Первый снег

***

      Первый снег всегда был зрелищем долгожданным и чарующим, пусть он и выпадал каждый год. Всё дело было в неожиданности. Вот середина октября, хотя даже уже конец, смотришь в окно, в свете уличных фонарей виднеется пожухлая трава, покрытая желтушными листьями, вымокший от постоянных дождей тротуар с лужами, рядочек облинявших берёзок, таких же вымокших и тщедушных. Осень была не такой красочной в этом году, но что поделать. Зашториваешь окно, гасишь свет и ложишься в кровать, заворачиваясь в покрывало, как гусеница в кокон, надеясь, что отопление наконец-то дадут, и что проснёшься ты весной, в тёплом мае, обновлëнным и прекрасны... Ну или хотя бы с набором новых нервных клеток.       А следующим утром просыпаешься уже самостоятельно, а не по будильнику, начинаешь быстро расхаживать по комнате, ругаться на не сработавший будильник, зацепил взглядом календарь с котятами, отвоёванный в неравном бою у какого-то школяра на рынке, и выдыхаешь. Сегодня выходной, можно расслабиться. Заснуть обратно не получится, ты себя знаешь. Отодвигаешь штору, трогаешь батарею – тёплая, на секунду смотришь в окно, хочешь уже уйти и начать заниматься делами, как резко возвращаешься, дëргаешь занавеску в сторону и прилипаешь лицом к оконному стеклу.       Белое. Снаружи всё БЕЛОЕ. И жухлая трава с листьями, и мокрый тротуар, и берёзки. Всё замело. А снег ещё и падает, большими хлопьями-комками, как если бы студент-медик первого курса просто бросал вату, а не катал шарики и турунды.       И все это видели: и вышедшие на каникулы школьники, и идущие по делам взрослые, и студенты, которым ко второй. Все это видели и все этим наслаждались. Кроме одного немца, который до сих пор спал, закутавшись в белое, как снег, покрывало. И не видел он снов, ни радужных абстрактных видений, ни зыбких пугающих кошмаров. Только умиротворëнная и тёплая чернота была перед глазами, обволакивала сознание плотным куполом, который пропускал лишь тиканье настенных часов и немного звук движущихся машин.       И в эту тихую гавань врывается "трясучка": дёргает за плечо, взъерошивает волосы, смазано целует в скулу и нос, зовёт так нежно по имени "Мишенька". А Мишенька выпутывает руку из покрывала и отмахивается, как от назойливой мушки. "Мушка" обиженно уходит, а Шток облегчённо сопит и кутается сильнее. Вроде бы всё, вновь убаюкивающая чернота и спокойствие. Ан-нет, "мушка" возвращается, запрыгивает на кровать с разгона, и так сильно приземляется, что древесина каркаса начинает гулко выть и стонать, словно от боли, словно живое он существо. А вместе с этим, в унисон, спальню сотрясает клич, фактически яростный и боевой.       — ПОДЪЁМ!       Михаэль резко приходит в сознание и с пищащим звуком буквально отпружинивает себя самого на пол. Хотелось заснуть и никогда уже не проснуться, но несколько взловнованное "Миша?" с кровати заставляет его выйти из состояния сонной амëбки и через силу принять сидячее положение. Сеченов, фактически не сдвинувшись с места, смотрел на него и улыбался, завидев недовольную мину. Ну вы только гляньте, он ещё имеет совесть улыбаться!       — Дима, verdammt, что ты...       Договорить не дают. Дмитрий слетает с кровати поднимает немца, словно тот ничего не весил, и тащит к окну. Только возле него ставит беднягу на пол и кивает в сторону заснеженной улицы.       — Смотри, красиво ведь как!       Штокхаузен про себя отмечает, что да, красиво, но внешне остаётся таким же недовольным. А стоило академику прижаться чуть сильнее и потянуться за поцелуем, как чужие зубы резко смыкаются капканом на нижней губе. Впрочем отпускают также быстро и Миша укладывает голову на его плечо, прикрывает глаза.       И так они стоят ещё какое-то время, Дима наслаждается видом за окном, а Миша учится спать стоя.