Любовь в Зоне отчуждения

Что ж. Не знаю, с чего и начать этот долгий и запутанный рассказ. А главное, хожу я, думаю, как буду это все сейчас писать... Ладно. Наверное, стоит начать со знакомства со мной. Я Иван, Ваня, Ванёк Федоренко, который из обычной жизни заводского рабочего, и, что примечательно, со своей женой и пятилетним сыном, докатился до жизни в рядах «Долга». Как это случилось, можете спросить? Я и сам задаюсь этим вопросом, ведь много загадок окутывают эту историю... Я родился в столице, в Киеве, в семье такого же заводчанина и учительницы математики в моей школе. Ничего особенного из детства вспомнить не могу, да и не хочу, история ведь не об этом. Хотя, нет, всё таки есть одна деталь, которая неразрывно связана с тем, где я сейчас нахожусь. Мой дед в 86-ом помогал людям в Припяти, и, естественно, облучился, потому видел его я редко. Ну, а когда видел, то с открытым ртом, не моргая и даже не дыша, слушал его истории оттуда. Словом, с самого детства у меня в душе был интерес к Зоне, который можно было охарактеризовать как романтический...много изменилось с того времени. Рос я в строгом, советском воспитании, которое исходило, в основном, от отца. У меня не было отвращения к нему, ибо иного авторитета в моей жизни не существовало, но смотря на это с высоты настоящего, сказать что мой отец, ровно так же как и я, был приятным человек - нельзя. Это воспитание отразилось на моём, пожалуй, главном решении в моей жизни: вступление в «Долг», так как именно их ценности прививались мне с самого детства. Но до этого события я учился в ПТУ, откуда тоже мало что интересного можно рассказать: несколько друзей - таких же алкашей, частые гульки да пьянки, ну и само собой, учеба. На очередной такой "прогулке" я услышал женские крики, крики о помощи. В вечернее, почти ночное время, когда подобная мне нечисть выходила из рыгален, таким дамам гулять было небезопасно. Крики не прекращались, и слыша их, я не мог продолжать свой путь, мой маршрут моментально перестроился к источнику звука. Не обдумав это решение, не то что до конца, а с самого начала, я пошёл по звуку, который со временем становился громче, пока в конце не дополнился картиной: перед мной стояла та самая девушка, голос которой я и слышал, её окружали три или четыре таких же поддатых как и я мужика и что-то от неё требовали, в принципе, догадаться не сложно. Я что-то крикнул им, уже не помню что именно, а после полез в драку. Эта смертельная битва быстро окончилась нокаутом, да только не в мою пользу. Через некоторое время, очнувшись от яркого удара нашатырем в нос, я увидел, что нахожусь в полицейской машине вместе со всеми участниками этого спектакля: девушкой и этими алкашами. Далее был нудный процесс установления личностей, и прочей-прочей лабуды. Для чего я оставляю этот случай здесь? Дело в том, что эта девушка в будущем стала моей женой, сыграв немаловажную роль во всей это истории. Выйдя из участка, она поблагодарила меня за принятые мною действия, так как именно они позволили ей отбежать от драки и вызвать полицию, которая приехала достаточно быстро. Особо поговорить с ней не удалось, хоть я и после целых двух потрясений: драки и нашатыря и снизил уровень пьянства, мысли в голове не появлялись, да и она сказала, что спешит. Она ушла, оставив не только поцелуй на моей щеке, но и след в душе. С того самого момента, я нередко встречал её на улице, и принимал активные меры по завоеванию её сердца, которые привели нас к свадьбе. Ну а дальше - рутина. Работа на заводе «Ремдизель», покупка бутылки пива, возвращение домой, где я её опустошал и сон. Именно в этих четырех действиях можно описать мою жизнь после свадьбы. Иногда эти унылые дни разбавляли праздники и секс. Со временем, наши отношения с женой, Леной, ухудшались и теряли все краски. Основной причиной этого было совсем не то, что мы нечасто виделись из-за работы, а то, что после этой работы я любил выпивать. Я вообще любил, и люблю выпивать. Однако, в Зоне пиво пришлось поменять на водку, водку «Казаки». Поначалу было непривычно, все-таки водка куда крепче пива, но человек привыкает ко всему, и я тому не исключение. В этот тяжёлый период мы и решили сделать ребенка, почему-то подумав, что это сплотит семью и вернёт в неё прежние краски романтики и юношеского интереса, но как мы ошибались. Родился сын, назвали Максимом. А спустя пять лет после этого мы с женой разошлись, она не выдержала. Она уехала с Максимом к тёще, и не пускала меня к нему. Для меня это было потрясение похуже нашатыря, как может понять мой читатель. Я начал пить пуще прежнего, мой алкоголизм, казалось, достиг своего пика, апогея(кажется, что такое нераспространенное в обществе слово не может находится в моей пропитой голове, однако, может. Просто в барах нередко встречаются люди, любящие бросаться подобными словечками в простую «серую массу», такие ещё вместо обычного приветствия вырыгивают из себя что-то вроде "Приветствую, господа"). В этот момент моим единственным другом и, по совместительству, психологом было пиво. Не было никакого желания вставать по утрам на работу, а на работе, если я там появлялся, работать. Количество моих пропусков стремительно увеличивалось, я был уволен. Это был заключительный удар для меня, тяжёлая депрессия стала тяжелейшей. Я ненавидел себя за всё, и в основном - за алкоголизм. На протяжении всей жизни я не раз пытался бросить, я понимал, что это плохо, понимал... Однажды, в этот период, мне каким-то чудом удалось уснуть, до этого мучала сильная бессонница. Более того, я видел сон. В нём я видел поле, над ним - серое небо. Пусто. Лай собак. Автоматные очереди. Грубый мужской голос произнес: «Я знаю.». Я проснулся. Проснулся с жгучим желанием отправиться в Зону, зону отчуждения. Я понял, что дальше жить подобной жизнью нельзя. Рано или поздно я просто умру, как собака. Я понял, что пора начать новую жизнь, там, где никто меня не знает, там, где я смогу изменить себя, там, где нет навязчивых гудков машин... Я был слишком легкомыслен, я представлял Зону как тихое место, где смогу спокойно поразмыслить и отпустить прошлое, этакая духовная практика. Я вновь ошибался. Но меня было уже не остановить, я как-будто вернулся в молодость, когда все эмоции умножены вдвое, хотя мне было уже тридцать лет. В прочем - я не жалею об этом, так распорядилась судьба.