Когда уйдём со школьного двора.

— Так, а теперь посмотрим по этому же графику значение силы в точке… Последовательность физико-математических действий ровным столбиком располагается возле рисунка. Карандаш скользит чётко по клеточкам, пальцы отбивают на калькуляторе нужные цифры. Вальяжно раскинувшийся на стуле Рахим сильно контрастирует с вытянутой в струнку широкой спиной Гриши. По мимо свойственной ему прямой осанки на уроках, последние дни Волжский особенно напряжён. Тарханов вздыхает и критически осматривает свои ответы. — Гришенька, дай посмотрю, что там получилось… — тянется к его тетрадке, практически ложась на стол. — Пять Ньютонов. — спокойно отзывается Волжский. Рахим снова глядит в свою тетрадку. — Ну да, у меня также получилось… почти… — на него смотрят «12,78» в ответе. Урок физики сегодня длиться особенно долго. Его сосед по парте уже пятый раз зевает. Гриша даже посчитал. Нет, не потому, что пытается сконцентрировать своё внимание на чëм угодно, лишь бы мысли снова не возвращались к вчерашнему дню. Неужели этот человек так способен ввести Гришу в замешательство? Вильгельм Твангсте — ученик по обмену из Германии, и это всё, что о нём знает Гриша. Собственно, как и любой другой. Вильгельм появился в их школе в середине прошлого года и был определён в социально-гуманитарный «А» класс. И всё бы ничего, только Грише он показался каким-то… странным? Часто ходит один, заметить его можно разве что в компании Александра, и то не всегда. По всей видимости, носит какой-то блокнот или тетрадь, потому что постоянно что-то записывает. Оглядывает полный школьников коридор на перемене и записывает. Ожидает свой бланк на пробнике и записывает. И никто даже не интересуется, что он там пишет. Ну, Гриша так думает. Что ещё более странно — они постоянно где-то встречаются! Именно Вильгельм должен вынырнуть из-за угла в пустотой коридор, именно с ним Гриша постоянно сталкивается в раздевалке. С ним окажется в одной аудитории на олимпиаду, с ним одновременно зайдёт в школу. Это какая-то череда случайных событий, даже смешно! Волжский уже побаивается, Вильгельм подумает, что он за ним следит, а это не так! Всего лишь искоса поглядывает, ну не напрямую же ему пялится! Это, ну, некультурно. На него и так вся школа первое время оглядывалась, как на экзотическую зверушку какую-то. Конечно, всем интересно — иностранец, немец, не свой. А он, оказывается, отлично по-русски разговаривает, найти акцент в его речи можно только если сильно вслушиваться. Когда же все поняли, что ничего интересного Твангсте из себя не представляет, перестали коситься. А Гриша продолжает. К тому же есть у немца одна особенность, помимо их частых пересечений, что пугает Волжского. Он всегда появляется, будто из неоткуда. К примеру, стоя у расписания и уже собираясь уйти, вдруг случайно обнаруживает, что всё это время рядом находится Вильгельм. Гриша всегда невольно вздрагивает и стыдится этой реакции. Для Волжского немец абсолютно бесшумно передвигается, а то и вообще обладает телепортом. Ещё немного, и можно делать вывод, что Вильгельм — призрак. Один тихий и совершенно неожиданный вопрос за спиной как-то раз чуть не заставил вскрикнуть. Но получилось только стремительно развернуться. С того момента больше не разговаривали. Глаза у него ещё какие-то странные. Слишком яркие для карего. Янтарные? Гриша не художник, но, кажется, да, именно такие. Как стрельнет взглядом… Гриша уже опасается, как бы за очередным поворотом не прилетел янтарный шип в шею или в сердце. Не нравится он ему. Волжский бы охарактеризовал его одним прилагательным — подозрительный. Больше Гриша ничем не может оправдать свой неподдельный интерес к немцу. И всё же… *** Гриша не мог так облажаться. Он прилежный ученик, всегда внимательный и собранный человек, — ну где могла запропаститься эта тетрадка?! Зачёт по черчению сдавать уже сегодня, а у него все чертежи в ней! За целую четверть! Так и более того — туда вложен макет Рахима, который Гриша обещал забрать из учительской и передать хозяину. Волжского уже не так волнует, что станет с его оценкой, главное, другу обещал! Он никогда не терял вещи в школе. Это, вот, Юрины листки с двойками или нецензурными словами раскиданы по всем кабинетам. Или кто-то из девочек в очередной раз оставит резинку. Не обладал Гриша такой рассеянностью и точно помнил, что вчера положил тетрадь в портфель, значит, она не должна быть дома. Рахим чуть ли не на коленях слёзно просил вернуть ему макет, от которого «СЕЙЧАС ЗАВИСИТ ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ, ГРИШЕНЬКА!», а на деле же просто четвертная оценка, но не суть. Обострённое чувство вины удушает — Гриша ненавидел это состояние. Он быстрым шагом направляется прямо в учительскую — последнюю точку, где можно что-то узнать. А будет ли там вообще кому-то дело до его тетрадки? Что же делать, он не мог так облажаться, что теперь говори-… Он чуть не сталкивается с светловолосой макушкой, но та вовремя успевает шагнуть назад. Гриша узнаёт её. И замирает. — Это, кажется, Ваше. — на него сейчас смотрят абсолютно спокойно, даже как-то мягко. И произносит слова Вильгельм также, почему-то обращаясь на «Вы». Гриша, наконец, соображает опустить глаза чуть ниже. Ещё несколько секунд пялиться, а после пальцы цепляются за знакомую бумагу тетрадки. — Я обнаружил её вчера после Вашего урока биологии. Хотел вернуть, но Вы так быстро покинули школу, что такой возможности не оказалось. Пришлось забрать себе, надеюсь, Вы не против. — отчего-то тише, но не менее уверено поясняет Вильгельм. — Я посчитал нужным отдать её Вам лично. Не думаю, что учителя, при всём моём уважение, отнеслись бы к этой ситуации неравнодушно. Гриша не ожидал, что 17-летний школьник будет с ним так официально общаться. А он, кстати, прав. Как правило, учительский состав мало волнуют оплошности учеников. Гриша, после небольшого ступора, находится с мыслями и тихо благодарит немца. — Не за что. — уголки губ Твангсте поднимаются. *** И, вот, склонный к рефлексии Гриша второй день переваривает этот момент. Из мыслей вырывает всеобщее шуршание учебников. Кажется, приступили к следующей задаче. — Как думаешь, кого из «Ашек» отправят на турнир? — решает отдохнуть от решений Рахим. — Не знаю. — Нам бы определиться, кто от нас пойдёт! — неожиданно отзывается Татищев за соседним рядом, при этом не отрываясь от своей тетради, старательно, и даже немного любовно чертя новый график. — Уж точно не ты… — игривый тон, ядовитая ухмылка. Енисейский возращается на своё место за Юрой после работы у доски. — А насчёт «Ашек» не знаю, — решая в этот раз, что удивительно, проигнорировать Руслана, продолжает свою речь Юра. Физика на него, что-ли, так благотворно действует. — у них всегда вариантов много. Кого хочешь бери — затащат, сообразительные. Главное, чтоб этого фрица не взяли, гнать вообще таких в шею надо, че у нас забыли? Он усмехается своей фразе, произносит её так легко и непринуждённо, как что-то очевидное. — Следи за языком, Татищев. Все не сразу понимают, от кого сейчас прилетели эти, пропитанные холодом и угрозой, строгие, режущие слова. Когда доходит, Юра округляет глаза, отрывается от своей работы. Рахим неверяще смотрит на Гришу. Волжский хмуро утыкается в тетрадь, но весь его вид теперь напоминает чуткого зверя, готового к атаке. Ожидать такое от их Гриши?.. Белую от мела ладонь Руслан с силой прислоняет к синей рубашке Юры, пользуясь его замешательством, и довольно глядит на оставленный след. — Бля-я, ты!.. — Татищев тут же переключается на Енисейского, вступая с ним в небольшую драку. Громкое предупреждение учителя возвращает дисциплину и некое подобие тишины в класс. Оставшееся время сидят молча.