Тыквенный маскарад и его последствия

Иногда на неё находило желание резать-резать-резать всё вокруг. Это было похоже на наваждение. Это захлёстывало, как волна. Так было и сейчас — казалось, будто кто-то направляет её руку с крепко зажатыми ножницами. Будто она повторяет облик, который видела много раз. Каждый надрез на тыкве был удивительно точен, и совсем скоро на зеркальном столике стояли две рыжие, скалящиеся рожицы. Ту, что побольше, девочка надела себе на голову. Укутавшись в тёмное покрывало так, что оно походило на мантию, она перехватила поудобнее скипетр (а точнее, найденную на чердаке трость) и расхохоталась во весь голос. — Да здравствует Тыквенный Король! — она стукнула тростью по деревянному полу и, кажется, действительно удивилась, что комната не оказалась тотчас засыпана доверху тыквами. И именно в этот момент ей показалось, что вместе с ней смеялся кто-то ещё. «Тыква определённо смотрится на тебе лучше, чем твоя собственная голова!» Девочка осмотрелась вокруг — настолько, насколько позволяла ей её новая маска. Но заметила только открытую дверь и кусочек красной ткани. Наверное, это мама пришла на шум. — Ну как, — фигура с головой тыквы, скрытая за тёмной тканью, покружилась, — ты узнаёшь меня? Ответом ей послужил истошный крик и частые-частые шаги. Девочка сняла маску с головы и смотрела в опустевший коридор с непониманием. — Мама, — голос её слегка дрогнул, — ты же узнала меня?

***

Элиза бежала и бежала, и уже перестала понимать, куда её несут ноги. Она позволила себе перевести дух только в своей комнате. Но даже закрытая дверь не убедила её в безопасности — она попыталась переставить тяжёлый комод так, чтобы он заграждал проход. — Что ты делаешь, Элиза? Размеренный голос ничуть не успокоил женщину. Она схватила расчёску с комода и хотела уже замахнуться, как её схватили за руку и грубовато потрясли. — Посмотри на меня! Это я, Роман Хейлиге! Я твой муж! Элиза проморгалась и с удивлением смотрела на стоящего перед ней человека — так, будто она видела его впервые. — Это ты? — она неуверенно коснулась его плеча, — ты… это правда ты! Не в силах более сдерживаться, она рухнула на кровать, мелко дрожа от беззвучных рыданий. Роман сел рядом, чувствуя себя неловко, и не менее неловко погладил жену по волосам. — Я снова видела Его, Роман. Он… Он заберет её. Он разбил разум нашей дочери, а теперь заберет её душу! — Ты снова об этом чёрте говоришь? — мужчина обреченно вздохнул, — я думал, деревенские россказни остались в прошлом. Ты ведь понимаешь, насколько сказочно звучит вся эта история? Элиза села на край кровати и протяжно выдохнула. — Дорогой, я, к сожалению, понимаю еще кое-что. Я видела, как в молитвенниках появлялись восхваления Ему. Я слышала, как ночью, на перекрестке, приносили жертвы Ему. Я знала тех, чьи желания Он исполнил, оставив от них лишь золотые миражи. Роман, я понимаю слишком хорошо, что своим нынешним положением тоже обязана Ему… и что сейчас расплачиваюсь за попытки отсрочить неизбежное. Он уже пришел за ней, я знаю. Он был в её комнате! Услышав последнее предложение, Роман нахмурился и поднялся с кровати. — С этого, дорогая, надо было начать свой рассказ. Почему ты не подумала, что это дети решили так подшутить? Ты же их знаешь… один рассказывает всё подряд, вторая бежит претворять это в жизнь. Посиди немного здесь, Элиза. Можешь попросить кого-нибудь из служанок посидеть с тобой, если тебе настолько страшно, — мужчина хмыкнул, — а я могу поспорить, что найду сейчас этого твоего чёртика из табакерки. В тусклом освещении ламп показалось, что глаза на семейном портрете блеснули золотом.