Прогулка.

      

***

      Сэнд зябко ежится и прячет озябшие ладони в карманы пуховика. Молния неприятно царапает раздраженную морозом кожу, и, честно, ему кажется, что нос вот-вот отвалится, но он продолжает пробираться через сугробы аномально навалившего в этом году снега, звучно хрустящего под ногами.       Ночь холодная, тёмная и непроглядная, над Оттавой нависли тяжёлые высокие тучи, и Сэнд мимоходом думает о том, что скоро должен пойти снег. Музыкант буквально ощущает витающее в воздухе напряжение, чувствует, как всё вокруг замерло, притихло, притаилось в ожидании чего-то. Дома вокруг стоят тёмные, кое-где их бока слабо освещают фонари. На улицах почти никого нет, оно и понятно, время позднее и все люди или сидят дома, или кучнятся в помещениях баров, неосознанно стараясь быть ближе к друг-другу, потому что в такое время в одиночку страшно и тошно.       Сэнду не страшно, нет, усталость давит на мозг и веки, лишает эмоций. Сэнду, по большому счету все равно. Он из тех людей, которые в поисках наживы и лучшей жизни покидают свои дома, бегут от реальности в другие страны, ошибочно считая, что смогут найти себя. Сэнд себя потерял, но зато нашёл снег, холод и полное одиночество. Оттава не принесла ни денег, ни самоопределения. Все связи остались где-то в теплом тайланде. Тут, за тысячи километров у него есть только он сам и тошнота, грызущая его сердце. Сэнд умудрился потерять все: друзей, любимого человека, спокойствие. Переезд в Оттаву был спонтанным решением, попыткой бегства от прошлого, попыткой начать все с чистого листа, заработать денег, попыткой залечить разбитое сердце. Сейчас в сердце огромная чёрная дыра, а в карманах пусто. Всё, чем он перебивается — пара выступлений в неделю в малоизвестном баре и неблагодарная работа в магазине электротехники. С его ломаным английским такой себе расклад, если честно. Но он не жалуется. Жаловаться нет сил.       Поэтому он ползёт, пробирается через неприветливую ночь, вслушивается в звенящую тишину и кусает обветренные губы, стараясь притупить желание закурить.       Музыка, льющаяся из бара, к которому он приближается, звучит неправильно, инородно. Она совсем не вписывается в окружающее безмолвие, как будто на картине кисти художника возрождения кто-то поставил огромную яркую кляксу. Прямо посередине полотна. Рядом со входом в бар в кучках по два-три стоят люди, они громко разговаривают и смеются, как будто стараются отогнать от себя ночь и холод. Но Сэнд-то знает насколько это фальшиво. Он знает, что каждый тут чувствует пустой холодный воздух, будто застывший во времени.       Сэнд встаёт у входа, озябшими пальцами старается нащупать в карманах среди кучи мусора зажигалку и пачку сигарет. Вместе с ними вываливается смятый чек, но Сэнд не обращает на него никакого внимания. Кончики пальцев начинают болеть, выудить одну сигарету из пачки — тот ещё квест, с которым музыкант кое-как справляется, сигарета находит своё место между пухлых покусанных губ. Сэнд беспорядочно щёлкает зажигалкой в попытках прикурить. Первая порция никотина ударяет по горлу, обжигает своим теплом, и музыкант чуть прикрывает глаза в удовольствии. Он запихивает зажигалку обратно в карман и хватает сигарету за фильтр. В воздух вырывается струйка дыма, и Сэнду нравится следить за тем, как медленно сизые узоры перевиваются в другие, а после и вовсе растворяются.       Рядом кто-то громко смеётся, и Сэнда прошибает. Смех кажется до боли знакомым. Сердце начинает биться быстрее, впервые за долгое время. Сэнд медленно поворачивает голову и замирает с сигаретой, поднесенной к губам. В голове набатом звучит лишь одно короткое слово: «Рэй». Музыкант не верит своим глазам, отказывается верить, но тем не менее, это правда. Рэй стоит недалеко от него, почти не изменившийся. Сэнд плохо видит из-за тусклого освещения: вокруг только неяркая табличка и фонарь, от которого льётся слабый и грязно-белый свет, но Сэнд точно видит: Рэй все также красив, как раньше, он такой же чарующий и обаятельный. Его щеки покраснели то ли от мороза, то ли от алкоголя, Сэнд готов поставить все свои деньги, что Рэй пьян. Рядом с ним стоит какой-то миловидный парень, явно строящий глазки, к которому Рэй наклоняется доверительно, что-то шепчет, очаровывает улыбкой, совсем так же, как делал это с Сэндом когда-то. Когда-то до того злополучного дня ссоры, о которой музыкант вспоминать совсем не хочет. Ни за какие деньги. Настолько не хочет, что мозг услужливо размыл все воспоминания, оставил только крик, лицо напротив, полное ярости, заплаканные глаза и пустоту на сердце.       На Рэе дутая тёплая куртка то ли чёрная, то ли темно-синяя, а на макушке неопрятно сидит жёлтая шапка. С косичками. На Рэе жёлтая шапка с косичками, и Сэнд готов расплакаться тут же на месте. Все его застывшее нутро, как будто отогрелось, он весь стал каким-то мягким, расплывчатым, он чувствует как постепенно по телу разливается тепло, а вместе с ним приходит и тревога. Грудную клетку сдавливает, живот скручивает. Сэнд нервно затягивается сигаретой, стараясь впустить как можно больше дыма в лёгкие, но, видимо, делает это слишком быстро, горло сводит, и музыкант начинает безостановочно кашлять. От попыток сдержать приступ, кашель накатывает с большей силой, в уголках глаз проступает влага, люди, стоящие вокруг опасливо оглядываются.       Сэнду хочется провалиться под землю и исчезнуть навсегда. Он сгибается пополам. Через застланные слезами глаза он замечает совсем рядом пару ботинок. Победив кашель, он находит в себе силы поднять глаза и тут же сдерживает желание опустить их назад. Рэй стоит прямо перед ним, на его губах мягкая лисья улыбка, глаза-полумесяцы искрятся морозным снегом. Он чуть наклоняет голову в бок, внимательно изучая покрасневшее и мокрое от слез лицо Сэнда. — Неожиданная встреча, ты не думаешь? — глаза шальные, Рэй абсолютно точно пил.       Сэнд не может из себя выдавить и слова, потому что Рэй, потому что с неба крупными хлопьями начал падать ленивый снег, потому что жёлтая шапочка с косичками и пьяные бесы в глазах. Потому что Сэнд скучал. Когда они расстались, ему казалось, что из сердца с мясом выдрали что-то очень важное, и сейчас чёрная дыра начинает потихоньку сужаться. Кажется, в его сердце появилась жалкая, хлипкая надежда. Она опасливо оглядывается по сторонам, волочит переломанные ноги, согревая своим рваным дыханием душу. — Что ты здесь делаешь? — голос звучит бесцветно, безразлично, сдавлено.       Рэй чуть пошатывается и наклоняется ближе к Сэнду. Блэк опиум вперемешку с запахом алкоголя по-родному ударяет в ноздри. Рэй пожимает плечами: — Мне показалось, что Оттава интересный город для посещения.       Сэнд шумно сглатывает, старается держать себя изо всех сил, чтобы не рассыпаться на атомы прямо сейчас, чтобы не упасть перед Рэем на колени и не разреветься, утыкаясь в острые коленки. — Хуевый выбор в такое время года, — мозг отчаянно отказывается генерировать хоть какие-то разумные слова.       Рэй протяжно мычит. — А я вот так не думаю, — его улыбка красивая, но Сэнд явно чувствует в ней странный, незнакомый ранее надлом. Рэй носком ботинка копает снег. — Кому важно время года, когда ищещь что-то определённое, знаешь.       Сэнда разрывает на части. Снег заполняет собой все вокруг, он медленно кружит в конусах света, окутывает, облепляет, отделяет от всего мира, успокаивает своей холодной рукой. Снежинки приземляются на жёлтую шапочку, застревают в ресницах Рэя, и Сэнд готов поклясться, это — самое прекрасное, что случалось в его жизни. Он шумно вздыхает, поджимая губы. Он знает, что Рэй уже понял, уже прочитал по лицу, по глазам, по позе. Рэй все теперь знает. Про бессонные ночи, полные криков, про одиночество, бессонницу, непролитые слезы и сожаление. Рэй улыбается ярко, морщится из-за снежинки, упавшей на нос, сверкает пьяными глазами, такими тёплыми и родными. Он приближается, хватает Сэнда за руку и его пальцы удивительно тёплые.       А надежда уже исцелилась, она окрепла и теперь не ползает, нет, она носится, топчется по грудной клетке, сотрясает сердце, ударяет по вискам, кричит ликующе и тянется, тянется ближе к Рэю. Сэнд ощущает, как по щеке скатывается слеза. Не удержал таки.       И вот они стоят в бесконечной массе снега, одинокие в своём боязливом ожидании счастья, ещё не до конца верящие в реальность происходящего. Но рука в руке, глаза в глаза и ленивый шуршащий снег.