Пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит

Когда-то давно, когда Ким выбирал себе первую машину, он пересмотрел множество роликов и краш-тестов. Его тогда ещё подростковое воображение было поражено тем фактом, что великолепный образчик автопрома может превратиться в груду металла всего лишь от одного удара - о другую машину ли, о столб, не важно. Свою первую Мазерати Гибли он холил и лелеял больше, чем иной мужчина - любимую супругу, и тот день, когда конструкция машины спасла ему жизнь, он запомнил надолго. Был дождливый день, Киму пришлось уходить от погони, не жалея покрышек, и в какой-то момент он не смог удержать пошедшую юзом машину. Ким помнит, как ослепительно больно было от врезавшегося в тело ремня безопасности, как слегка кружилась голова от адреналина, но больше всего ему запомнилось то мгновение перед лобовым столкновением: ты понимаешь, что тебя сейчас снесёт, но сделать ничего уже не можешь. Тогда его Гибли спасла ему жизнь. Ким вышел из неё своими ногами, легко открыв дверь со стороны водительского сиденья. Сейчас у него не было ни ремней, ни подушек безопасности, не было вокруг крепкого гибкого корпуса машины, и Кима снесло с неудержимой силой. Слова Порша, которые тот выдохнул прямо в свои сомкнутые у лица руки, были подобны лобовому столкновению, из которого ещё надо было попытаться выйти живым и невредимым. Конечно, это бред. У Порша, видимо, ретроградная амнезия или что-то вроде. Потому что быть этого не может. Сквозь звон в ушах начали пробиваться звуки, и Ким открыл оказавшиеся закрытыми глаза. Сидящий перед ним на коленях прямо на полу Танкхун пощелкал пальцами и пристально посмотрел по очереди в каждый глаз Кима в попытке понять, не отъедет ли младший вновь. Удовлетворившись увиденным и тем, что Ким стал реагировать на внешние раздражители, Танкхун сокрушенно вздохнул и взлохматил брату волосы. - Надо было как-то его подготовить, - заметил он встревоженному Кинну. - Да как тут подготовишь, - пророкотал тот. - Кто б нас тогда подготовил. Значит, Порш сказал правду, верить в которую Ким не хотел до глубины души. -Рассказывайте, - выдавил он, чувствуя, как иссушенное горло скребет. И ему рассказали. Вскоре после "твоей идиотско-красивой песни", как выразился Танкхун, Порче ушёл в первый подростковый загул. И если двум эпизодам Ким был свидетелем, то остальные уже прошли без его пристального внимания. Создавалось впечатление, что кто-то в рекордные сроки научил Порче уходить от слежки, усложняя жизнь брату, а, следовательно, и Кинну: встревоженный любовник не давал боссу первой семьи высыпаться, дьявольски тщательно тренировал новых телохранителей и в целом пытался решить проблему, предотвращать которую стоило еще год назад (не врать, не выдумывать про бар, а рассказать брату все, как есть). У Кинна были подозрения о том, кто взялся за Порче, но, как ни странно, не было ни одного доказательства. Вегас, выздоровевший после ранений, полученных при штурме комплекса, борзости не растерял, но первое время носу не показывал в сторону семьи, ведя себя, видимо, с подачи Пита, максимально корректно. Беспочвенные обвинения он проигнорировал, палки в колёса Кинну и Поршу не ставил и в целом вёл себя сродни мафиози на пенсии. В честность кузена Кинн не верил, но доказательства отсутствовали. Зато присутствовал Порче, пропадающий вне комплекса три дня из семи на неделе. В конце концов, Порш пригрозил, что вживит маячок GPS ему прямо в задницу, если столь долгие отлучки не прекратятся. На что получил от брата "фак" с двух рук, едкое "отъебись" и пожелание ебать собственного бойфренда, а не его, Порче, мозги. Даже Кинн, которого никто никогда не ставил в коленно-локтевую, ошалел от подобной наглости, и мальчишку в итоге заперли в комплексе. Зря, подумалось Киму, внимательно слушающему старшего. Зря, подтвердил его размышления Танкхун, и вытер несуществующие слезы краем рукава: - Мой любимый малыш Че сбежал! Да ещё и так, что три дня его никто не мог найти! Ну и пару ваз разгромил, коллекционных. Судя по кислому выражению лица Кинна, стоимость ваз превышала прежний долг Порша за дом и дядины проигрыши. - Ему не откажешь в чувстве прекрасного, вазы были действительно мерзкими, - добавил Танкхун. - Разлюбезного дядюшки подарки. Несмотря на ситуацию, Ким фыркнул, усмехаясь. Порче вернулся через трое суток, когда уже половина теневого Бангкока была поставлена на уши в его поисках, и с тех пор вёл себя достаточно культурно, совершенно притихнув и прекратив свои выходки. Он извинился перед Кинном, братом и господином Корном за суету, которую создал, и долгие часы стал проводить с матерью, которая так до сих пор и не узнавала никого из окружающих и почти ни на что не реагировала. Рядом с ней Порче совсем успокоился, вновь стал играть на гитаре и даже сочинять песни: мелодичные, красивые, но очень и очень грустные. Отвесив на этом моменте рассказа подзатыльник Киму, Танкхун вздохнул. - Весь дом слушал и рыдал. Кроме папеньки, конечно. И вот в один из таких дней, когда Порче играл для Нампхын, а та рисовала очередную картину, в доме раздался выстрел. А затем - второй. Контрольный. Уже через несколько минут доверенные телохранители (и Порш) были в комнатах Нампхын. Преградить им путь никто не мог - господин Корн, лежащий на дорогом паркете в луже крови, каким-то чудом забыл закрыть за собой кодовые двери. Че всё так же играл на гитаре, а его мать - рисовала. Ошалевший от ужаса Порш сначала решил, что в комплекс пробрались недоброжелатели, но Порче пнул носком кроссовка в его сторону маленький Кольт, ещё горячий и остро пахнувший дымом, и тогда до старшего начало доходить. Надо отдать ему должное, реакция последовала незамедлительно. Вырубив доверенных телохранителей Корна, которые не ожидали от только что паниковавшего мужчины подобной прыти, Порш развёл бурную деятельность. Комнаты Нампхын и так были изолированы от остального комплекса, а теперь окончательно превратились в недоступный бастион. Порче из них никуда не отпустили, хотя, если судить строго, он никуда и не рвался из них. Тело Корна переместили в специальный морг, где и оставили дожидаться возвращения Кинна из деловой поездки. Танкхун рыдал. И казался самым очевидным и понятным в получившемся бедламе. ... Корна похоронили очень быстро. На церемонии были только братья и кузены, никого из посторонних. Следующие два месяца стали для объединенной семьи Терапаньякул адом. В строй срочно вернули Вегаса, хоть тот и пытался отбрыкиваться от нежеланной чести и согласился только на определённых условиях (возврат дома, оставшихся верными ему людей, а ещё - Танкхун не переманивает Пита! И вообще - держится подальше). Единый кулак ударной силы братьев и кузенов правдами и неправдами насаждал свою власть и доказывал теневому Бангкоку, что не Корном единым жива мафия... Ничего этого Ким не знал, отправившись в тур по Азии в попытке забыть... всё. Пресловутая смена обстановки привела к тому, что Кимхан выпал из жизни семьи - и не был опечален этим фактом... Но что-то, внутренняя застарелая боль все-таки пригнала его к семейному порогу. * * * - Нам тебя не хватало, - Кинн мягко улыбается со своего места, заставляя плечи Кима передергиваться, словно от озноба. - Кимми, дорогой! - видит его реакцию Танкхун. - Этот самодовольный придурок не только о твоих выдающихся аналитических способностях! Тебя - не хватало. Лично тебя, Кимхан. Они сидят и говорят уже много часов, и у Кима шевелятся волосы от открывающихся фактов жизни семьи, которые он пропустил. Заходит Чан, почти без стука. - Господин Порче покинул университет и едет домой. И после этих слов Ким не может больше сидеть на месте спокойно. Его взгляд всё чаще возвращается к дверям, с внутренним замиранием ожидая - вот, откроется створка. Вот зайдёт Че. Не заходит. И только Порш смотрит сочувствующе. - Не жди, нонг'Ким. Че не придёт. Ким даже не может возмутиться - информация ему важнее личных переживаний. - Порче поступил в университет. И сейчас он во Франции.