Пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит

К чести Порша, он смог промолчать, проглотив резкие высказывания. Но вот Танкхун не промолчал. Он взвился со своего места, выпуская тем самым на свободу Кима, и, подлетев к Порче, ухватил твёрдыми пальцами его ухо, выкручивая: - Маленький врунишка! - Я не врал! - вскрикнул от неожиданности тот. Хватка у Танкхуна была привычно-крепкой, чувствовался многолетний опыт воспитания младших братьев. - Вы меня вообще ни о чем не спросили! Порш сам всё решил! - Чего ж ты промолчал тогда? Видел, как брат себя выставляет идиотом - и промолчал?! Порче было больно и обидно, ухо горело огнём, а меж тем Порш и не пытался прервать экзекуцию. Видимо, признавал её правомерность. - Прекрати, - вдруг прозвучал низкий голос, и ухо Порче оказалось на свободе. Отскочив от старшего и держащего его Кима, Порче, приложивший руку к горящему уху, неожиданно закричал на Ткхуна: - А если бы это была твоя мать?! Ты что, на моём месте бросился бы переубеждать Порша?! Мужчины переглянулись. На лице Вегаса читалось желание дать Поршу пару уроков вразумления младших и бóрзых братьев, но он его сдерживал. - Порче... - начал было Кинн, но не успел он договорить то, что намеревался, как юноша выскочил из гостиной, всё ещё зажимая ухо ладонью. - Да отпусти уже, проныра! Танкхун одернул тяжёлую куртку, с которой так и не расстался ни на ужине, ни после, и нахохлился, когда Ким отпустил его. - Что-то сегодня всего перебор, - дипломатично заметил Кинн и протянул к себе на диван Порша, держащегося за голову. - Кинн... - взгляд у Киттисавата был откровенно больным. - Но ведь у меня даже мысли не возникло, что это мог быть кто-то другой, что это могла быть мама... Получается, Че взял на себя всю вину... которую я на него так обрушил. И всё было зря? Франция, этот несчастный колледж... - Не зря, - отрезал Кинн. - Для его безопасности - не зря. - Но если бы я хоть мысль допустил, ему не пришлось бы жить в чужой стране совсем одному... - Всё вышло как вышло, - Кинн пригладил встрепанные волосы партнёра. - Ты ещё предложи ему плюсы поискать! - разворчался Танкхун, отмечая краем глаза, как Ким выскальзывает из гостиной. - Займись уже делом, Порш! Пострадать от мук совести сможешь и потом! *** Порче разглядывал себя в зеркале и хмурился. Одно ухо было значительно больше другого, ярко-алым и обидно опухшим: хватка у Танкхуна была злой и сильной. Че злился, но на кого, он даже не мог сказать точно. На себя, что промолчал. На Порша, что сделал свои выводы. На Ткхуна понятно за что. На Кинна - за компанию. На Вегаса он не злился никогда - не те у них были отношения. На Кима... Че нахмурился. Представляющий собой сердитый, всклокоченный клубок натянутых нервов, он и не заметил, как перманентно горящее в душе раздражение на упрямого младшего Терапаньякула потерялось на фоне всего остального. Да, он был искренен в желании не подпускать к себе Кима сразу по приезде. Да, он действительно был готов в него выстрелить в тот момент. Но также Че был готов его выслушать - действительно готов. Он долгие дни перекатывал в голове слова кхуна Корна - про то, что стал самой страшной ошибкой Кима. Кимхана. Порче думал, что, на самом деле, он не знает Кимхана. Вик был очаровательным, обаятельным, в его улыбку было совсем легко влюбиться. Ничего не изменилось, когда он назвал своё настоящее имя. Ни поведение, ни взгляды - всё осталось неизменным. Легким. Заинтересованным именно в той степени, чтобы юное сердце каждый раз при встрече начинало биться сильнее. Только сейчас Порче смог отдать себе отчёт в том, что не столько физические проявления близости - прикосновения, лёгкие похлопывания по плечу, неловкие объятия - заставляли его щеки тогда гореть огнём смущения. Че попал на крючок интереса своего кумира к его музыке. Ким всегда с огромным вниманием слушал то, что Че играет и поёт, его ремарки заставляли Киттисавата не просто стараться, чтобы сделать свою мелодию лучше... Ким помогал ему найти и отточить те грани мелодии, которые сделают её идеальной. Ким помогал найти шероховатости мелодии, неуверенные рифмы, деликатно указывая на подобные места. Ким заставлял его становиться лучшей версией себя - словно и сам Че был своей собственной мелодией. И это было иной раз важнее и ценнее любых плотских желаний (пусть и не отменяло их совсем). Предпочитать поцелуям - которых, по сути, и не было, не считая короткого прикосновения губ к щеке тогда, в студии, полжизни назад - музыку... Что со мной не так, думал Порче. За его спиной скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги, и юноша обернулся. Что ж, подумал он. Кимхан. Пришла пора познакомиться и с тобой. *** Когда Макао и Тэ, держась за руки, вернулись в гостиную, атмосфера там царила самая что ни есть рабочая. Дождавшись, пока всё родственники отвлекутся от документов (Танкхун и Кинн), чистки оружия (Порш) и ворчания по видеосвязи (Вегас), Макао вытянул Тэ на центр комнаты, под перекрестье взглядов, и произнёс: - Пи'Тэ оказал мне честь, и мы теперь встречаемся. Формулировка обезоружила Вегаса, который просто молча развернул телефон фронтальной камерой на брата, и Макао увидел в окошке видеосвязи сияющего Пита. Танкхун пискнул и, сунув документы Полу, подскочил к младшему кузену. - Оказал честь, надо же! Макао мало того что ловко увернулся от неожиданных объятий, так ещё и Тэ вывел из-под удара. - Без рук! - Вегас, твоё воспитание! Оказал честь, где ты только такие выражения выкопал?! - Ты что-то имеешь против моего воспитания?! - прорычал Вегас, поднимаясь со своего места, пока Пит дистанционно уговаривал его не пороть горячку (и Макао). - Наоборот! - громкость голоса Танкхуна перешла на ультразвук. - Я тебя похвалил, неблагодарный! Тем временем Кинн подошёл к Тэ, аккуратно извлекая его из рук кузена и отводя в сторону. - Всё нормально, приятель? - Думаю, да, - кивнул Тэ. - Лучше, чем могло было бы быть уж точно. Кинн отметил его хоть и усталое, но сияющее выражение лица, и тёплую улыбку, растопленную во взгляде, и только хлопнул друга по плечу. - Если что, ты только скажи. Семья поставит Макао на место. - Всё нормально, Кинн, - негромко рассмеялся Тэ и добавил. - Если что, я сам смогу поставить его на место. *** Че смотрел на Кима в упор. Ким кашлянул. - Я принёс тебе лёд. - М... Это всё? Повисла неприятная пауза - Нет, - произнес Ким и вновь замолчал. Порче некоторое время наблюдал за ним, а затем устало вздохнул: - Пи'Ким, говори, если тебе есть, что сказать. Если нет - дверь там. Сегодня был слишком длинный день, я не хочу тратить его остатки на разгадывание твоих загадок и молчания. За лёд спасибо. Он приложил холодную грелку к пострадавшему уху и ушёл в гостиную. В бывших комнатах Порче царило запустение. Несколько месяцев, проведённых за границей, стёрли все следы пребывания Киттисавата в комплексе, и на его собственных комнатах это отразилось также. Было слишком чисто, стыло и сухо. В углу сиротливо притулилась гитара в чехле и тощая спортивная сумка, с которой Порче вернулся в Бангкок. Всё немногочисленные вещи так и оставались в ней - Танкхун слишком быстро умыкнул младшего для разбора гардероба. Порче устало опустился на диван и вытянул бесконечные ноги. Он действительно не особо желал сейчас разбираться с Кимом... Но шанса избежать этого ему не дали. Послышалось шуршание, и Ким появился в поле его зрения. Медленно прошёл ближе и сёл прямо на пол напротив Че, уперевшись спиной в соседнее кресло. - Я тебе врал, - резко начал он. - Я видел, как ты реагируешь, но продолжал врать. Хоть я понял, что ты не знаешь ничего особенного почти сразу. Я потакал своим желаниям. Ким говорил негромко, почти неэмоционально - и это тот человек, чьи песни заставляли рыдать многочисленных поклонниц. Короткие фразы, сказанные невыразительным и уставшим голосом, где там сценическому образу до этого напряжения. - Я испугался, Порче. Я не мог признаться себе в том, что тоже что-то чувствую к тебе, это было для меня слишком страшно. Странно. Невовремя. Но не только поэтому я тогда... оттолкнул тебя.. Ким сцепил пальцы в замок, рассматривая собственные руки. - Нельзя было допустить, чтобы отец использовал тебя как рычаг давления и управления. Я боялся ещё и этого - что взяв тебя под контроль, он возьмёт под контроль меня. - Он говорил... - Че перевёл дыхание. - Он говорил, что я твоя самая страшная ошибка. Что-то вроде того, что я сбил тебя с нужного пути. Что ты должен был стать главой мафии, а не пи'Кинн. А из-за меня... - Вы обсуждали это? - дёрнулся Ким. - Когда? - Когда он хотел убить меня, но погиб сам. В наступившей тишине Ким отчётливо скрипнул зубами. - Я думал, что так вывожу тебя из-под удара, а в итоге... - Я всё равно уже был под ударом, пи'Ким, - медленно пояснил Порче. - Из-за хиа. Ты не учёл этого. Ты предпочёл лелеять собственную гордость, запрещая себе чувствовать, чтобы... что? - Чтобы перегорело. Забылось. Чтобы остаться прежним. Вот только... Я перехитрил сам себя. Ничего не сгорело. Но дело уже было сделано. - Но все-таки ты пришёл сюда, ко мне, - шёпотом заметил Че. - Я хотел попросить у тебя прощения. Я пойму, если ты не захочешь мне его подарить. Я бы - не прощал. - Пи'Ким... - Порче перевёл взгляд на своего собеседника. Ким смотрел с явно читающейся надеждой, и у Че резко заломило виски: такое открытое проявление чувств вызывало в его душе яркий, ничем незамутненный восторг. Где-то детский, где-то - до жути наивный, но... Порче разучился врать себе. Он хотел этого разговора, чтобы понять - может ли он смотреть в глаза Кима без глубинной душевной боли. Может. И очень-очень хочет. И чтобы тот тоже смотрел на него. Чтобы они говорили. Вскрывая все старые гнойники, через боль вычищая ложь, тонны лжи. Чтобы скорее зажило. - Мне было больно, пи'Ким. Мне до сих пор больно - но я прощаю тебя. Ким вскинул на него взгляд, который успел опустить, пока Че думал, и едва заметно улыбнулся. *** На утро Порче проснулся на собственном диване в полном одиночестве, укрытый пледом. Щеки неприятно стягивало, словно он полночи рыдал в подушку, волосы представляли собой полное бедствие, но в остальном... В остальном, в душе у Порче царила восхитительная тишина. На журнальном столике он нашёл стакан волшебно холодной воды и короткую записку. "Пообедаем вместе?" Че был склонен дать положительный ответ.