Котята в норе

      Перед завтраком я отправился по делам: навестил пациента, чтобы убедиться, помогло ли назначенное мной обезболивающее ему поспать и восстановить силы, а затем по дороге заглянул в табачную лавку — заказать коробку сигар и полфунта любимого табака Холмса.       Вернувшись домой, я поприветствовал миссис Хадсон громким «Доброе утро!», чтобы она знала, что я готов завтракать, затем поспешил наверх в тёплую гостиную. Я представлял себе Холмса, сидящего в кресле с восхитительно растрепанными волосами, зажатой в зубах трубкой и утренней газетой, загораживающей от меня его сосредоточенное лицо. Но, к моему удивлению, хотя огонь в камине весело потрескивал, стоящее рядом кресло моего друга пустовало.       Я поставил свою медицинскую сумку, повесил пальто и сел греться у огня, пока не пришла миссис Хадсон с завтраком на подносе. Она накрыла на стол и удалилась, кивнув мне с мягкой улыбкой.       Обычно, если Холмс ещё не встал, звуков приближающегося завтрака было достаточно, чтобы разбудить его, и тогда ему хотя бы захочется покурить и выпить чашку кофе. Я бодро постукивал чашкой и блюдцем, но это не помогло выманить Холмса из его логова. Когда я налил себе вторую чашку, чтобы не дать хорошему кофе остыть, меня уже охватило беспокойство.       Я постучал в его дверь, готовясь к отрицательному ответу. Подобное я старался никогда не принимать на свой счёт, поскольку Холмсу в дни мрачного настроения требовалось время, чтобы побыть в одиночестве. Когда ответа не последовало, я постучал ещё раз.       — Дорогой Холмс, если вы собираетесь провести весь день в постели, вам следует хотя бы позавтракать.       — Я не голоден, — был ответ, но голос по ту сторону двери, тихий и утомлённый, не содержал в себе ни малейшего намека на раздражение.       — Могу ли я войти?       За небольшой паузой последовало согласие.       Войдя, я осторожно сел на край кровати и положил руку на бледный лоб Холмса, откинув упавшие на глаза волосы.       — Вы неважно себя чувствуете?       Холмс поднял руку и свободно обхватил пальцами мое запястье.       — Нет. Не в этом дело. Просто сейчас я не могу ни на чем сосредоточиться. Боюсь, сегодня я — плохая компания.       Он зевнул и потянулся, высунув из-под одеяла пальцы босых ног, затем вновь согнул колени и перевернулся на другой бок.       Я считаю себя знатоком многих настроений Холмса, но это было чем-то для меня новым. Изгиб спины Холмса под тонкой ночной рубашкой и нежные подошвы его ног тронули моё сердце, пробудив желание прикоснуться. Однако мне было позволено войти — но не лечь в постель.       — А мне бы очень хотелось вашего общества. На самом деле я был бы более чем счастлив сидеть рядом с вами и читать вслух. Может быть, книга развлечёт вас?       — Нет, я не хочу книгу. Только вас.       Вот приглашение, которого я ждал. С улыбкой я снял пиджак и жилет, скользнул в кровать позади Холмса и положил руку ему на бедро. Он вздохнул и расслабился, придвигаясь ко мне, крепко прижимая мою руку к своей груди.       С терпеливой нежностью я поцеловал и уткнулся носом в то место, где расстёгнутый ворот ночной сорочки обнажал мягкую кожу на его шее. Холмс не пошевелился, но издал звук, который я расценил как вздох удовольствия.       Улыбаясь, я невесомо провел усами вперед и назад по коже, которую только что поцеловал. Холмс слегка сдвинулся, его голова наклонилась вниз, а плечи опустились ровно настолько, чтобы шире открылся бледный полумесяц кожи под его темной, недавно подстриженной линией волос. Восприняв это как очередное приглашение, я приподнялся чуть выше на его подушке, нежно прикасаясь поцелуями к только что обнажённой коже.       Глубоко вздохнув, Холмс ещё ниже опустил подбородок к груди. На мгновение подняв голову, я заметил выражение удовлетворения на его лице: ровные, не нахмуренные брови, прикрытые глаза и слегка улыбающиеся губы.       Я вернулся к своему занятию, прижавшись губами под ухом, где, как я знал, он был особенно чувствителен. Рукой, освобожденной из захвата, я пробрался под свободный манжет его ночной рубашки, наслаждалась ощущением мурашек, пробежавших по его худому, но мускулистому предплечью. В течение нескольких минут я довольствовался тем, что ласково гладил его руку и нежно целовал сливочную кожу, открывающуюся передо мной от его уха до плеча.       — Уотсон, — пробормотал он после долгих мгновений непрерывного блаженства.       — М?       — Вы ляжете со мной?       Я сразу понял, о чём просил Холмс. У него были особенности, связанные с физическим проявлением любви и привязанности. К счастью, Холмс оказался терпеливым учителем, а я охотно следовал его желаниям. Его предпочтительный способ близости заключался в том, чтобы прижаться друг к другу обнаженными, тепло и уютно, как котята в норе. Это не всегда приводило к полной физической близости, но инициатива Холмса мне тоже нравилась. У него не было такого плотского аппетита, как у меня, но он и ничего не имел против, когда я проявлял своё к нему влечение. Часто он засыпал рядом, и я наслаждался этим чувственным сном вместе в его узкой кровати — нашем тайном убежище от всего мира.       Я помог ему снять ночную рубашку и разделся сам, пока он полулежал на кровати, блистательный в своей наготе, как «Одалиска» Энгра. Я не вернулся в прежнее положение, а осторожно перевернул его на живот, чтобы поцеловать то место на его пояснице, к которому так часто тянулись мои губы.       — Почему вы так часто там задерживаетесь? — спросил он дразнящим и легким тоном.       Я уткнулся носом в его тёплую кожу, наслаждаясь её естественным ароматом.        — Потому что это моё право, — просто ответил я. Вырвавшийся у него веселый смех побудил меня пройтись медленными поцелуями по его спине. Потом я провёл пальцами по его затылку.       — Вы здесь так напряжены.       — Где?       — Здесь, где лопатка. — Я исследовал губами натянутую мышцу.       Холмс издал тихое удовлетворённое мычание. Я слегка сдвинулся и пробормотал:       — Верхние волокна трапеции.       На этот раз я пробежался губами по его волосам к тому месту, где под кожей находился его затылочный бугор. Он застонал и вздрогнул, когда я легко прочертил разомкнутыми зубами по основанию его черепа, а затем скользнул поцелуями вниз по позвонкам, слегка прихватывая зубами там, где я переходил от его шейного отдела к грудному и поясничному отделу позвоночника.       Когда я приблизился к месту соединения поясничного отдела позвоночника и копчика, он слегка напрягся. Я отодвинулся назад и повторил ладонью путь, по которому прошли мои губы. Я не мог не осознавать, какой эффект такие действия оказывали на моего друга — более того, некоторые из наших наиболее страстных встреч включали именно такие прикосновения с моей стороны. Но сейчас, как это часто бывало по утрам, Холмс желал испытать эротический опыт, лишенный огненного накала и последующей утомлённости от перегоревших углей разрядки.       Я гладил Холмса по спине, пока не почувствовал, что он снова расслабился, а затем прижался губами к его лопаткам:       — Большая ромбовидная.       Тут он пошевелился и повернулся лицом ко мне, и напряжённость его взгляда смягчилась лёгкой улыбкой.       — Мой дорогой доктор, ваше исцеляющее прикосновение — еще одна заслуга вашей профессии.       Я фыркнул от мысли, что любое моё действие с тех пор, как я присоединился к нему в постели, можно считать профессиональным.       — Вам не нужен врач, вам нужен массажист, — усмехнулся я.       Он взял мою руку, переплетая свои тонкие пальцы с моими.       — Я не хочу ни того, ни другого. У меня есть Уотсон.       Когда он поднес мою руку к губам, чтобы поцеловать запястье, я закрыл глаза.       — О, Холмс, вы сегодня сентиментальны как никогда.       — Кто сентиментален? Я лишь констатирую факты.       Я тепло улыбнулся его словам:       — Как скажете, мой дорогой.       Наши взгляды встретились, и я наклонился, чтобы прижаться к его губам без вожделения, без требовательности и ни на чём не настаивая на тот случай, если его настроение изменится. Но мне не следовало беспокоиться. Когда я уже собрался поднять голову и в качестве преамбулы к подъему и одеванию поинтересоваться его планами на день, он обхватил моё лицо ладонями и привлёк меня для ещё одного поцелуя.       — Пока не отпущу, — пробормотал он в уголок моего рта.       Я был только рад этому. Я поцеловал его ещё раз, лишь мягкими касаниями губ, схватывая и отпуская, пока его язык не скользнул по моей нижней губе.       — О, я хотел…       — Я знаю, мой дорогой.       Успокоенный моими словами, он вздохнул и закрыл глаза, затем обнял меня за плечи обеими руками и крепко прижимал к себе, пока я осыпал его нежными поцелуями и бормотал столь же нежную чепуху.       Я частично улегся на его тело, более стройное и хрупкое, чем моё. Бедрами я лежал на матрасе, ища соприкосновения и трения, поскольку в этот момент вторжение не предполагалось. Высвободив руку, я погладил его взлохмаченные волосы. Через несколько мгновений его руки ослабили хватку, и я решил, что он, возможно, уже насытился нашими нынешними нежностями.       — Побалуй меня, — тихо сказала я, мое дыхание коснулось его уха, и я сполз ниже, чтобы благоговейно поцеловать его в грудь. Он так посмотрел на меня из-под длинных ресниц, что мое сердце затрепетало. Чтобы удержаться от произнесения чего-то ужасающе слащавого, я провел носом по линии его подбородка, прежде чем потереться щекой о его ключицу. Холмс не смог сдержать рвущийся из груди смех. Воодушевленный, я дразнил его лёгкими, как перышко, поцелуями, пока он не захихикал самым очаровательным образом и игриво не оттолкнул меня.       — Ах вы шалун, — прошептал он, положив руку мне на щеку. Я знал, что ухмыляюсь как дурак, но ничего не мог с этим поделать. Веселье в его глазах соответствовало моему восторгу.       — Полагаю, — добавил он, запустив пальцы в мои волосы, — мне следует привести себя в порядок, чтобы выйти в гостиную.       — Если вы это сделаете, ваше самочувствие непременно улучшится, — пообещал я ему, наклонившись, чтобы поцеловать его в лоб, прежде чем помочь ему встать с кровати. — Вставайте, старина.       Я собрал свою одежду и оделся. Холмс сделал то же самое, накинув халат вместо сюртука. Пока мы нежились в постели, нас ждали жаркий огонь в камине и холодный завтрак на столе. Я позвонил, чтобы попросить свежий кофе. К тому времени, как миссис Хадсон принесла его, Холмс уже сидел напротив меня и внимательно разглядывал текстуру мармелада. Когда дверь за нашей хозяйкой закрылась, Холмс поймал мой взгляд и улыбнулся.       — Я думаю вот что: прочитав утренние газеты, мы пойдём прогуляться в парке, а затем я приглашаю вас в то новое французское кафе, о котором вы упомянули на прошлой неделе. — Его глаза весело блеснули. — Ах-ха! Вы полагали, что я пропустил мимо ушей то ваше замечание?       — Холмс, это звучит чертовски заманчиво!       Выражение радости на его лице от того, что ему удалось удивить меня неожиданным приглашением, согрело мое сердце. И наблюдая, как он щедро намазывает свой тост густым апельсиновым джемом, я не впервые отмечал про себя, что он нашёл множество способов передать чувства, которые не выражал словами.