Опять физика (?)

      — Хёнджин, да не получишь ты пятёрку по физике в аттестат, как не старайся! Ты гуманитарий и тебе это ни к чему! — брюнет на эти слова друга лишь закатил глаза и помахал рукой, мол, «не мешай учиться». — Да послушай же ты меня! Иди портфолио готовь, которое будет больше учитываться при поступлении, чем эта долбаная корочка с одной четвёркой! — Он уже срывался на крик (хорошо, что миссис Хван нет дома, а отец Хёнджина в командировке).       — Не кричи ты, а то я оглохну, и соседи скоро припрутся. Мин, вот у тебя же будет этот аттестат… Почему ты мешаешь мне тоже к нему стремиться? — искренне не понимает Хёнджин.       — Просто я не прикладываю к этому особых усилий, мне не сложно брать дополнительные задания и понимать темы по всем предметам. Даже генетически у меня все родственники — отличники! А ты личность творческая: зачем тебе это? Ты тратишь своё драгоценное время на физику, которую, будем честны, в жизни не поймёшь! Буду я тебе с этим помогать или нет, просто смирись, что это не для тебя. Джин, я же за тебя и твоё будущее переживаю… — жалобно тянет Сынмин, садясь на кровать.       Сейчас они дома у Хёнджина в его комнате. Старший опять получил тройку по физике за решение задач, поэтому попросил своего лучшего друга заново объяснить ему эту тему. Дружат они с младшей школы и Сынмин не смог отказать в помощи (как и всегда). После школы они направились к Хёнджину и там Ким приступил к своему «репетиторству».       И вот он даёт задачи Джину, чтобы он их решил. Но он вновь допускает кучу ошибок и недочётов. Опять тройка. Тройка, которую поставил не учитель, а лучший друг. Как он вообще в аттестат за девятый класс получил четыре? «Я действительно бездарен», — думает Хёнджин и утыкается носом в учебник, чтобы выучи какой-то закон в очередной раз. И в этот момент у Сынмина срывает все тормоза, и он старается отговорить друга от этого бессмысленного дела (в принципе, с чего мы и начали).       Хван продолжает сидеть за своим рабочим столом спиной к кровати, где скрестив руки на груди находится Мин. И брюнет наконец-то всерьёз задумывается, отрываясь от учебника с глупыми формулами. Зачем ему это? Когда началась эта паранойя стать отличником? Скорее всего, между седьмым и восьмым классом… ведь в начале седьмого всё было как обычно. Хёнджин учился на обычные четвёрки и был доволен этим. Хорошо общался с Сынмином и еле-еле тянул четвёрку по физике, когда она только началась. И тогда Хван впервые привёл друга к себе домой, чтобы тот помог ему не получить три за четверть по новому и сложному предмету. Они проводили все вечера и выходные в его комнате. Хëнджин начал что-то чувствовать к Мину, своему лучшему другу. И сначала боялся, но потом понял, что влюблён в него…       Да, вот так просто. Но в восьмом классе учителя начали говорить про красные аттестаты и стимулировать учеников к их получению (доплачивают им за это что ли?). Хёнджин нашёл законное оправдание перед родителями-гомофобами, почему он зовёт друга к себе каждый божий день: подтянуть физику для аттестата. Ему пришлось насесть и на другие предметы, чтобы пятёрки были по всем ним, чтобы показать, что из всех физика ему реально не даётся. Чтобы его ложь о Сынмине стала правдой хотя бы внешне.       8 класс.       Перед одной из контрольных, которую Хван (скорее всего опять) напишет на три, они с Сынмином остаются в квартире Хëнджина до поздна, чтобы подготовиться. Через десять, если не сотню, решëнных (неправильно) задач они наконец-то делают перерыв и болтают по душам на кухне. Ким говорит: «Мне даже не жалко тебя поцеловать за пятёрку по физике. — Он смеётся. — Но этого никогда не случится, потому что ни одна контрольная и ни одна четверть у тебя не будет на пять». Хёнджин подхватывает шутку, но таковой её не считает. Он очень хочет поцелуй именно от Сынмина за эту грёбанную пятёрку. (И хорошо, что миссис Хван смотрела телевизор в своей комнате и не слышала их разговора…)       _сейчас они учатся в десятом классе, а поцелуя так и не случилось_       9 класс.       Родители начали что-то подозревать (=думать, что Сынмин не справляется), поэтому в начале учебного года наняли репетитора. Но даже он не смог поднять способности Хёнджина в физике выше четвёрки. Всё было тщетно.       В итоге он получил синий аттестат с одной четвёркой, а его идеальный друг-плюшевый-щеночек — красный… И именно он после вечера вручения подставлял своё плечо под слёзы Хёнджина, успокаивая его своим медовым нежным голосом.       10 класс. (сейчас)       — Джинни, я правда не понимаю зачем тебе эта физика? Я сидел с тобой полтора года, потом репетитор год, и сейчас со мной всё по новой. — Сынмин говорил, продолжая сидеть на кровати, и пилил взглядом тёмную макушку приятеля.       — Мин, это личное, — шёпотом тянет Хван в ответ.       — Хёнджин, а разве мы с тобой не достаточно близки, чтобы ты мне рассказал? — он встаёт, подходя к стулу, где сидит Хёнджин, и поворачивает его голову на себя, слегка приподнимая. — Джинни, ты не можешь доверить мне секрет, почему же в тот вечер плакал из-за единственной четвёрки? Я не достоин знать, почему ты в восьмом классе загорелся идеей стать отличником, хотя ещё с младшей школы тебя не волновали оценки? — голос Сынмина немного подрагивал от того как видел, что в уголках глаз Хёнджина собираются слезинки. — Я думал ещё тогда, что же с тобой происходит, но молчал, не спрашивал. И сейчас я уже устал гадать что же происходит в голове моего лучшего друга! Скажи, если доверяешь мне, пожалуйста!       Последняя фраза становится спусковым крючком для чувств Хёнджина. Когда по его горячим щекам стекают солёные капли, старший смотрит вверх, в глаза Сынмина, своего возлюбленного, и понимает, что если не сейчас, то у него больше не будет возможности сказать, никогда. Ведь если промолчать, то Мин будет думать, что не достоин даже от самого близкого человека узнать правду, чего нельзя допустить.       Но с другой стороны его чувства могут оказаться невзаимными. Конечно, это не сравнится с, например, предательством. Ведь Сынмин слишком дорожит им и скорее попытается как-то поддержать друга, чем считать противным и бросать на произвол судьбы. Хотя…       И от осознания момента он опускает глаза, пытаясь укротить свои мысли, чтобы не заплакать сильнее.       — Скажу… — шепчет он и чувствует как его тянут со стула и аккуратно сажают на кровать. Теперь их лица на одном уровне. Сынмин нежно поднимает его голову и внимательно смотрит прямо в глаза, продолжая терпеливо ждать. Его руки аккуратно двигаются по чужим плечам, создавая атмосферу близости. И в глубине души он действительно рад, что его Джинни ему наконец-то откроется, поэтому тепло и нежно вытягивает свои розовые губы в улыбке. И Хёнджин смотрит на Мина, вновь загоняясь, что за несколько лет не смог заполучить обещанный поцелуй. Потом смотрит прямо в глаза и видит столько нежности и тепла, отказываясь верить, что после открытия тайны они могут изменится на отвращение. Брюнет размыкает свои губы, — скажу… — выходит тихо и хрипло, поэтому он сглатывает вязкую слюну, будто с этим действием пропадут все преграды перед словами, — я люблю тебя.       Хёнджин моментально зажмуривается, чтобы не видеть реакции, а слёзы вновь вырываются из него. В глазах начинают плавать цветные пятна, а руки дрожать, как всегда бывает от напряжения всех мышц. Через секунд пятнадцати тишины Джин невольно начинает всхлипывать. Руки на его плечах напрягаются, а потом и вовсе Сынмин притягивает его в тëплые объятия. И не ясно это взаимность или утешение, но вариант с отвращением вычёркивается сам собой. Ладони Кима начинают оглаживать спину через домашнюю футболку, а его голос шепчет что-то успокаивающее на ухо. Хëнджин не может разобрать что именно тот ему говорит, но невольно начинает понимать, что его не бросят с этой истинной наедине. Он крепко обнимает Сынмина в ответ и утыкается носом в его плечо.       Они сидят так несколько минут, пока Хёнджин не перестаёт плакать. Сынмин отстраняется первым, кладëт свои ладони на мокрые щëки и смотрит в красные и слегка опухшие глаза напротив:       — Джинни, я тебя тоже, правда. Давно не как друга, — он нежно улыбается. А по его щеке бежит невольная слезинка, но Ким быстро смахивает её и продолжает, — я не ожидал услышать именно это в такой ситуации. Признаюсь, я не ожидал в принципе когда-нибудь услышать подобные слова в свой адрес от тебя. Но я не понимаю как это связано с твой резкой переменой в отношении учёбы. И я никогда не говорил, что мне нравятся отличники. Ты объяснишь мне это?       Хёнджин сам не ожидал, что услышит «тебя тоже», и сейчас он максимально пытался переварить эту информацию. Его любят! После вопроса быстро кивает, что его тëмные волосы неприятно падают на глаза, и быстро смахивает их. Он вновь пытается вернуться в желанные объятия и добивается этого.       — Ты тогда, как и сейчас, говорил, что моя пятёрка невозможна, а если она и случится, то ты поцелуешь меня. — Хëнджин сделал паузу, отделяя мысль, а также всхлипывая. — А всë из-за родителей, — Сынмин сильнее сжал его в своих руках, чтобы Джин не переставал говорить, — они не примут моей ориентации. Поэтому я лгал, чтобы ты продолжал ходить ко мне и нам не запрещали общаться. Ты же сам отличник, поэтому они поверили. Но эта ложь вышла из-под контроля, поэтому у меня был репетитор. — Он затих, потому что ком в горле появился сам собой и никак не давал продолжить. Сынмин заметил это и запустил свою ладонь в волосы парня, сильнее прижимая его лицо к собственному плечу. — Он говорил, что я самый целеустремлённый его ученик, но это просто не моë… — голос был приглушён футболкой.        Сынмин снова хотел отстранится, но Хёнджин прижался к нему сильнее, не давая разорвать объятий и посмотреть на себя.       — Джинни, если бы я только знал, — тихо тянул на ухо Сынмин, обжигая своим дыханием нежную кожу. В ответ сильнее прижимал Хëнджина к себе, — то целовал бы за все твои старания, их же так много. — Он вздыхает. — Ты правда не поймёшь физику даже в следующей жизни, так зачем напрягаться следующие два года? Готовь своё портфолио и даже думать не смей об этой пятёрке. — И Хëнджину даже удаëтся успокоится от этих слов. Но отстранятся первым от такого тëплого, а самое главное желанного, Сынмина он не хотел       — А как же…? — невнятно протянул брюнет.       — А как же что?       — Поцелуй… — также не отрывая носа от футболки на плече.       — Ты такой молодец, Хёнджин, как я могу не вознаградить тебя за это? — ему мычат на это. — Как я могу проигнорировать твои старания ради этого? — в ответ кивают. — Как я могу проигнорировать своё желание с седьмого класса? — и именно эта фраза заставляет Джина оторвать свою тёмную макушку от плеча уже точно не друга.       — Седьмого?       — Да, — немного неловко отвечает Сынмин и отводит взгляд в сторону стола, где всё ещё лежит открытый учебник физики, — слишком рано?       — Нет! — восклицает Хёнджин и поворачивает лицо парня к себе. Но продолжает немного смущаясь и краснея, — просто, я тоже…       В комнате повисает тишина, и они смотрят друг другу в глаза. Не верят, что любили всё это время и так много упустили. Оба так сильно боялись презрения от другого, что не осмеливались говорить об истинных чувствах. И кто бы знал, что физика может быть началом чего-то большего? А кто бы мог подумать, что глупая фраза, которую бросит Сынмин случайно, может стать причиной многолетних страданий? Но сейчас не об этом.       — Прости, что так поздно делаю это, — говорит младший и приближается к лицу Хёнджина. Второй же застывает и, кажется, не дышит. Он так долго ждал. И дождался.       Их губы соприкасаются, а глаза обоих несильно жмурятся. Мягкий, сухой и такой невинный поцелуй. Сынмин берёт на себя инициативу и начинает сминать давно желанные пухлые губы. Ему неумело отвечают. В голове этот момент отмечается как «невозможный», и мощный прилив адреналина, который пронзает, как наркотик, заставляет почувствовать себя глубоко живым и любимым.       Хëнджин от незнания, куда деть свои руки, кладëт их на грудь младшего и чувствует его волнение через учащëнное биение сердца. И это говорит громче всяких слов. Не просто бессмысленное «я тебя люблю», а всё тело и душа, реагирующие так только на него.       Ким трепетно притягивает Хёнджина ближе к себе за плечи. И от этого Джин чувствует как в груди разливается какое-то тёплое вязкое чувство, отчего тело становится ватным и поддаëтся действиям младшего. Они желанно и нежно, местами страстно, отдаются друг другу: запускают пальцы в мягкие волосы, обнимают с каждым разом крепче, а поцелуй становится более влажным. Сынмин слегка оттягивает губу Хëнджина зубами, проходя по ней языком. А Хëн в ответ на это тихо мычит и слегка приоткрывает свои глаза. Он видит перед собой длинные подрагивающие ресницы, и в уголках глаз маленькие слезинки, которые не могут скатиться по лицу от своей крохотности. «Боже, я в раю!» — крутится одна и та же мысль в голове Хвана.       Они бы целовались так ещё долго, и уже смогли продержаться минут пятнадцать. Хоть дыхание за это время иногда становилось прерывистым, местами заставляя снизить темп. Но именно сейчас входная дверь хлопнула и в квартиру кто-то вошёл. Миссис Хван вернулась.       Хёнджин быстро отстраняется, бросая испуганный взгляд на Сынмина. Тот понимающе и быстро кивает, вставая с кровати и направляясь к зеркалу: волосы обоих были спутаны, поэтому как можно быстрее нужно было привести себя в порядок. Вслед за ним встаёт и сам хозяин комнаты.       Хёнджин смотрит в зеркало и краснеет от своего же вида. Не только волосы нуждались в уходе, но и губы. Они давали блики от переизбытка слюны на них и были слегка распухшими, и более красными, чем обычно.       Шаркающие звуки тапочек приближаются к комнате, что вынуждает брюнета быстрее сесть за рабочий стол. И Хëнджин видит перед собой учебник физики… Взгляд расфокусируется, а сердце бьётся где-то в висках. Перед глазами не слова и формулы, а непонятные символы без смысла. Дверь открывается и в комнату входит женщина, всё ещё одетая в рабочее платье.       — Привет, Сынмин. Не ожидала тебя здесь увидеть, хотя не удивительно. — Мин поворачивается на неё и смотрит прямо в глаза. — Опять физика?       — Здравствуйте. Да, опять. Мир меняется, но не мы, — он хихикает от своих слов и поворачивается обратно к Хёнджину, который казалось завис, что-то шепча себе под нос и накрыв ладонями уши.       — Завтра же выходной? Ты останешься на ночёвку?       — Если Вы не против, то конечно.       — Джинни постелит тебе как обычно на полу, пойду подготовлю всё для этого.       — Нет, стойте! У меня в последнее время очень спина болит и врач советовал спать исключительно на кровати. У Хёнджина же она раскладывается в двухместную? — женщина кивнула и поспешила удалится, чтобы подготовить сменное постельное бельё.       Хван после таких слов поднял голову и посмотрел с усмешкой:       — Тебе прям не терпится разделить со мной постель? — широкая улыбка одолевает его лицо и глаза от этого становятся у́же.       — Да, — честно отвечает Сынмин и смотрит на слегка удивлённое лицо старшего и хихикает от этого. Потом наклоняется к уху и нежно шепчет, — на самом деле, я правда получил такую рекомендацию от врача, когда ходил в больницу в среду. Поэтому признайся ты в чувствах или нет — мы бы всё равно сегодня спали вместе.       — Эй!

***

      — Мин, ты уже спишь? — спрашивает Хёнджин, заходя в комнату после душа с полотенцем на голове.       — Почти уснул, — в подушку бурчит младший, не поднимая головы. — Ты чего там себе намывал полтора часа?       — Прости, привычка. — Он кинул мокрое полотенце на пол и ували́лся на разложенную кровать, прижимая к себе Сынмина.       — Какая привычка? Никогда такой не замечал.       — Когда волнуюсь, могу в ду́ше всю свою жизнь вспомнить, чтобы понять как я пришёл к нынешней…       — Тебя обременяет эта ситуация? — в его голосе незаметно промелькнула грусть.       — Нет, щеночек. Я просто волнуюсь… Всё так сумбурно произошло, я не так себе представлял этот момент. Я сегодня показался тебе плаксой? — Хёнджин забрался под одеяло, прижимаясь своим телом к возлюбленному. Они были одеты в домашние шорты и растянутые футболки, поэтому их голые ноги сплетались между собой, даря чувство близости, а руки так и норовили проникнуть ближе к оголённой спине.       — Я тоже плакал. И плакал пока тебя не было. Я просто не верю. — Он наконец-то поднимает свои глаза на Хёнджина. И смотрит ласково, чарующе и мягко, так преданно. — Не верю до сих пор и готов плакать снова…       — Не надо, а то я тоже заплачу, — брюнет трепетно касается пряди волос, которая упала на лицо Сынмина, и расплывается в улыбке вновь встречаясь с его взглядом, когда убирает еë за ухо. Глаза Мина были слегка красными, подтверждающими, что он правда плакал. — Минни, во что ты не веришь? В мои чувства?       — Нет-нет! — он испугано мотает головой. — Я не верю, что именно из-за меня ты так сильно убивал своё здоровье и мечты. Я хочу знать: ты когда-нибудь сам хотел этого или всë из-за меня? — Ким максимально пытался не заплакать. — Ну, всмысле: учиться на отлично, понимать физику, стремится к совершенству…       — Минни, не думай об этом, пожалуйста, — его руки опускаются на мягкие щёки и начинают медленно поглаживать, чтобы не вспугнуть. — Сначала, это правда, было в угоду моим чувствам к тебе. Но потом я втянулся и принципиально к этому шëл по своему желанию. И сейчас я максимально не хочу возвращаться к прошлому стилю жизни… Я обещаю тебе, что своë лишнее время потрачу лучше на практику или тебя. Правда, Минни.       — Прости, прости, прости, — заговорчески шепчет Сынмин и не сдерживает слёз.       — Послушай, ты не виноват. И это ты прости меня-дурака, что так отнёсся к твоим словам, что точно не содержали в себе действительно так много смысла. — Его большой палец вытирает слёзы. — Прости. — Хёнджин нежно чмокает того в губы. — Давай позже продолжим эту тему? На сегодня хватит слёз, — он получает слабый кивок в ответ.       Сынмин слегка приподнимается на локтях и быстро вытирает свои слёзы. Он совсем не понимает почему настолько чувствителен сегодня. Из-за первой любви, которая совершенно случайно оказалась взаимной? Мин делает глубокий вдох и нечитаемо смотрит в глаза Хëнджина. Желание навсегда остаться с этим человеком появляется совершенно случайно. Его руки тянутся к мокрым волосам и путаются в них. Ногти совершенно случайно царапают кожу. Своим телом он наклоняется ближе к Джину и перед тем, как поцеловать говорит лишь одно слово: «Люблю». И совершенно не случайно ему отвечают…       Хван Хёнджин в наслаждение закрывает глаза и хватается за плечи партнëра. Он так любит своего лучшего друга Ким Сынмина. Кстати…       — Мы теперь пара? — в перерывах между поцелуями шепчет Хёнджин.       — Я думаю, что да.       Он так любит своего парня Ким Сынмина.