путь, что дойдут, что переживут год, что Нил добьется места в команде Эндрю или наоборот, что они будут рядом...        Но вот Нил стоит позади, смотрит, прячется. Эндрю не знал, что Нил последует за ним, не знал, что он захочет увидеть, как тот сядет на поезд, как на самом деле уедет и больше не вернется, как ему и обещал, ведь Эндрю так и сказал. Сказал, что уедет, что ему надоело их общение, что он больше не хочет его продолжать, что уедет и Нил будет узнавать о его жизни лишь через призму СМИ, что Нил может найти себе другого, но его тошнит лишь от представления о том, что рядом будет не Эндрю.

Ты же помнишь, чем мы были? Вспоминай иногда

       И Нил знает, что для Эндрю, возможно, их это было ничем. Было пустым местом, которое того не стоит. Но для Нила эти четыре года стали всем. Они были тем, что он обожал, единственными годами его жизни, которые вообще стоили того, чтобы их прожить, только поэтому он не бежал, он остепенился и поверил, обломав всю надежду и все мечты. Судьба? Да пошла она к черту!        А Эндрю заходит в поезд, даже не замечая взгляда. Явно не зная, как Нил падает на колени, как слезы текут, а он тихо шепчет. — Ты же помнишь, чем мы были? Вспоминай иногда...

Оставляю позади

       Эндрю сел на поезд. Сердце предательски билось в груди от боли. Он не хотел бросать Нила, он не хотел бросать своего маленького кролика, он не хотел расставаться, но судьба та еще стерва, которая не оставляет вам никакого выбора и которая даже не думает, что стоит дать расслабиться тем, кто пережил столько всего за годы детства.        Эндрю не мог оставаться, не мог разбить жизнь Нила своей смертью, поэтому куда лучше было просто порвать, просто уехать и дать кролику шанс на лучшее, дать шанс на новые отношения, на новый дом и нового близкого человека, даже если сейчас его сердце чертовски быстро бьется, а в мыслях он готов проклясть и убить любого, кто только попробует прикоснуться к его кролику.        Но он не имеет права ревновать, когда скоро умрет, когда сам бросил Нила, но сердцу своему он никак не сможет приказать. Он будет продолжать ненавидеть мысль о том, что кто-то посмел быть рядом кроме него.

Лишь сгоревшие огни

       Он сжег до тла все мосты. Он сделал все, чтобы Нил не сожалел о нем, и он оставил себе их подарки: ключ, ангел, рыжее сердечко из крышек из-под пива и кольцо с надписью «да или нет», что заставляли его хотеть разрыдаться и что он позволил себе, ведь люди в поезде видят его лишь раз. Они никогда о нем больше не услышат, может, лишь в новостях, когда объявят о смерти бывшего вратаря Лисов.

Все разрушил

       Он разрушил все. Он старался разрушить отношения со всеми. Он кричал, ругался, оскорблял. Он делал все, чтобы его возненавидели, чтобы ни один человек из его семьи, из его семьи и Лисов не смог пожалеть о том, что он умер.

Не смотри

       Он не должен открывать их чат. Он не должен перечитывать их сообщения. Он не должен пересматривать сотни тысяч фотографий, которые Нил делал каждый день. Его кролик обожал фотографировать все, особенно его, особенно их, отчего это становилось все больнее и сложнее. Он ненавидел это чувство, ненавидел судьбу, однако понимал, что сам сделал этот шаг, хотя сейчас так и хочется закутаться в объятия Нила и согреться, ведь холод с их расставания преследует его каждую секунду.

Верила моим словам

       Он знает, что Нил верил ему. Верил всегда, ведь Эндрю никогда не врал. Он ценил честность, и сам всегда предпочитал говорить правду или молчать. И он заикнулся, поверил и сказал, что они будут всегда. Но «всегда» — ужасное слово, которое настолько пусто и лживо, что нет разницы, какое будет продолжение. Ничто не вечно. Ничто не может продолжаться всегда. Обязательно придет конец, просто раньше или позже. И это обещание было самым лживым.

Обещал, что не предам

       Обещал. Нарушил. И ненавидит себя настолько, что сам готов убить себя, ведь он обидел Нила, сильно задел словами и действиями. Он поступил настолько ужасно, что другой человек уже бы лежал с перерезанным горлом, но сам он делает это... это для того, чтобы Нилу было лучше потом. Он очень надеется, что так и будет.

Я соврал

       И он жалел, что последнее, что слышал его маленький и любимый кролик, который заслуживал всего самого лучшего в мире, это то имя, которое ненавидел больше всего, но так есть шанс, что его возненавидят, по нему не будут скучать.

Но Эндрю пожалел бы еще сильнее, если бы узнал, что «Натаниэль» — это последнее обращение к Нилу в этой жизни, которое он услышал, ведь ровно через тринадцать минут он попал под поезд. Прыгнул под него сразу, как он пришел, чтобы не было шанса, что машинист остановится.

И они оба никогда не узнают о смерти друг друга...