Slowly diving

      «Сто разных способов…»

      Когда они вваливаются в комнату, Сан понимает, что более чем возможно почувствовать, будто его тело вот-вот вспыхнет пламенем, хотя это и не фигурально. Когда сильный жар скапливается в его средней части тела, распространяясь, как реактивный поток, по всем швам, формирующим его существо, опускаясь до пальцев ног и поднимаясь, не останавливаясь, к голове и заставляя её вращаться, Сан никогда не был так уверен ни в чëм другом в своей жизни. Он может загореться.       Он едва замечает, как за ними закрывается дверь, Юнхо уже прижимает Сана к ней, загромождая его собой и скользя рукой, чтобы запереть её. Простой жест не должен был так возбуждать, но, тем не менее, Сан откровенно скулит, когда Юнхо тянет руку, чтобы снова коснуться поясницы Сана.       Здесь он знает, что может быть безрассудно шумным. В конце концов, это их личное пространство. Он хочет, чтобы стены помнили. Все эти усилия кажутся тяжёлыми из-за накопившихся желаний и давно зародившихся потребностей. Неважно, что кто-то ещё находится с ними под одной крышей или что они ещё даже не проснулись, а тяжёлые шторы не пропускают утренний свет, потому что Сан уже чувствует, как его мозг замыкается, сужается на чëм-то одном и только одном.       Его руки змеятся вверх, запутываются в мягких тëмно-каштановых локонах Юнхо и притягивают его, чтобы их губы могли снова соединиться в безумном поцелуе, настойчивом, вырывающем из их ртов вздохи и стоны.       Сану приходит в голову мимолётная, безумная мысль, что он хотел бы забраться на Юнхо прямо сейчас, держаться за него, как грëбаная коала, и никогда не избегать палящего жара, исходящего от его тела.       Юнхо оставляет след пламени и мурашек по коже, когда его левая рука скользит под большую рубашку Сана, кружит вокруг его тонкой талии, прижимая их тела невероятно ближе. Его ногти впиваются в кожу головы Юнхо, когда он это чувствует. Чувствует, как чужое возбуждение соприкасается с его собственным, горячее и пульсирующее, даже несмотря на разделяющие их слои одежды.       Самый пошлый звук, который Сан когда-либо издавал, срывается с его губ, и Юнхо со стоном проглатывает его. Их бёдра одновременно двигаются, и Сану кажется, что он упадёт замертво в любую секунду. Огненные, ловкие пальцы пытаются соединить их тела вместе, чтобы контакт длился вечно.       — Чëрт, — шипит Юнхо, теряясь от удовольствия, пылающий рот скользит вниз, чтобы поцеловать Сана в челюсть, в то маленькое место за ухом, из-за которого пальцы ног сгибаются в носках, в место, где его шея встречается с плечом. Снова. Как будто у Юнхо есть карта каждого уголка тела Сана, которая заставляет извиваться и разваливаться на части.       Сан обнажает шею так хорошо, как только может, давая больше доступа, позволяя Юнхо восхищаться его кожей, нисколько не заботясь о следах, которые он может оставить, или о будущих абстрактных объяснениях. Раздаётся резкий шум, когда другая рука Юнхо хлопает по двери рядом с головой Сана, в то время как другая сжимает его талию всё сильнее и сильнее, тупые ногти впиваются в неё, пока он восхитительно вращает бёдрами, не останавливаясь и не замедляясь.       Используя волосы как поддержку, Сан поворачивает голову Юнхо ровно настолько, чтобы коснуться его уха задыхающимися губами, стонет прямо в него, желая, чтобы Юнхо тоже это почувствовал, знал без малейшего сомнения, как сильно Сан тоже этого хочет. Как ему это нужно. Он позволяет стонам вылиться в песню отчаяния, не обращая внимания на то, насколько плаксивым, нуждающимся и пошлым звучит его голос, пропитанный влагой от горячего дыхания и остатками слюны, оставшейся после того, как Юнхо облизывал его губы.       Он не может сдержать непристойный выдох, который производит, когда рука Юнхо скользит вниз, вниз, вниз и хватает Сана за бедро, потянув его вверх, пока он не обхватывает ногой талию Юнхо.       — Ох, — вздыхает Сан с неземным удовлетворением. По собственному желанию, его голова падает обратно на дверь, закрытые веки служат укрытием, когда его глаза закатываются назад. Простое изменение угла делает трение намного лучше, его полный твёрдый член начинает чувствовать каждое движение, вытекает, должно быть, нелепо большое количество преякулята в его бельё, и рука Сана впивается в плечо Юнхо, сильно, едва-едва хватая воротник его футболки, отодвигая в сторону настолько, что его пальцы могут коснуться кожи, поцарапать плоть. Он чувствует себя маленьким и запертым в клетке, и ему это чертовски нравится.       И дело в том, что Сан никогда особо не задумывался о плюсах и минусах разницы в размерах во всех её проявлениях и формах. У него нормальный рост, и он никогда не хотел быть особенно высоким, полагая, что его средний рост был хорошим, поскольку он часто ведёт себя как ребёнок или хочет, чтобы друзья обняли его до безумия. Он любит скиншип, дарить и получать ласку, в этом нет ничего плохого.       Он никогда особо не зацикливался на том факте, что некоторые из его товарищей по группе были намного выше и крупнее его, и когда его тело начало расти от того, как много он тренировался, Сану не потребовалось и двух минут, чтобы проанализировать это. Те времена, когда он не мог полностью обнять Юнхо, потому что тот был немного крупнее его, заставляло Сана мило хихикать и дуться. Это было мило. Юнхо, вечный золотистый ретривер, их бесконечный источник объятий и тепла.       Какое значение имело то, что он был выше, шире и немного сильнее Сана?       Теперь он может понять.       Может смутно подумать о том, как приятно это чувствовать, какая огромная сила исходит от их нынешнего положения. От разницы в росте. То, как Юнхо напирает, а Сан беспомощно тает. Как он мычит, стонет и мурлычет только от мысли о том образе, который они, должно быть, создают прямо сейчас. Он не глупый, знает, что это не соревнование. На самом деле у них нет смысла участвовать в соревновании по доминированию и подчинению, потому что они этим не занимаются.       Это просто…       — Так хорошо, — хнычет Сан, когда бёдра Юнхо непрерывно двигаются, восхитительное трение заставляет его видеть звëзды. — Хочу кончить вот так.       Слова имеют собственный разум, выскакивают и обвиваются вокруг ушей Юнхо, заставляя его задыхаться, язык скользит вверх, пока он не достигает мочки уха Сана, прикусывая её.       — Да?       Не проходит много времени, как другая рука Юнхо делает то же самое, скользя под другое бедро Сана, чтобы полностью подтянуть его. Сан обхватывает Юнхо за талию, сжимает ноги в тисках, заложив руки за шею и заикаясь, пока Юнхо продолжает свои точные, отточенные движения. Делая несколько шагов, необходимых, чтобы добраться до их общего стола, он усаживает Сана сверху, не вылезая из-под его бёдер.       Это божественно.       — Тогда сделай это.       В голосе Юнхо, в его одышке, в том, как теперь обе его руки сжимают мягкую кожу Сана сквозь пижамные штаны, с настойчивостью разминая плоть, есть неоспоримое преимущество. Сан выдвигает бёдра вперёд, когда Юнхо отталкивается назад, движения настолько синхронны, что это безумие.       Они расстаются ровно настолько, чтобы встретиться глазами, прищуренный взгляд Сана встречается с затемнённым взглядом Юнхо. Они тяжело дышат, горячие потоки воздуха покидают их опухшие от поцелуя губы, единственным светом в комнате является восход солнца, просачивающийся сквозь щели штор.       Сан не может поверить, что они всё ещё полностью одеты, что он кончит вот так, когда твёрдый член Юнхо трётся о его сквозь одежду, горячие вены пульсируют от надвигающегося оргазма. И он хочет этого, он хочет этого так же сильно, как хочет его внутри себя.       — Чëрт, Юнхо… — шепчет Сан в небольшом пространстве между ними, не отрывая глаз, пока он приближает задницу к краю твёрдой поверхности, прижимая обе ладони к груди Юнхо, скользя ими вниз и вокруг, пока не может схватить его за поясницу. Ритм, который уже был синхронизирован, теперь ощущается ещё лучше. — Я хочу… Я…       — Что? Скажи мне... — Руки Юнхо снова скользят под рубашку Сана, пальцы обхватывают его талию. Он наклоняет голову настолько, что их лбы и кончики носов соприкасаются. — Скажи мне чего ты хочешь.       Но Сан едва может думать, настойчиво покачивая бёдрами, как он делает это на сцене, в точном, отработанном манёвре. Он чувствует, как Юнхо напрягается под его прикосновением, чувствует мокрое пятно, которое они создают, и вырывает слова тяжёлым шепотом:       — Я хочу, чтобы ты был внутри, пожалуйста. Ты нужен внутри.       — Чëрт возьми, Санни, — издаёт звериное ворчание Юнхо, теперь с ещё большим рвением двигая бёдрами.       И тогда бесполезно пытаться замаскировать шум, потому что они двигаются быстро, и Сан стонет громче с каждой секундой, «нужно, нужно, нужно» срывается с его губ невменяемым образом. Юнхо, когда он снова соединяет их губы, страстно прижимает свой твёрдый член к Сану, пальцы оставляют синяки на крошечной талии Сана, и они с таким же успехом могли бы быть обнажëнными, учитывая, как они толкаются вместе, быстро и пошло. Стол трясëтся и ударяется о стену с силой, в то время как их языки скользят вокруг друг друга в беспорядке укусов и слюны.       В тот момент, когда Сан чувствует, что его яйца становятся невероятно тяжёлыми, сжимаются и подтягиваются, рука Юнхо меняет положение, опускаясь вниз и под ткань, хватая Сана за задницу, не отдаляясь от него, и…       — Ох, чëрт возьми, — выдыхает Сан. Он смутно недоумевает, как можно так себя чувствовать, когда даже ничего слишком откровенного они ещё не сделали?       Но это сразу настигает Сана, потому что это так хорошо. Потому что они хотят этого, друг друга, так явно и так сильно, что одних прикосновений достаточно, чтобы поджечь их, заставить их головы закружиться, чтобы его член заболел от потребности в освобождении.       Это происходит одновременно и слишком быстро. В середине поцелуя, когда один из пальцев Юнхо ловко скользит в его бельё, лишь призрачное прикосновение подушечки пальца к входу Сана помогает ему, наконец, освободиться, мышцы сжимаются и расслабляются дрожащими волнами, когда его ноги крепче обвивают бёдра Юнхо.       Юнхо… Вот чьë имя шепчет Сан прямо в губы и чьи движения не замедляются. Он продолжает двигаться, и становится непонятно, насколько сильно Сан чувствует, что он тоже хочет кончить. Это даёт Сану ощущение тёмной силы и отчаянного желания, которое не должно быть таким настойчивым, особенно тогда, когда он только что испытал самый потрясающий оргазм, который всё ещё заставляет его тело дрожать от толчков. Но его сверхчувствительности недостаточно, чтобы остановить его, вызвать у него желание вырваться.       Поэтому он запутывает пальцы в волосах Юнхо и откидывает его голову назад, чтобы они могли снова встретиться взглядом. Сан кусает опухшую губу, это движение привлекает внимание Юнхо, остекленевший взгляд концентрируется на форме, которую принимает рот Сана, когда он шепчет, безумным, распутным тоном: — Давай, давай.       Сан может думать только об одном: даже полностью одетый, спрятанный в затемнëнной комнате и с настойчивостью, заставляющей его движения становиться неряшливыми, Юнхо выглядит просто прекрасно, когда кончает.       Он не пытается закрыть глаза или избежать пристального внимания Сана, он просто замолкает и слегка приоткрывает рот, так, что между зубами виден кончик языка. И его трясёт вместе с ним, пульсирующий член выплëскивает содержимое в его штаны, как это сделал ранее Сан, вены на его шее подпрыгивают от силы оргазма.       Они приходят в себя медленно, всё ещё тяжело дыша и греясь от того, какой тихой кажется комната, если не считать их громких стонов и скрежета стола по деревянному полу. И они делают это с помощью поцелуя... Очень вялого, медленного, руки теперь мягкие от посторгазмического блаженства, а их талии раздвинуты на несколько сантиметров, чтобы позволить чрезмерной стимуляции уступить место предвкушению, тихо растущему в нутре Сана.       — Я говорил серьёзно, — говорит Сан тихим голосом, не отрываясь от губ Юнхо.       Он рад, что ему не нужно вдаваться в подробности.       — Я знаю. — Это всё, что шепчет Юнхо в ответ.       Минуты проходят в многообещающих и обдуманных жестах, теперь пара целуется так, что это связано только с желанием продолжать кататься на этих волнах удовольствия. Воздух, окружающий их, несомненно пахнет сексом и обещаниями того, что им ещё предстоит сделать. Сан не может не думать о днях, которые они потратили впустую, о тех хрупких моментах ходьбы на цыпочках друг вокруг друга. Вокруг этого. Он думает об этом, когда его член снова становится твёрдым от того, как Юнхо снова и снова атакует его рот с бесстыдным почтением. И Сан отвечает ему десятикратно.       Он поднимается со стола, падает шаткими ногами на пол и отводит Юнхо на несколько шагов назад, только для того, чтобы у него появилось больше места.       Тон Юнхо становится дрожащим и хриплым, когда он опускает взгляд вниз и опускает веки.       — Сан?       Взглянуть на него — ошибка, и Сан осознаёт это слишком поздно, потому что от этого зрелища захватывает дух, даже несмотря на отсутствие света в их спальне. Неудивительно, что Юнхо пытается сдержаться, сохранить дружеское поведение, несмотря на то, что они только что сделали. И Сан ловит себя на том, что мило и озорно ему улыбается. Он удерживает их взгляды, чувствуя себя невероятно сильным, хотя буквально стоит на коленях перед ним на твёрдом полу. Он скользит обеими руками по большим, мускулистым бёдрам Юнхо и чувствует, как у того сбивается дыхание, когда его пальцы поднимаются вверх, пока не касаются пояса брюк Юнхо.       Сан тянет материал вниз.       Он не планировал захватить со штанами и нижнее бельё, но он рад, что сделал это. Член Юнхо высвобождается и стоит, уже наполовину твёрдый, всего в нескольких дюймах от нетерпеливого рта Сана. Он облизывает губы.       Громкий вздох Юнхо заставляет бабочек танцевать по всему животу Сана, его язык осторожно слизывает следы спермы, покрывающие большую часть тела перед его лицом. Горький вкус никак не утоляет жажду, и Сан продолжает смотреть вверх, в то время как его губы открываются, открываются и открываются, а челюсть расслабляется как в замедленной съемке.       Как бы глупо и бредово это ни было, Сан думает, что он действительно видит, как зрачки Юнхо расширяются всё больше и больше, когда он наблюдает, как его член охватывается губами Сана, ободранными от поцелуев и всё ещё блестящими от слюны.       Сан с торжеством наблюдает, как Юнхо издаёт болезненный вздох, внимательно наблюдая, как его длина исчезает в бархатистом, тёплом рту Сана. Возможно, это не самый лучший минет, но это только потому, что Сан даже не может вспомнить, когда он в последний раз делал его кому-то. Вероятно, тогда он был слишком молод, чтобы думать о своих зубах и пробовать разные способы доставить больше удовольствия своему партнёру.       Однако теперь он, похоже, не может думать ни о чëм другом, кроме как отдать Юнхо всё. Каждое хорошее ощущение и потрясающий опыт. Возможно, именно поэтому он имеет прекрасный вкус. Может быть, поэтому у него немного болит челюсть, ведь размер у него немного больше, чем у него. Может быть, поэтому горькая жидкость так приятна на вкус.       Затем он изо всех сил старается расслабиться, одна рука летит к основанию члена Юнхо, мягко сжимая его. Сан хочет, чтобы его горло раскрылось, как он хочет, чтобы это сделали позже его собственные ноги, чувствуя онемевшее удовлетворение, когда головка пульсирует в задней части его горла. Сан стонет вокруг него, видя, как реверберация нарастает и заставляет Юнхо дрожать. Его собственный член дёргается от возбуждения, и, поскольку он не может проглотить всё, маленькой части, оставшейся без присмотра во рту, он помогает рукой.       С мощью. С желанием. Как будто он действительно жаждет этого. Юнхо, кажется, замечает, насколько им обоим это нравится, и ухмыляется. Немного необычно видеть Юнхо таким, но Сан понимает, что он, должно быть, такой же. Купающийся в желании и покрытый похотью с головы до ног.       Поражённый, Сан наблюдает, как Юнхо поднимает обе руки: одна ложится на макушку Сана, бездумно лаская чёрные пряди, другая — к его щеке, нежные кончики пальцев скользят по впадинам и небольшой выпуклости, которую создаёт там его собственный член. Сан снова стонет, на этот раз громче и настойчивее. Он не может поверить, что так возбуждён, а с тех пор, как он кончил, прошло не так уж много времени.       Большой палец Юнхо давит на его щеку, и Сан знает, что он чувствует это. Может проследить за движением своего члена, пока Сан глотает, и вокруг них звенит влажный звук всасывания.       Юнхо стонет. Сан пристально смотрит ему в глаза и пытается опуститься ниже, желая взять его полностью.       Но он слишком большой, его нос касается руки, которую он там держит и он давится. Сразу же появляются слëзы, и радужная оболочка щиплет от них.       — Эй, ты в порядке? — дрожащим голосом спрашивает Юнхо, нежно проводя пальцами по волосам Сана, и ему требуется целая минута, чтобы заметить, что Сан не отстраняется.       Нет. Он делает это снова. Покачивает головой при движении вниз, и его горло сжимается, а затем он кашляет и давится, и это потрясающее ощущение.       Юнхо крепче сжимает его.       — Сан.       Это предупреждение, но всё, что делает его грубый, требовательный голос, — это вызывает у Сана дрожь, заставляющую его член пульсировать. Ему отчаянно хочется прикоснуться к себе, освободиться тоже. Он ставит всё это в ритм своей головы, двигаясь вверх и вниз быстрее, ему нравится, как это ощущается. Нравится, как он видит, как тёмные облака желания движутся по лицу Юнхо. Но это правда, он имел в виду то, что сказал ранее. Чего он хочет. Поэтому им нужно остановиться, пока не стало слишком поздно.       Его рот соскальзывает с хлопающим, влажным звуком, и прежде чем он успевает осмыслить это, Юнхо дёргает его на ноги, язык незаметно проникает в губы Сана, одна рука всё ещё сжимает его волосы, но другая приближается, чтобы схватить его за задницу, сжимая.       — Хочу снять это, — шепчет он, не прерывая поцелуя, дёргая Сана за штаны, его собственный обнажённый член трётся о бедренную кость Сана.       Кажется невозможным отделиться друг от друга в те мучительные секунды, которые им нужны, чтобы отбросить ненужные куски ткани, но награда бесценна. Нет времени кипеть в хрупкой застенчивости, когда они обнажены и стоят посреди их общей спальни, и им не за чем спрятаться, потому что они сгорают от необходимости. Жалкие вздохи, громкое сердцебиение, а потом они целуются. Снова.       Их груди покрыты тонким слоем пота, сперма Сана всё ещё покрывает его член, а член Юнхо покрыт слюной Сана. Кожа к коже.       Нет никаких колебаний в тот момент, когда их шаги ведут прямо к кровати Юнхо, и уж точно не тогда, когда он ложится на неё, притягивая Сана к себе. Сан легко падает в объятия, оседлав бёдра Юнхо и продолжая идти в том же темпе. С каждым вздохом вытекает томность, и когда Сан закусывает нижнюю губу Юнхо, парень под ним крепче сжимает бёдра Сана.       В этой новой позиции Сан оказывается практически на члене Юнхо, и он прижимает бёдра вниз, покачивая невероятно медленно и изящно, вырывая из их ртов вздохи. Сан смотрит на него.       — У меня под подушкой смазка.       Он завороженно наблюдает, как Юнхо опирается на один локоть, а другая рука тянется к верхней койке Сана, не разрывая зрительного контакта, в то время как он скользит под подушку и достаёт маленькую бутылочку. Он многозначительно играет бровями, глядя на Сана.       Сан надувается.       — Не говори мне, что у тебя нет своей.       — Под подушкой? Нет, не совсем, — поддразнивающе улыбается Юнхо.       — В последнее время у меня было довольно много материала для... Ну, ты понимаешь, о чëм я, — шепчет Сан слащавым голосом, и Юнхо медленно кивает, понимая.       Сан поднимает обе руки, отталкивая со лба каштановые, потные локоны Юнхо, прислушиваясь, пока другой открывает бутылку, и вдыхает лёгкий мятный аромат, который наполняет комнату. Сан снова выдвигает бёдра вперёд.       Всё ещё поддерживая свой вес одной рукой, откинутой назад, Юнхо, не теряя времени, подталкивает палец к входу Сана, холодный гель соприкасается с тёплой кожей и заставляет того подпрыгнуть. Он пристально смотрит на Юнхо. По крайней мере, тот выглядит извиняющимся, проводя пальцем по краю и уменьшая неприятные ощущения, ожидая, пока он нагреется. Пока обод Сана не начинает трепетать, сжимаясь и разжимаясь, как будто побуждая Юнхо вставить палец.       Проходит немного времени, прежде чем Сан начинает задыхаться и извиваться взад и вперёд, жадно нажимая на палец, который его дразнит, лицо Юнхо находится в нескольких дюймах от него, и он выглядит слишком спокойным для человека, который в данный момент расстягивает Сана и тычется об него своим твёрдым членом.       Только когда его первый ловкий палец скользит внутрь и Сан хрипит и вздыхает, Юнхо теряет свою собранность.       Маленькое пространство нижней койки не оставляет много места и вызывает клаустрофобию, которую Сан слишком обожает. Для его собственного здоровья вряд ли будет полезно то, что он хочет, чтобы удушающая жара задушила его, окрасила его кожу в красный цвет и перехватила дыхание больше, чем это уже произошло. Он наслаждается ошеломляющим ощущением, когда Юнхо медленно, ох как медленно, вводит внутрь весь свой длинный палец.       — Чëрт… — слово тянется в стоне, который Сан не может сдержать. Не хочет.       А потом Юнхо шевелит пальцем. Вход, выход. Вход, выход. Голова Сана откидывается назад, в то время как его тело подстраивается под движения пальцев Юнхо внутри него и сводят его с ума.       Сан может чувствовать всё. Его мысли стремительно ускользают, его член волочится по животу Юнхо, оставляя за собой след предэякулята. Это отвратительно, как он не может перестать стонать и задыхаться, и как Юнхо не сдаётся.       Нежное прикосновение к его простате происходит без предупреждения, и Сан визжит, как шлюха. Громко.       — Боже, ты так чертовски хорошо выглядишь, — шепчет Юнхо ему в шею.       Тогда он добавляет ещё один палец, и Сан застывает на месте без каких-либо шансов когда-либо оправиться от этого. Никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя так, настолько неописуемо наполненным и желая, чтобы ощущения усилились. Три пальца, и этого недостаточно. Он терпит, трахает себя пальцами Юнхо, пока его бёдра помогают ему танцевать самый пошлый танец, который он когда-либо исполнял. Бывают моменты, когда Юнхо просто останавливает свои движения. Он просто оставляет там руку, пальцы внутри, и наблюдает, как Сан движется сам по себе, скулит, как собака в течке, и натыкается ягодицами на член Юнхо, который всё ещё зажат под его телом.       — Нужен твой член, — нетерпеливо стонет Сан, вцепившись зубами в мочку уха Юнхо, не сбавляя темпа. — Давай, детка… — сильно кусает, — войди в меня.       Свидетельством добродушного характера Юнхо является то, что ему удаётся откинуться от кровати ровно настолько, чтобы сердито открыть ящик прикроватной тумбочки и схватить презерватив, всё время глядя на Сана опасным, мрачным взглядом, от которого его внутренности превращаются в мешанину, от ожидания.       Он разрывает пакет зубами, и Сан вздрагивает, когда Юнхо убирает пальцы, чувствуя потерю и пустоту. Но Юнхо быстро приподнимает Сана на несколько дюймов, чтобы вывести свой член вперёд, чтобы он мог надеть на него латекс. У Сана текут слюнки, хотя и закрадывается малейший намёк на сомнение, потому что он понимает, что это будет слегка болезненное вхождение.       Почувствовав внезапную перемену настроения, Юнхо оживляется.       — Ты в этом уверен?       Сан запускает руку в свои спутанные, потные волосы и закусывает губу.       — Ага.       Он приходит в восторг от того, как Юнхо раскатывает материал по всей длине, оставляя в стороне все мысли о том, почему у него презервативы на таком доступном расстоянии, чтобы жадно всматриваться в то, как Юнхо снова смазывает руку смазкой, но на этот раз для того, чтобы погладить себя. Чтобы он мог быть достаточно смазан, чтобы наполнить Сана так, как он хочет.       Сан использует колени, чтобы приподняться и немного подвинуться вперёд, его яйца и болезненно твёрдый член скользят вверх по животу Юнхо. Это всё, что нужно Юнхо, чтобы занять позицию, и именно тогда, удерживая его одной рукой на матрасе, а другой направляя свой член, он медленно и насмешливо касается головкой дырочки Сана.       Сан вздрагивает. Его колени скользят по простыне, бёдра раздвигаются, когда он начинает садиться на него, и он клянется Богом и всем этим чëртовым миром, что никогда не представлял себе, что Юнхо будет выглядеть таким. Как будто он готов съесть Сана и трахнуть его до изнеможения. Укусить его плоть и войти в него тысячу раз за ночь.       Это жжёт. Это больно.       Крепко зажмурить глаза и стиснуть зубы — это всё, что Сан может сделать, чувствуя, как каждый дюйм Юнхо скользит и раскрывает его, его обод пытается поддаться, но поначалу болит от того, насколько это трудно. Он сжимается, когда головка проскальзывает внутрь, его глаза расширяются от ощущения этого. Юнхо громко выдыхает, его зрачки расширяются, и он ищет на лице Сана следы любой боли.       — Могу ли я продолжить?       Сан отчаянно кивает. Если Юнхо хотя бы подумает о том, чтобы остановиться, Сан уверен, что он умрёт.       Он подавляет дискомфорт, даже не помня, откуда он взялся, особенно тогда, когда он садится, а Юнхо входит полностью, касаясь бёдрами задницы Сана. Не тогда, когда он наконец насажен на член Юнхо и кажется, что он создан для этого.       Они ждут, затаив дыхание, глядя на друг друга в трансе. Сан чувствует, что его сердце бьётся быстрее, чем когда-либо прежде, и хочет, чтобы оно успокоилось, сосредотачиваясь исключительно на ощущениях, исходящих от его нижней половины, на том, насколько он чувствует себя полным, насколько растянутым. Он кивает ещё раз.       Юнхо двигается.       Это едва заметное движение его бёдер, но оно вызывает у Сана молчаливый вздох. Его веки трепещут. Юнхо снова двигается, на этот раз Сан движется с ним, они оба синхронно вращают бёдрами, постепенно привыкая к этому. Сан считает, что те люди, которые говорят, что удовольствие заменяет боль, очень ошибаются.       Он никогда не перестаёт чувствовать жжение и то, как огромный размер Юнхо злоупотребляет его дыркой, но ему это нравится. И это то удовольствие, которое он искал. Ожог, охватывающий его позвоночник, полнота... То, как ноги, бёдра, живот кажутся полностью подчинёнными и связанными с членом, скользящим внутри него. Такое ощущение, будто единственное, что удерживает Сана на месте, — это толкающийся в него Юнхо.       Затем он ускоряет темп, обнимая Юнхо руками за плечи и используя это как рычаг, чтобы прыгать на его члене так, как он хочет. Он замечает, как Юнхо прекращает свои движения и просто позволяет Сану делать то, что он хочет, глядя на него остекленевшими глазами.       — Ты такой тугой, — ошеломлëнно шепчет Юнхо. — Это потрясающе…       Сан моргает, его разум тоже потускнел. При особенно медленном движении, кончик члена Юнхо задевает его простату, и Сан остаётся так, вращая бёдрами с необходимостью найти эту точку снова. Затем, заметив его отчаяние, Юнхо обхватывает его талию одной рукой, пока ему удаётся удержать Сана с обеих сторон, достаточно, чтобы он мог изменить расположение и уложить Сана спиной на матрас, вызвав у него вскрик.       — Так лучше, — приглушëнно шепчет Юнхо сверху, и Сан не упускает из виду, как его рука летит, чтобы найти опору на изголовье кровати, сделанном из железных прутьев. Сан смотрит на то, как рука Юнхо вздувается от напряжения, появляются вены, вызывающие усиление жара в нижней части живота. Юнхо двигается внутри, а Сан стонет.       Это лучше, так как Юнхо теперь может свободно толкаться в него, что он и делает, энергично прижимая Сана к кровати, продолжая нападать на него, в то время как его другая рука хватает одно из бёдер Сана, побуждая его скрестить обе лодыжки позади Юнхо. Объятия, к которым Сан слишком привык.       В дальних уголках своего мозга он думает, что влюблён в это чувство. О том, что его тело идеального размера, способное удерживать Юнхо в себе. Между его ног. На себе. Вокруг себя.       Сан смотрит на красивые, мягкие черты Юнхо, и задаётся вопросом, подходящий ли это момент для таких философских мыслей? Но его это не волнует, особенно тогда, когда он видит их отражение в глазах Юнхо и знает, что тот понимает. Они понимают.       — Хочу делать это каждый день, — слова вылетают из Юнхо, как серенада, без стыда и колебаний.       Сан жалобно скулит, Юнхо опускает верхнюю половину тела, чтобы зажать член Сана между их телами, животы давят на него, пока из него без пауз вытекает предэякулят.       — Ты меня слышишь, Сан? — Юнхо акцентирует каждое слово движением бёдер, используя свою хватку на мебели, чтобы толкаться в него с нечеловеческой силой. — Быть внутри тебя каждый Божий, чëрт возьми, день.       Пот стекает по виску Сана. Его ноги раздвигаются шире с каждой буквой, срывающейся с губ Юнхо, и Сану кажется, будто он вот-вот сломается пополам. Он хочет этого. Хочет, чтобы Юнхо разбил его, а затем снова собрал и сделал это снова через пять минут. Его ноги раздвигаются и раздвигаются, и Юнхо погружается в него настолько глубоко, насколько это нужно Сану. И всё ещё недостаточно глубоко.       Подняв одну руку к железному стержню каркаса кровати, рядом с Юнхо, Сан использует её, чтобы соответствовать его ритму, прижимаясь, когда Юнхо толкается вверх, другая рука змеится вниз и изо всех сил сжимает ягодицу Юнхо, чтобы толкнуть его глубже. Глаза Сана закатываются назад, ноги сгибаются ещё ближе к его груди, точно так же, как вокруг талии Юнхо, когда он чувствует, как член внутри него входит так глубоко, что ему кажется, что он чувствует это в своём животе. Почти в горле.       — В следующий раз, — кричит Сан, прижимаясь ртом к уху Юнхо. — Никаких презервативов, чëрт. Ебать. Никаких презервативов, ладно? Хочу почувствовать это... Как ты кончаешь внутрь.       Гортанный стон Юнхо — это приквел к тому, как сильно он кусает Сана за шею, язык скользит по укусу, чтобы успокоить боль, а затем он облизывает и сосёт кадык, бёдра резко дергаются вперёд с безумной скоростью, звук шлëпания кожи по коже настолько громкий, что Сан стонет, когда его уши улавливают этот звук. Скручивание верёвок удовольствия, когда он это чувствует, стимулирование его простаты, идеальный, небесный угол, когда член Юнхо ударяется о неё снова и снова...       Он на самом деле боится, что лопнет в любую секунду, учитывая, как сильно член Юнхо выбивает воздух из его груди, как непреклонно и недостаточно сильно давит живот Юнхо на его член. С бесконечной заботой об этом сладком месте внутри него.       Это происходит так неожиданно и настолько сильно, что спина Сана изгибается пугающей дугой, волна его оргазма пробегает со скоростью света вверх по его позвоночнику и он откидывает голову назад, когда кричит, восхитительное покалывание распространяется по всему его телу и заставляя его дырочку сжиматься вокруг Юнхо, лишая его возможности двигаться и делать что-либо, кроме как смотреть, как член Сана пульсирует и разливается, горячие струи белой жидкости летят по его разгорячëнной коже. Крик, исходящий от Сана, непристойный и пронзительный, и он на сто процентов уверен, что ничто никогда не было так приятно.       Его пальцы болят, когда он отцепляет их от каркаса кровати, и теперь он обеими руками удерживает Юнхо на месте, когда чувствует, что тот хочет отстраниться.       — Нет, продолжай...       Юнхо откровенно стонет, шепча что-то непонятное и это так чертовски хорошо, когда он набирает скорость, двигая бёдрами с невероятной силой, а затем смотрит в глаза блаженному Сану. Негодующая улыбка красит его рот, потому что он не может поверить как Сан не извивается от чрезмерной стимуляции.       — Хорошо… — Это всё, что Сан успевает прошептать, сжимая дырочку, в то время как толчки всё ещё сотрясают его тело, прежде чем Юнхо замирает, и его член заливает презерватив в длинной последовательности колебаний, его бёдра дрожат, пока он пытается удержать себя в вертикальном положении.       Однако это ненадолго, потому что Сан притягивает его с вновь обретённой силой, а Юнхо беспомощен, кроме как рухнуть на него сверху, делая всё возможное, чтобы не раздавить Сана своим телом.       Он даже не подозревает, насколько Сану это нравится. Тяжёлый вес удерживающий его в ловушке и обеспечивающий безопасность.       Он расскажет об этом Юнхо позже.       «Позже», — думает он, прежде чем несколько раз моргнуть и заснуть вот так.