Classmates meeting

-А мы не могли выбрать местечко получше? Пиццерия «У Фредди Фазбера» жила своим обычным днём. Хотя, день, проведённый здесь, трудно назвать обычным. Счастье проникало в каждый уголок этого места и наполняло душу любого, чья нога сюда ступала. И вряд ли что-то могло вдруг омрачить празднество. Это место всегда было полно веселья, радости, ярких огней, чудесного запаха пиццы, какой-то волшебной атмосферы, словно уносящей назад, в детство… Но главное – шума. Музыка, пение аниматроников на сцене, пиликание, щёлканье и клацанье аркадных автоматов… Но всё это тонуло в детских голосах. Дети подпевали аниматроникам, смеялись, визжали от счастья, выиграв заветный приз, и просто болтали друг с другом, и потому здесь бывало тихо только ночью, когда каждый уголок пиццерии окутывала тьма, а самое главное, тишина, о которой и речи быть не могло при обычной дневной какофонии, поэтому послушать её в этом месте мог явно не каждый. По этой причине дневные охранники порой завидовали ночным. -Уж извиняй - дочь! - Мартин кивнул в сторону оравы детей, собравшихся в главном зале. В толпе скакала маленькая девочка в голубом платьице в белый горошек. Её светлые волосы, доставшиеся ей от матери, были заплетены в две озорные косички, а зелёные глаза, совсем как у отца, были словно два прелестных изумруда. Именно за этим маленьким созданием нужен был глаз да глаз, а сегодня такая ответственность перепала отцу. -Понятненько… - протянул Эдвард, покосившись на детей. Малыши танцевали под песни аниматроников, чьи роботизированные голоса разносились по всей пиццерии. Фредди пел громче всех. Справа от Фредди стояла Чика и тоже подпевала, а на тарелочке, которую она держала, радостно попрыгивал маленький аниматронный кекс и забавно пищал. Слева от мишки-певца стоял Бонни и играл на электрогитаре. Пальцы его левой руки бегали по грифу гитары, а пальцы правой легонько щипали струны, извлекая громкую, весёлую мелодию. Где-то на заднем фоне смеялся Фокси, тоже выступая на своей мини-сцене. Словом, место это было более чем живым. - То есть нам придётся сидеть под весь этот гам... -Да ладно тебе, не утрируй! – Закари слегка хлопнул друга по плечу, желая приободрить его. Но, повернув голову в том же направлении, тоже немного помрачнел. Окружающая обстановка явно не обрадовала бы любителей тишины. Не пришлась бы она по душе и обычному человеку, которому больше всего хочется, наконец оторвавшись от повседневных забот, провести время в спокойствии и тиши, а не под детский гомон. - М-да… -Кстати, что там с нашей пиццей? - вдруг спросил Бенджамин и взглянул на наручные часы. - Уже должны были принести! -Терпение, Бен! - сказал Мартин с лёгкой улыбкой, которая редко когда сходила с его лица. – Куда она денется! Вскоре, пицца «показалась на горизонте». Её душистый запах чувствовался издалека. Вот только тот, кто её принёс, был не официант, а, скорее, охранник. На нём были чёрные брюки и белая рабочая рубашка с чёрными погонами на плечах и галстуком на шее. На груди был золотистый значок с надписью «Охрана» и выгравированным на нём мишкой в цилиндре. На руках человека были белые перчатки, а на голове – чёрная фуражка с круглой золотистой эмблемой. Его короткие волосы были пепельно-русого цвета. Глаза у него были голубые, как озёрная вода, и взгляд их казался добрым и ласковым. Держа горячую пиццу на подносе, охранник-официант наконец приблизился к столику, за которым сидели четверо старых друзей. -Добрый день, джентльмены! - вежливо поздоровался сторож, положив пиццу на стол. На его лице была приветливая улыбка. – Отдыхаете? Вся компания подняла головы на прибывшего. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с подозрением. В конце концов, охранники пиццу не разносят. Но своего мнения на это счёт никто не высказал. -Да вот, - ответил охраннику Эд, повернув голову в сторону галдящих детей. – Пытаемся. Посмотрев в том же направлении, охранник издал смешок сочувствия. -Понимаю, тишина здесь – редкое удовольствие. – он слегка покачал головой. – Так что завидовать тут можно только вон тем детишкам. -Да уж, это точно… - грустно усмехнулся Мартин, ища глазами в толпе дочурку. Шума, конечно, было хоть отбавляй, ну так что ж, хоть ребёнок счастлив, и то хорошо. -А знаете… - вдруг сказал охранник, будто ему пришла в голову идея. – Как насчёт…посидеть где-нибудь потише? У меня в офисе, например? На мгновение повисла пауза. Предложение было действительно заманчивым. И при этом совершенно неожиданным. С чего бы охраннику предлагать такую внезапную, хоть и полезную услугу? -Серьёзно сейчас? – Зак посмотрел на сторожа с удивлением, или даже некоторым недоверием. Шутка ли это? -А почему нет? Там тихо, и нет никого, кроме меня. – Охранник вновь бросил взгляд в сторону оравы снующих детей. - Я подумал, что вам это было бы кстати… - Он сделал вид, что собирается принять полученный ответ как отказ. -Замётано! – Эдвард хлопнул в ладоши и вскочил с места. – Чего сидите? Все тоже быстро встали со стульев. Бен взял пиццу, едва сдерживаясь от того, чтобы откусить от неё кусочек. -Вот повезло, а! – воскликнул он, повернувшись к охраннику. – Спасибо, честное слово! На мгновение могло показаться, что в глазах охранника промелькнул какой-то странный огонёк, а уголок рта чуть дёрнулся, едва не сделав его улыбку шире. -Вот и замечательно! – сказал он спокойным, но при это радостным тоном. Развернувшись, он приготовился проводить любителей тишины за собой. - А теперь… -Секунду! – Мартин вздёрнул руку вверх, прося подождать. Быстро выхватив телефон, он написал жене о том, чтобы она забрала дочку из пиццерии, а затем вновь спрятал гаджет. - Всё, пошли! Охранник тихо усмехнулся. Не то с умилением, не то с чем-то ещё. -Следуйте за мной! - охранник кивнул в сторону двери, ведущей в коридор, и направился прямо туда. Все проследовали за «гидом», пока тот, быстро окинув взглядом главный зал пиццерии, не закрыл дверь за последним из них. Стоило двери захлопнуться, как всё вокруг стало тише раза в два. Приглушилась музыка, голоса детей и роботов, писк автоматов. Здесь, в тёмном, мрачном коридоре царили тишина и покой, не то, что там, в концертном зале. Но так было гораздо лучше. Охранник улыбнулся и, жестом пригласив четверых друзей следовать за ним, повёл их за собой по коридору. Чем дальше они уходили от главного зала, тем тише казались для них и музыка, и детские голоса, и шум игровых автоматов, и пение роботов… Как будто они были уже явно не в пиццерии, а, например, в библиотеке. Этот контраст можно было сравнить с таким ощущением, словно отдаляешься от города и уходишь всё дальше и дальше в тёмный лес, где царит тишина, и нет даже намёка на привычный нескончаемый шум, и даже огней не видно. Полная темнота. Как будто свет здесь никогда и не предусматривался. С потолка свисали немногочисленные разноцветные гирлянды, слегка рассеивая мрак. Хотя, от этого тоже было как-то жутко. Аниматроники на настенных постерах выглядели уже не такими забавными и дружелюбными, а скорее зловещими. В темноте их улыбки походили на злорадные ухмылки или оскалы, а прорези для глаз в костюмах превратились в чёрные дыры. Уклоняясь от повисших на ниточках бумажных звёзд и едва не задевая детские рисунки на стенах, друзья старались не смотреть на механических зверей. Игра теней им не очень понравилась. Нельзя сказать, что четверо взрослых мужчин испугались темноты – где это видано! Но по какой-то причине охранник, ведший за собой всю компанию, выглядел увереннее и храбрее всех, как будто это были его собственные владения. На самом деле практически так оно и было, ведь он здесь работал, а значит, знал это место как свои пять пальцев. Охранник шёл непринуждённой кошачьей походкой, игриво вертя на пальце ключи, отчего те весело звенели и бряцали, и напевал себе под нос какую-то песенку. Кажется, одну из тех, которые аниматроники пели детям. Друзья молча следовали за проводником, осматриваясь по сторонам. В душе проклёвывалось какое-то детское любопытство и энтузиазм о том, что же скрывается в этих коридорах и помещениях «только для персонала». Всем ведь хоть раз хотелось посмотреть, что там, а заглянуть туда удавалось лишь на мгновенье, когда один из работников выходил из двери и любопытный взор улавливал складское помещение или коридор. Вдруг охранник исчез в тенях, словно растворился. Друзья остановились. Каждый из них вглядывался во тьму, но провожатого и след простыл. Свет лампочек на гирляндах был чересчур слабым, чтобы нормально видеть. Всё вокруг вновь погрузилось в тишину. Только где-то рядом тихонько тикали настенные часы. Мартин едва не успел окликнуть нового знакомого, как вдруг из темноты прозвучал знакомый голос. -Ну вот мы и на месте! Раздался щелчок и по глазам ударил свет. Компания дружно зажмурилась. Бен чуть не ойкнул, словно свет был для него чем-то опасным, как для вампира. Зак успел закрыть глаза руками, поэтому они ни капельки не болели. Эд держал ладонь «козырьком» у глаз, едва приоткрывая их. Мартин даже не дёрнулся, только жмурился, как кот на солнышке. Глаза всё-таки побаливали, но зато теперь было не так темно, а значит, куда комфортнее. Без всех этих зловещих теней, которые облепляют, как сажа. Охранник стоял у стены в конце коридора, держась рукой за переключатель в небольшом электрощитке. И что удивительно – он и бровью не повёл от смены освещения, хоть бы что! Он повернулся к товарищам, которые первые секунды своим поведением походили на летучих мышей при свете дня, и с улыбкой кивнул в сторону. Всё ещё жмурясь, друзья повернули головы направо - туда, откуда исходил свет. Перед их взором предстал офис. Обычный офис охраны. Не большой и не маленький. Но всё-таки каждая, даже самая обычная комнатушка в пиццерии «У Фредди Фазбера» имела свою, пусть и совсем малюсенькую, изюминку. На стене висел большой постер с изображением Фредди, Бонни и Чики, выступавших на сцене, и несколько рисунков, сделанных неумелой детской рукой. Рядом также висели круглые часы. У стены стоял рабочий стол с оборудованием. На нём было несколько работающих мониторов, показывающих почти каждую комнату в пиццерии, тихо гудящий вентилятор, несколько каких-то бумаг, и, наконец, маленький глазастый кексик, сидевший на небольшом радио. Конечно, это был не робот, как тот, что был на тарелке у Чики, а всего лишь макет – виниловая фигурка. Лампа на потолке освещала комнату тёплым, мягким светом. От этого даже становилось спокойнее. Сторож тем временем взял одной рукой стопку пластиковых стульев и жестом пригласил гостей зайти. -Чувствуйте себя как дома! Фраза подошла весьма удачно – в офисе и правда было уютно, по-домашнему. Словно сидишь вечером где-нибудь у себя на веранде при свете торшера и попиваешь горячий чай. Протирая успевшие привыкнуть к темноте глаза, все четверо зашли в офис. Здесь действительно было неплохо, даже что-то родное проглядывалось в этом едва знакомом месте. Когда последний из друзей переступил порог офиса, охранник тоже зашёл, а затем нажал одну из кнопок возле входа. Автоматическая дверь за ним с громким стуком закрылась. То же самое охранник проделал и со второй такой же дверью. -Это чтоб начальство не узнало. - охранник подмигнул гостям. - Ну, знаете, взбучку ещё устроят. Нельзя ведь сюда посетителей водить. С этими словами он расставил стулья, вытаскивая их друг из друга. Быстро сметя бумаги со стола в выдвижной ящик, он взял у Бена ещё не остывшую пиццу и поставил её на стол. Друзья заняли свои места на стульях. Только один – для охранника – ещё пустовал. Сторож стоял в задней части офиса и включал маленький электрический чайник. -Крутотень… - прошептал с улыбкой Зак, постукивая руками по подлокотникам и осматривая офис. В это момент он чем-то напоминал ребёнка, попавшего в новое, незнакомое место. -Звать-то тебя как? – спросил Эдвард, повернувшись к охраннику. Охранник щёлкнул переключателем на чайнике, а затем, взглянув на Эда, наконец представился. -Дейв. Просто Дейв. Спустя пять минут все и впрямь чувствовали себя в офисе как дома. Друзья весело общались, делясь новостями из жизни. Уж тут было, о чём рассказать! Дейв расставлял на небольшом офисном шкафчике пластиковые стаканчики под говор старых товарищей и свист чайника. Разложив в стаканы чай, он извлёк из кармана крохотный пакетик и высыпал содержимое по стаканам. Белый песок бесшумно посыпался на донышки. Дейв быстро залил содержимое кипятком, а затем аккуратно понёс дымящиеся стаканчики один за другим гостям, стараясь не пролить ни капли. -Благодарствую! – Мартин принял свой стакан и поставил его на стол, чтобы дождаться, когда напиток будет не таким горячим. -Спасибо! – Эдвард сразу стал дуть на свой чай, чтобы тот поскорее остыл. -Угу! – кивнул Бен, беря в руки горячий стаканчик. Его рот был набит пиццей. -Ммм! – Закари протянул руку за своим чаем. – Миндальный что ли? Мой любимый! – Он с довольным видом втянул носом приятный горьковатый аромат. -Ребят, нет ни у кого сигаретки? – вдруг спросил Мартин. Кажется, маленькая жажда никотина пришла именно тогда, когда своей «маленькой медленной смерти» у него при себе не оказалось. -У меня! – ответил Дейв буквально сразу, словно так и ждал этого вопроса. Мартин слегка усмехнулся. -Труднее угадать, чего у тебя нет! – он поднялся со своего места и приготовился идти за охранником к чёрному входу. - Народ, посидите тут без нас? -Идите, идите, - махнул рукой Бенджамин и откусил от пиццы очередной кусочек. – Только не жалуйтесь, что вам меньше достанется! -Да иди ты! – Мартин шутливо кинул в друга мятую салфетку. Бен со смехом увернулся и бумажный комочек приземлился рядом с одним из мониторов на столе. -Пошли! – Дейв слегка махнул рукой, зовя Мартина с собой. Перед тем как уйти, он вновь заглянул в офис к остальным троим. – Если кто придёт, скажите, что Дейв впустил. -Окей! – ответил Зак, сложив пальцы левой руки «пистолетиком». Бен и Эд тоже согласно кивнули. С ответным кивком Дейв удалился. «Скажут они, как же.» Две пары шагов отражались от стен слабым эхом. Вокруг вновь был тёмный коридор с той же жутковатой атмосферой, где лампочки гирлянд похожи на крохотных светлячков, а аниматроники на плакатах и детских рисунках будто смотрят на тебя, не отрывая взгляда. Следят. Мартин вдруг легонько толкнул Дейва в плечо. -Слушай, - сказал он, нарушив молчание. – Спасибо тебе. -Да ладно, чего уж… -Нет, я серьёзно! – настоял Мартин. – Ты вообще теперь среди нас должен быть как свой! Дейв только мягко усмехнулся и продолжил идти. Наконец оба они вышли из пиццерии через железную дверь под светящейся табличкой «Выход». В лицо пахнуло приятной вечерней прохладой. Снаружи гулял лёгкий ветерок и гонял по дороге пыль и редкий мусор. На заднем дворе пиццерии никого не было. Только стояло несколько больших мусорных баков на колёсиках. Сверху раскинулось вечернее небо пыльно-синего цвета, на котором можно было увидеть бледную, едва заметную луну. Молодые люди встали недалеко от выхода. Дейв вытащил из кармана портсигар и маленькую фиолетовую зажигалку. Достав сигарету, он передал её Мартину и тут же поджёг с одного конца. -Спасибо! – поблагодарил Мартин и затянулся. Ротовую полость обволокло прохладным вкусом ментола. - А ты давно здесь работаешь? – вдруг поинтересовался он. -Давненько, если честно… Не с тех пор, конечно, как я переехал сюда, но уже довольно приличное время. – ответил Дейв, доставая ещё одну сигарету для себя. Он зажал её между зубами и тоже поджёг, после чего спрятал зажигалку в карман. В воздухе запахло дымом. -Ясно. – кивнул Мартин. – А почему переехал? – Вопрос прозвучал несколько странно. Будто собеседник едва не сказал «Что ж тебе там-то не сиделось?». Охранник на мгновение задумался. Кажется, пытался вспомнить. Он зачем-то взглянул на свои наручные часы, а после, наконец, со вздохом ответил. -Когда я был младше…в моём городе произошёл один странный случай. О нём едва ли кто-то знает, но я после этого слинял оттуда. – По его голосу можно было понять, что причина была действительно серьёзной. -А что тогда случилось? – спросил Мартин. По его лицу было видно, что его разбирает любопытство. И будто бы некое волнение за собеседника. Губы Дейва вдруг растянулись в слабой улыбке, как будто он пытался её сдержать. Но его лицо вскоре вновь стало спокойным. Словно он на момент вспомнил нечто забавное. «Ну смотри, никто тебя за язык не тянул.» -Это произошло тогда, когда я ещё не окончил учёбу. Дело в том, что моей школе учился один пацан. Никого не обижал, да и учился прилежно. Самый обычный, впрочем-то. – Глаза охранника устремились в небо. Уже скоро должны были показаться тусклые ранние звёзды. - Но на других он был совсем не похож. Было кое-что, что делало его «белой вороной» на фоне всех остальных. – Дейв повернулся к своей скромной аудитории в количестве одного человека. – И знаешь, что? Мартин поднял бровь, как бы спрашивая: «Что?» -У него была фиолетовая кожа. – неожиданно выдал Дейв. Ответ едва ли звучал правдоподобно, пусть и интригующе. Хоть и всякое бывает на свете, но в такое верилось с трудом. – Волосы, кстати, тоже. Хотя, насколько я знаю, тот парнишка никогда их не красил. И глаза у него были пустые – абсолютно белые, вообще без всего. – Дейв слегка постучал по сигарете, стряхивая пепел. -Ой, ну не свисти! – отмахнулся Мартин, выпуская с лёгким смешком облачко дыма. – Я не страшилку просил. -А я и не выдумываю. Ну, раз так… - Охранник в шутку притворился, что не собирается в таком случае продолжать рассказ. -Ладно, верю-верю. – Казалось, Мартину было всё равно. Главное для него – это послушать, что скажет охранник, даже если это простая байка или неправдивые россказни. В любом случае, ему было интересно. – Так что было-то? -В общем, неизвестно, как и за что уж так его природа наградила, да это и неважно. Но тут всё, как говорится, по классике. – Дейв развёл руками, и, словно сойдясь мыслями со слушателем, произнёс хором с ним. – Тихий был, друзей не было. – Мартин пару раз слышал о подобных случаях, но тут, кажется, должно было быть что-то иное. - Ну и как ты мог догадаться, - Дейв вдруг сделал паузу, словно ему было непросто рассказывать о случившемся. – Приходилось ему несладко. -Я это уже представляю…- Мартин уставился в стену, размышляя об услышанном. Конечно, ни для кого не секрет, какими жестокими могут быть дети. Чуть ты чем-то выбиваешься из толпы – отметелят и не помилуют. И ведь им будут в радость все эти насмешки и издёвки! Невольно диву даёшься, откуда в них столько злобы. -Угу… - Охранник тоже на минутку притих. Мысли его были такими же. *** -А ну вернись, урод! Сердце в груди колотилось как бешеное. Сумка болталась на плече и прыгала из стороны в сторону. Мальчик бежал как заяц от стаи волков. Если раньше он думал, что добираться домой по глухим, пустым улочкам было бы безопаснее ввиду одиночества и отсутствия ненужного сопровождения, то сейчас все преимущества обратились в нещадные минусы. Ведь никто не поможет ему, даже не увидит и не услышит, что он в опасности.(Как будто это было чем-то удивительным, а не обыденным делом.) Мальчик чувствовал, как его сердцем всё больше овладевает страх. Колючий, как репей. И от него так же сложно избавиться. Резкая и тупая боль вдруг сбила его с толку. Парень упал на асфальт, ободрав руки, колени и щёку. Вместе с ним на асфальт упало ещё что-то, прокатившись с характерным звуком. Боль в затылке теперь чувствовалась сильнее, словно растекалась как противная клякса. Кажется, это был камень. Держась за затылок, мальчик слегка повернулся и поднял голову, уже зная, кого он увидит. Над ним возвышались четыре фигуры, такого же возраста, как и он, но явно сильнее. Те, кого он так боится. Те, у кого не бывает добрых намерений, по крайней мере, по отношению к нему. Те, кто рад поиздеваться над слабым. Хулиганы. А если сказать точнее, его одноклассники. Отпетые задиры. Первый - самый высокий, коренастый, с чёрными волосами и карими глазами, похожими на кофейные зёрна. Второй – рыжий и конопатый, с глазами, зелёными, как сама зависть. Третий – тощий, светловолосый и совершенно бледный, с глазами цвета голубого пламени. И последний – его волосы были русыми, или цвета пожухлой осенней листвы, а глаза были серыми, как пыль. Самый низкий, но, к сожалению, не самый добрый. Даже глядя на него в сравнении с его дружками, язык не повернётся назвать его «мелким» или «коротышом». Тот, что был выше остальных, зло оскалился и медленно подошёл поближе. Выглядел он совсем как главарь этой шайки. -Куда собрался? – спросил он. – Тебе сказали «вернись». Или не понимаешь? -Отвалите! – резко ответил мальчик, стараясь казаться храбрым. Но за его стойкостью и отвагой скрывался страх, прогнать который он был не в силах. Компания рассмеялась, как стая гиен, будто это было что-то действительно смешное. -Ага, щас! – усмехнулся белобрысый. – Шустрый какой! Мальчик попытался отползти от обидчиков, пока не поздно, но рыжий наступил на ремень его сумки, удержав его на месте. -Захар! - здоровяк кивнул стоявшему рядом дружку в сторону бедного мальчика. - Обчисти его! -Не коверкай! - огрызнулся пацан, не убирая со своего лица злобной гримасы. - Я не Захар! После этих слов «мелкий» всё же подошёл и рывком сдёрнул сумку с плеча бедолаги. Легко расстегнув застёжку молнию, он перевернул сумку вверх дном. Из "почтальонки" посыпались школьные принадлежности, все до единой. Застучали по асфальту ручки и карандаши, вываливаясь из пенала. Сам пенал тоже плюхнулся на землю. Выпорхнули из сумки тетради, взмахнув листами, как крыльями, и почти бесшумно приземлились на землю. С глухим стуком посыпались учебники, треща по швам и разваливаясь всё больше, и без того старые, если нельзя сказать "дряхлые", со стёртыми и полусодранными корешками, топорщащимися у краёв, со скотчем между форзацем и остальными отрывающимися от корешков страницами, на которых красовались корявые рисунки и надписи, а также пятна корректирующей жидкости, оставленные предыдущими владельцами. Что-то громко стукнулось об асфальт, явно не похожее на книгу или тетрадку. Маленькая пластиковая коробочка. И явно не пустая. Коробочка с обедом. При виде неё у негодяев загорелись глаза, словно они нашли сокровище. -Эге, что тут у нас… - сказал светловолосый и протянул руку к ланчбоксу. Только этого не хватало. Увидев это, мальчик мгновенно рванулся вперёд, пока у него не забрали провизию. -Не тронь! -Лежать! - заорал дылда, чьи зелёные злые глаза делали его похожим на кота или лиса, и наградил беднягу пинком в живот. Грубый ботинок едва не попал прямо по солнечному сплетению. Мальчик согнулся на земле, прижав к животу руки и подтянув колени к груди. Стискивая зубы, он пытался не заскулить от боли. Дыхание сбилось, и мальчик пытался сделать хоть глоток воздуха, что было ещё труднее из-за подступавших слёз. «Терпи, терпи, терпи…» - мысленно твердил он себе, хотя прекрасно понимал, что терпеть, возможно, придётся долго. Порывшись в сумке ещё немного, «мелкий», похоже, разочаровался, что там не оказалось денег или ещё чего-нибудь ценного. Скорчив недовольную мину, он, держа сумку за ремень, крутанул её над головой и швырнул в кусты. Та исчезла в зашуршавшей на миг листве. Белобрысый парень поднял ланчбокс с земли. Щёлкнула крышка и коробочка открылась. Внутри лежали поджаренные тосты с сыром и ветчиной. Уже холодные, но, несомненно, вкусные. От них исходил приятный запах. Хулиган ухмыльнулся. Остальные тоже смотрели на еду как волки. Глаза у парней загорелись, у них едва не текли слюнки. -Это на потом оставим. – здоровяк кивнул своему тощему другу, и тот быстренько закинул еду к себе в рюкзак. - А теперь, - он посмотрел на несчастного. – Разберёмся с тобой. Мальчик инстинктивно попятился назад. В сердце разрастался страх. Поганое ощущение. Совершенно поганое, по-другому не скажешь. Не хотелось чувствовать себя таким жалким и слабым, но ситуация была просто безвыходной. Никто не хочет над собой расправы. Оставался единственный выход – давить на жалость. Хотя, бессмысленно давить на то, чего нет. -Не надо, пожалуйста... Веснушчатый парень наклонился к жертве, а затем схватил его за воротник рубашки. Он резко приподнял мальчика и взглянул ему прямо в глаза. -Заткнись, гадёныш! Одинокая фигурка тащилась по улице. Никем не замечаемая, никому не нужная. Тихая, словно тень. Понуро опустив голову и уткнув глаза в землю, по пустой улице медленно шёл грустный, одинокий мальчик. Сумка-почтальонка волочилась по земле за ремень. Всё её содержимое снова было внутри, но, говоря о его состоянии, нельзя было не вздохнуть с грустью или не ругнуться с досадой. Обложки некоторых учебников оторвались от страниц. Теперь придётся заклеивать их скотчем. На обложках тетрадей, а иногда даже на страницах встречались следы от ботинок. Сами они были слегка помяты от того, что на них наступили. На листах расползлись тоненькие «трещинки». В пенале недоставало нескольких ручек. Должно быть, потерялись где-то на земле. Точилка тоже пропала. В голове была каша из ужасных мыслей, среди которых трудно было сформировать хотя бы одну конкретную. В животе было пусто. В горле пересохло. Но кое-что из этого выделялось сильнее, чем всё остальное, и не уходило последние несколько часов: "Всё болит". На теле буквально не осталось живого места. Это вам не на пальцах пересчитать, сколько раз вам прилетело, это расписывать можно. Обычно боль определяется как колющая, ноющая, тупая и другими словами. Мальчик был не очень далёк от того, чтобы подогнать под определение своей боли сразу всё. Но чтобы хоть что-то из этого понять, надо было всё разложить по полочкам. Голова. Боль от прилетевшего в затылок камня всё ещё не прошла, хоть и отступила. Это, на самом деле, было неплохо, учитывая то, что до этого голова просто раскалывалась. Но оставшаяся тупая боль всё же была неприятной. Нос. Прохладный вечерний воздух мешался в носу с запахом крови. Во рту ощущался солоноватый вкус. Хотелось пить. Кровавый след тянулся от носа до подбородка. Щёки тоже были измазаны. Спереди рубашка была заляпана кровью, уже высохшей, потемневшей и потрескавшейся. Левый рукав был порван. На нагрудном кармане недоставало пуговицы, и теперь на её месте только болталась пара ниточек. Живот. За день во рту не побывало почти ни крошки, а после пинков в живот ощущение было такое, будто внутренние органы обмотало проволокой. Колючей. Казалось, будто чья-то когтистая рука сжимала желудок, отчего его неприятно покалывало. В животе временами раздавалось недовольное урчание, напоминая о том, что неплохо бы заморить червячка. Хотя бы второй раз за день. Руки. Предплечья были покрыты синяками, расплывающимися на коже бордовыми и жёлто-лиловыми пятнами. Внутренние стороны локтей болели так, словно мальчик несколько раз побывал на заборе крови. Ободранные об асфальт ладони и костяшки пальцев уже не так сильно беспокоили, если, конечно, их не трогать. Раны на них уже успели покрыться тоненькой корочкой. Ноги. Чёрт знает, как они ещё несли своего хозяина по дороге. Пошатываясь, подрагивая, но всё же они двигались. Хотя и норовили вот-вот предательски подкоситься и уже не держать. Как и руки, ноги не остались без синяков. Джинсы были порваны, колени были изодраны в кровь. На ткани проступали тёмные пятна. Каждый шаг отдавался болью, не очень сильной, но всё-таки неприятной и раздражающей. Мальчик поднял голову. На тёмно-синем небе уже начали загораться звёзды. Луна тоже засияла. Полная и яркая. В траве стрекотали сверчки. Если повезёт, то светлячки тоже покажутся. Ветер мелодично завывал в трубах. Где-то ухнула и свистнула сова, возвещая о приходе темноты. Всё вокруг окутала приятная прохлада. Это помогло немного отвлечься от боли и неприятных мыслей. Всё-таки красота ночи успокоит каждого. Даже самую отчаявшуюся душу. Сквозь окна домов на улицу пробивался свет. Там тепло, уютно, тихо и безопасно. Там всегда защитят, успокоят и приласкают. Там любят. Кого-то. Мальчик почувствовал, как на глаза навернулись слёзы, а горло начало неприятно побаливать. Хотелось упасть прямо тут на колени, а затем и полностью на асфальт, и не вставать, никуда не идти. И, возможно, расплакаться. Просто лежать на холодном тротуаре, пока на него капают твои горячие слёзы. Не замечать ничего вокруг, не видеть и не слышать никого, даже если вокруг и так ни души. Вот так просто наплевать на всё, лечь прямо здесь, да так и остаться. Даже если так можно отморозить почки. *** -Словом, парня того, мягко говоря, недолюбливали. – сказал Дейв после недолгого молчания. - И самое удивительное: он даже не мстил никому. То ли боялся, то ли не хотел, а может, совесть бы не позволила. -Хм… Может оно и правильно. – задумчиво произнёс Мартин. - Если злом отвечать на зло, то всё это может просто не закончиться. Мысль была мудрой. И охранник был с ней согласен. Он одобрительно кивнул, а затем перешёл к следующей части своего повествования. -Но в один день всё-таки случилось нечто ужасное с другим мальчиком из того класса. Он пропал. - Дейв вдруг прервался и многозначительно посмотрел на слушателя. - Смекаешь? -Ага... – Мартин кивнул. Конечно же, он понимал. В голову лезли страшные догадки. Само собой - нервы ведь не у всех железные, да и терпеть издевательства в какой-то момент становится просто невыносимо. Любой сорвётся, даже добряк. -Поговаривали, что его всё-таки нашли. В мусорном баке. – продолжал охранник. Его слова звучали более-менее обнадёживающе, но только до того момента, как он произнёс следующее. - Вот только малость опоздали – он уже не дышал. Мартин не мог не почувствовать, как по спине пробежала лёгкая дрожь. Страшно, когда дети делают ровесникам зло. Но ещё страшнее тогда, когда приходит месть. Тут уж берегись - выливается всё, что накипело. -Говорят, его лицо было бледным от ужаса и потери крови. Глазюки – во! – Дейв раскрыл себе глаза пошире пальцами, дабы лучше преподнести историю. – Жаль тех, кто ножевые считал. Там же месиво одно! – он сделал небольшую затяжку, будто хотел сделать паузу после сказанного. - Не органы, а сплошное сито… -М-да… - протянул Мартин, пялясь в стену. Воображение само рисовало ужасную сцену находки. Шок, страх на лицах. Слёзы на щеках. Как, наверное, расстроились родители того мальчика. Даже думать об этом грустно. Дейв вновь посмотрел на часы, затем бросил свой окурок в ближайшую мусорку и направился ко входу. -Пойдём! По пути закончу. – он махнул рукой, зовя Мартина внутрь ресторана. Мартин тоже выбросил бычок и поспешил за проводником. Уже смеркалось. В пиццерии было теплее, чем снаружи. И уже не так жутко, как прежде. Аниматроники на рисунках вдруг вновь превратились в дружелюбных зверушек, которых так и хочется обнять, зарывшись лицом в их мягкий мех или перья. Огни были как крохотные цветные звёздочки. Да и темнота была уже не чем-то пугающим, а наоборот – как тёплое, плотное одеяло. Дейв убрал портсигар в карман и сложил руки за спиной, неторопливо шагая по коридору. Но когда он вытаскивал руку из кармана, из него вдруг выпал небольшой бумажный листочек и бесшумно приземлился на клетчатый пол. Кажется, это была фотография. Цветная, яркая, так и светилась на фоне ахроматичного пола. Мартин чуть было не сказал охраннику о выпавшей вещице, но что-то не дало ему нарушить тишину. Ему хотелось посмотреть на фото. Чистое, будто детское, любопытство. «Посмотрю и отдам». Бросив быстрый взгляд на охранника и убедившись, что тот не смотрит, Мартин аккуратно поднял фотографию с пола и продолжил идти к офису, держа фото перед собой. Да, это была фотография. Обычная школьная фотография, правда 15-ти летней давности. На снимке было около двадцати детей, разместившихся в три ряда на земле и стульях, окружая стоящего посередине учителя. Надпись под фото гласила: «Северолондонская гимназия, 11-b класс». -Вскоре после этого мальчика с фиолетовой кожей никто не видел. Испарился, будто никогда его и не было. Никто о нём больше не вспоминал. Со временем жизнь его потихоньку стала налаживаться. Он переехал, нашёл верного друга, с которым они были не разлей вода. Поступил туда, куда хотел, занялся любимым делом... В общем, зажил припеваючи… Последние слова рассказчика Мартин пропустил мимо ушей - он был слишком увлечён фотографией. Да и к тому же весь рассказ походил скорее на какую-нибудь байку, чем на реальную историю. На снимке были изображены выпускники – уже «вольные птицы». Девушки, такие красивые и нарядные, с волосами, заплетёнными в косы или пучки под названием «шишки», или завитыми в прекрасные локоны, а кто-то даже завязал белые банты на косичках, совсем как это делают в России! В девичьих глазах блестели лёгкие искорки радости. Кто-то из них в красивых платьях, кто-то в строгих костюмах. Но все они элегантны и прекрасны. Парни, такие возмужавшие, но никогда не взрослеющие. Кто-то надел, как полагается, пиджак и брюки, кто-то - жилетку и галстук, или хотя бы просто рубашку, но большинство всё-таки разоделись как пожелали. Проще говоря, отбросили дресс-код, как ненужную вещь. Нет на свете такого класса, в котором бы не было хотя бы одного человека, одетого на фотографии подобным образом. Мартин рассматривал фото, словно читал по снимку чью-то историю. Странная, но интересная штука. Фото. Никогда не бывает скучным рассматривать снимки или плёнку. Это же целая история! Целое воспоминание, запечатлённое в одной картинке. Сразу вспоминается, как в детстве находил какой-нибудь старый фотоальбом, начинал листать страницы, разглядывая снимки, пытался понять, кто это на них, и фантазировал о том, какая у этих людей жизнь. Два десятка подростков смотрели с фотографии, застыв с улыбками на лицах. Такие разные, ничуть не похожие друг на друга. Школьники как школьники. Девушки как девушки. Парни как парни. И… -…А со дня своего первого убийства он стал улыбаться чаще… Среди всех учеников стоял парень, совершенно не похожий на остальных. Скрестив руки на уровне таза, он выглядел немного застенчивым и ближе всех стоял к учителю. Высокий и худой, с весёлой и беззаботной, и немного печальной белоснежной улыбкой. Его волосы, которые были длиннее, чем у остальных парней на фото, были заплетены в маленький «хвостик». На нём была беленькая выглаженная рубашка, а под воротником был завязан чёрный галстук. На ногах были чёрные брюки и блестящие туфли аналогичного цвета. Сразу видно - к фотосессии подготовился как надо! Но вот то, что отличало его от одноклассников, просто не укладывалось в голове. Кожа парня была...фиолетовой. Да-да, фиолетовой. И нет, фотография не выцвела, не расплылись цвета, это не было дефектом фотоаппарата, так давно сделавшего этот снимок, или игрой света и тени, нет. Кожа парня была цвета фиалки. Или как аметист. Волосы были аналогичного цвета. Глаза мальчика на фото пялились прямо зрителю в душу. Вот только были они совсем не такие, как у его одноклассников, да и у нормальных людей в принципе. Глаза его были...пустыми. Обычные глаза, только вот белые, как январский снег. Не было в них ни радужки какого-нибудь цвета, ни зрачков. Словно у парня была аниридия на пару с акорией. Хотя нет, даже это было сложно представить. Мартин, конечно, слышал о всяких физических дефектах, но такое он и вообразить себе не мог. Он не мог поверить в то, что увидел. То есть, это правда? Возможно ли это? И история эта вовсе не небылица, как те, которые люди рассказывают друг другу от скуки? Да? Мартин не знал, правда ли можно дать на его вопросы положительный ответ, поэтому пока решил их отбросить и продолжил двигаться глазами по снимку. Одного за другим Мартин рассматривал детей, пока не добрался до верхнего ряда, разместившегося позади всех, в котором стояло меньше всего человек. В третьем ряду, на стульях, стояли, обнявшись за плечи, четыре рослых парня. Видно, что близкие друзья. Совсем друг на друга не похожие, но, глядя на них, сразу становилось понятно, что их друг от друга не оторвёшь. Глаза Мартина остановились на одном из них. С левого края стоял высокий парнишка. Волосы его были рыжие и словно растрёпанные ветром, а глаза зелёные-зёлёные, как ивовая листва. Лицо было в забавных веснушках. Да он прямо светился! На пареньке были тёмно-серые джинсы и лёгкая куртка цвета грязной травы, накинутая поверх светлой футболки. И тут Мартин как будто протрезвел. Он смотрел...на себя. С фотографии ему улыбался тот же Мартин, только на пятнадцать лет моложе. Тот же Мартин, только выпускник. А рядом с ним… Рядом с ним стояли ещё трое до боли знакомых людей. В центре "квартета" стоял коренастый парень, с чёрными волосами и тёмными глазами, в чёрном пиджаке и тёмно-синей «бабочке». Рядом с ним стоял одноклассник почти такого же роста, только бледный, белобрысый и тощий. На нём была белая мужская блузка с короткими рукавами, с завязанным на шее алым галстуком, и чёрные джинсы. Русый мальчонка, чуть пониже своих друзей, с причёской, в народе называемой «шторками», был одет в клетчатую фиолетовую рубашку, надетую поверх футболки. И тоже в джинсах. Он стоял с правого края, обнимая за плечо своего светловолосого друга, и радостно скалил зубы фотографу. Мартин не мог поверить своим глазам. Это были…его друзья. Только 15 лет назад. В голове будто дёрнули рубильник. Глаза Мартина лихорадочно забегали по фото. Лица. Лица, которые он не видел уже лет пятнадцать. Все незнакомцы вдруг снова стали родными. Все до единого. Каждый из них. Словно лампочки на гирлянде, одно за другим в голове вспыхивали воспоминания. Все школьные годы. Все те, кого он знал, кого он видел одиннадцать учебных лет, с кем проводил дни. Обычно, когда воспоминания в голове освежаются, это настоящая радость. Столько всего оживает в памяти! Каждый прожитый момент, каждый человек, каждое место. Как будто старая серая фотография вдруг обретает краски. Но Мартин чувствовал себя иначе. Именно потому, что вспомнил всё. До капли. Мартин ещё раз пробежался глазами по снимку, словно ища кого-то. На фото был класс в полном составе. Были все. Кроме одного. Мартин пересчитал детей на снимке ещё раз. Ровно двадцать учеников. А должно было быть двадцать один. Это уж Мартин знал точно. Одного из них недоставало. Но кого? Мысли в голове беспорядочно заметались, выискивая нужное воспоминание. Кто этот человек? Должен ли он вообще быть на этом фото, Или это просто панический бред? Мартин вновь пересчитал детей, внимательно вглядываясь в каждого, но не находя ни в одном лице нужных черт. Наконец, кое-что зацепило его внимание. Но не кто-то из учеников, нет. Кое-что другое. В среднем ряду, с краю, как будто было пустое, незанятое место. Оно предназначалось для последнего ученика. Мальчика. Того, которого не было на фотосессии. Того, кого никогда не будет больше ни на одной другой фотографии. Того, кто под конец выпускного класса загадочным образом пропал... К горлу подкатил ком. Мартин не знал, что и думать. В груди нарастал какой-то непонятный, давящий страх. Но откуда у охранника это фото? И откуда он знает всё про этого странного типа с фиолетовой кожей? Откуда знает о пропавшем парне? И тем более, о том, что с ним стало… Тишину вдруг прервал внезапный глухой стук об пол. Мартин вздрогнул и отнял от глаз фотографию. То, что предстало перед его взором, повергло его в шок. Мужчина замер на месте, не в силах пошевелиться. Руки тихонько задрожали, а сердце ёкнуло и куда-то провалилось. Перед Мартином был всё тот же офис, только теперь он уже не казался таким приветливым и как-бы родным местом. Только не с такой картиной. Всё в нём было по-прежнему. Кроме тех, кто там был. Эдвард, Бенджамин, Закари. Все трое были внутри. Но ждать друга было уже некому. Вместо троих живых, буквально родных человек Мартина встретили только холодные, бездыханные трупы. Гробовую тишь разбавлял только гудящий вентилятор, медленно поворачивающийся из стороны в сторону. Мартин медленно опустил взгляд на одного из мертвяков. Эд лежал на полу. Именно звук его падения и привлёк внимание. Покойник был повёрнут к стене, поэтому его лица не было видно. Может, так оно было и к лучшему. Потому что смотреть на остальных оказалось куда больнее. И страшнее. Пытаясь нормализовать дыхание, Мартин взглянул на остальных товарищей. Бен сполз со стула на пол и теперь сидел в «позе трупа», глядя в пустоту. В руке он держал недоеденный кусок пиццы. Его лицо было мокрым от слёз, ещё стоявших в остекленевших глазах. Зрачки в них расширились до ненормальных размеров. Подбородок был залит слюной, а на губах остался соус от пиццы, больше напоминавший теперь кровь. А кожа… Боже, кожа Бенджамина, прежде бледная, приобрела лиловый оттенок, почти как у того жутковатого парня на школьном фото. Кажется, гипоксия. Да, определённо. Мартин боялся смотреть дальше, но пришлось. Зак сидел, лёжа лицом на столе, и не двигался, будто спал. Хотя даже в таком положении было видно, что его лицо покраснело. Одна его рука лежала тут же, на столе, а другая свисала вниз, почти касаясь пола. Рядом с Закари лежал пустой стаканчик из под «миндального» чая. Ещё один, полный, стоял рядом. Со стола тихонько капала какая-то желтоватая жидкость, вытекая из-под лица Зака, и внизу собиралась противная, с кислым запахом, лужица. Мартин догадался, что это рвота, и у него неприятно скрутило желудок. Горло сжало от отвращения, страха и душащего чувства жалости и скорби. Повисшую тишину нарушил голос охранника, донёсшийся сзади. -Ах, да! Забыл сказать! – вдруг воскликнул Дейв. – Тот парень – я. Вдруг Мартин ощутил резкий толчок в спину, от которого влетел в офис, выронив фотографию из рук и чуть не потеряв равновесие. Резко развернувшись, он увидел Дейва, глядящего ему прямо в душу со злобой. Охранник ударил кулаком по кнопке и автоматическая дверь за ним закрылась. Теперь офис больше напоминал тюремную камеру или карцер. Дейв вдруг улыбнулся. Но как-то злобно, по-садистски... Его улыбка расползлась чуть ли не до самых ушей. Взгляд в его глазах стал хищным. Внезапно охранник потянулся к своим волосам и…сдёрнул с себя парик. Пепельно-русая шапочка улетела в дальнюю часть комнаты. На плечи Дейва упали пурпурные волосы. Совершенно фиолетовые – ни у кого таких нет и быть не могло. Затем охранник протянул руки к глазам… Один взмах – и не было больше голубых глаз, которые казались такими добрыми. Это были всего-навсего линзы, которые охранник теперь держал указательными и большими пальцами. Теперь на месте прежних глаз были белые, пустые, из которых исходила только злоба. -Опа! – охранник сунул руки в карманы и наклонился вперёд, хитро улыбаясь, как лиса, загнавшая добычу в угол. - Привет, Мартин! Не узнаёшь меня? – заговорил он вдруг, словно совершенно другой человек. Мартин сделал шаг назад на трясущихся ногах. То есть, всё это время это была лишь маскировка. Притворство. И поведение, и внешность… И значит, светлая кожа охранника тоже была не более, чем гримом. И вот почему он носил перчатки. Всё это время этот человек так умело играл свою роль, и всё это ради такой гадкой, страшной цели. Никакой это был не Дейв. Настоящее имя само всплыло в голове. -Уильям? В ответ охранник всплеснул руками, а его улыбка стала ещё шире. Словно он и правда обрадовался. -О, какая радость! Ты меня не забыл! – воскликнул он. На его лице появилось лёгкое умиление, совсем как настоящее. - Было бы обидно узнать обратное, ведь я помнил всех вас до единого! – Он вдруг перевёл взгляд на трёх мертвецов. Выражение на лице сменилось злорадством. Глаза хитро сощурились. – Всех. Мартин вновь перевёл взгляд на мёртвых друзей, всё ещё пытаясь понять, что же с ними случилось. Но на ум приходило только одно. Один из школьных дней. Когда однажды их классу показали результаты отравления цианидом. Фотографии мертвецов, погибших ужасной, мучительной смертью тогда так врезались в память впечатлительного парнишки, что их уже ничто не могло оттуда вырвать. И он не знал, хорошо это или плохо. -Ты… Ты что сделал? – вдруг вскрикнул Мартин. Он вдруг почувствовал, как его начинает трясти. От гнева. Или от страха. Тут уж что сильнее. Уильям слегка запрокинул голову и из его уст вырвался мерзкий, нездоровый смешок. -Да так, пустяки! – усмехнулся Уильям. – Малость с химией поигрался. – На его лице появилась хитрая, самодовольная, выводящая из себя улыбка. Он лукаво посмотрел на свою следующую цель. - Уже и поиграть нельзя? Внутри у Мартина закипало непонятное варево чуть ли не из всех эмоций сразу. Ужасная скорбь о друзьях, которые совсем недавно были живы, а теперь недвижны, мертвы и тихи. Это чувство больно сжимало сердце, как щипцами или тисками и, хочешь не хочешь, а на глаза наворачивались слёзы. Страх от осознания того, что убийца будет делать дальше, ведь у него оставалась ещё одна мишень, одна последняя цель, мимо которой он не промахнётся. Цель, которую он преследовал годы, чтоб наконец достичь её и успокоиться. Но сильнее всего этого был гнев. Мартин был недалёк от того, чтобы прийти в настоящее бешенство. Хотелось накинуться на этого сумасшедшего и избить его. Избить этого душегуба прямо по лицу, чтоб показать ему всё, что творится внутри у несчастного, лишённого лучших друзей человека. Бить, пока этот гад не отключится, или не кончатся силы. Но здравый смысл убеждал быть умнее и поступить иначе. Бежать. И как можно скорее. Пока не настигла похожая участь. И это было бы правильно. Мартин решил поступить разумно. Не время было геройствовать. Надо было спасать свою шкуру. С этой мыслью Мартин стремглав бросился к одной из автоматических дверей. Он не стал дожидаться, пока маньяк среагирует и бросится за ним. Мужчину и спасительный путь к главному залу пиццерии разделяла всего одна дверь. Одно нажатие кнопки и он свободен. Всего одно простое действие – и всё! Прежде чем рука успела дотянуться до заветной кнопки, Мартин почувствовал, как его дёрнули за воротник и повалили прямо на пол. Дверь не открылась. Путь на свободу был отрезан. Зато голова больно ударилась об бетон. Боль неприятно поползла по затылку. Мужчина недовольно поморщился. Он хотел вскочить и бежать вновь, но не тут-то было. Уильям навалился на Мартина, изо всех сил прижимая его к полу и не давая подняться. Левой рукой он крепко зажал жертве рот, а правой потянулся к поясу и резко выхватил нож. -Не так быстро! – прошипел он. Он был явно полон решимости не отпускать свою добычу, не дать ей ни малейшего шанса. Глаза Мартина расширились от животного ужаса. Заметив это, Уильям усмехнулся страху жертвы и занёс нож над Мартином. Лезвие зловеще блеснуло на свету. В нём, казалось, можно было разглядеть своё отражение. Улыбка на лице Уильяма расплылась до самых ушей. Сердце забилось быстрее. В груди спёрло дыхание. В голове словно закрутилась плёнка, замелькали кадры, уносящие на годы назад... *** Плотно прижав одноклассника к полу, парень выхватил из кармана нож. Острый кухонный нож, каким обычно режут мясо. Вот только задача у него теперь была посерьёзней обыденных. Куда страшнее. И он точно не останется чистым. Это парень знал наверняка. Не верилось, что всё это реально. До этого момента это могло показаться лишь сном, лишь мыслью, от которой спирает дыхание и мечется разум. Но вот оно. О, как же долго он жаждал отмщения, как мечтал о нём, как грезил. Как же долго он ждал того, чтобы показать тем, кто глумился над ним, такую же боль. Ну, разве что чуть более сильную - что ж с того! И вот один из них наконец-то попался. Прямо в лапы смерти. Как удачно. Как…идеально. В нужное время, в нужном месте. Совсем один. И ни души вокруг. И ведь даже не подозревал, что не всегда всё будет так, как ему хочется. Ну уж нет, справедливость будет восстановлена. Как только взгляд лежащего упал на нож, тот моментально изменился в лице. Лёгкий гнев и рассеянность сменились выражением ужаса и тревоги. Зрачки его заметно уменьшились, с лица сошла краска, а сам он моментально похолодел. Дыхание превратилось в тихие, быстрые вдохи, в маленькие глотки воздуха. Слегка налегая на свою жертву и зажимая ей рот рукой, парень, казалось, даже мог почувствовать, как у бедняги заколотилось сердце. Должно быть, адреналин уже ударил в кровь. Подумать только! Ещё вчера этот тип как ни в чём не бывало насмехался над ним, а сейчас они оба словно поменялись ролями. Парень мысленно усмехнулся от осознания своего превосходства в данный момент. Ощущение было действительно сладким. И обжигающим. Как искры. Он мог бы ещё немного полюбоваться страхом на лице сверстника, но сейчас нельзя было медлить. Надо было действовать быстро. -Сейчас за всё ответишь, мерзавец! – процедил парень сквозь зубы. Затем он выпрямился, прижимая теперь жертву к полу только ногами. Обоими руками он держал нож, который поднял высоко в воздух, занеся над до смерти перепуганным, лежащим на полу одноклассником. Лезвие блеснуло в свете одинокой лампочки. Его отражение можно было увидеть в глазах бедного мальчика. На мгновение всё словно остановилось. Подвальную кладовку школы окутала тишина. Недолгая. Только лампочка на потолке мигнула. Казалось, что юный маньяк не мог решиться, словно где-то внутри ещё крутилось сомнение. Тот тихий, застенчивый голосок, который даже в самый последний момент робко спрашивает: «А может не надо?» Надо. Нож внезапно устремился вниз, быстро, как лезвие гильотины, нацелившись прямо в живот. Мальчик на полу обомлел и не мог пошевелиться, только успел испустить вздох испуга. На лице страх смешался с печалью и горечью, как у малыша, увидевшего ночью в темноте свой главный страх. С глазами, заблестевшими от подступающих слёз, его лицо выказывало полное отчаяние, чего нельзя было сказать о садисте, нависшем над ним и пялившемся прямо в душу, которую он собирался безвозвратно вырвать из несчастного. На его лице играло злорадное предвкушение страданий и криков, которые он так жаждал услышать хотя бы от одного из тех, кто измывался над ним все эти годы. Губы растянулись в, казалось бы, простой и невинной улыбке, если бы это не была улыбка юного психопата с намерением убить. В широко раскрытых пустых глазах заиграли искорки восторга, как у ребёнка, которому не терпится разорвать упаковку на долгожданном подарке. Стоило ножу опуститься, как мальчик душераздирающе заорал. Лезвие воткнулось ему прямо в живот, перпендикулярно полу, и полностью исчезло под кожей, впиваясь в тело, как хищник вцепляется зубами в добычу. Из-под кожи начала просачиваться алая кровь. На футболке стали медленно проступать багровые пятна, темнеющие с каждой секундой. Парень-садист улыбнулся, казалось, с гордостью. Словно он наконец-то сделал что-то, на что так долго не решался, то, о чём он так мечтал. Словно наконец достиг в чём-то желаемого результата. И он не жалел об этом. Ни капельки. О, это чувство, когда твои лёгкие резко наполняются воздухом до отказа, сердце замирает на миг, затем бьётся быстрее, а руки в этот момент чуть трясутся. В такой момент на глазах проступают лёгкие слёзы, которые тут же пропадают. Наконец, после пары секунд осознания содеянного, он начал вытягивать нож из живота мальчика. Тот заскулил и затрясся, дыхание стало быстрым и прерывистым, словно у него начинался припадок. Псих довольно улыбнулся. Всё шло по плану. Как ему хотелось. Неужели хоть что-то в его жизни наконец идёт так, как хочется ему? Ему одному? Ему и никому больше? Да. Это правда. Чистая. Всё это на самом деле. От осознания парень едва слышно хихикнул. Ну наконец-то! Но проворачивать всё это дело медленно ему не хотелось. Резким рывком он вытащил нож, заставив свою жертву вновь завизжать. Нож снова взмыл вверх, только теперь вслед за ним брызнула кровь. Лезвие стало мокрым и красным. Алые капли срывались с кончика и падали вниз, покрывая одежду тёмно-вишнёвыми пятнами. Воздух наполнился запахом железа. Глаза раскрылись шире. Пульс участился. По телу пробежала лёгкая дрожь. В нос ударил жгучий аромат крови, проникая в сознание всё больше, обволакивая разум дурманящей паутиной, словно липкими пальцами. Захотелось запустить руки прямо в брюшную полость, и чувствовать, как их обволакивает эта тёплая, слегка тягучая соединительная ткань, как она вытекает из повреждённых органов и просачивается между пальцами… Парень чуть не размечтался. Но одним ударом дело точно не собиралось заканчиваться. Нож вновь воткнулся в плоть, на этот раз немного правее. Кажется, почти прямо в желудок. Интересно, что отведал этот тип в последний раз? Мальчик на полу вновь взвыл от боли. На футболке растекалось новое тёмное пятно. К запаху металла примешался ещё один – кислый и едкий. Лезвие и правда попало в желудок. Немного подождав, кровопийца вдруг качнул нож в сторону, чтобы было больнее, а затем выдернул своё холодное оружие, вслед за которым вверх взвилась новая струйка крови. И тут случилось то, о чём он волновался. Отпор. Мальчик на полу вдруг дёрнулся и протянул руки к ножу, желая выхватить его из рук школяра-психопата, или хотя бы схватить того за запястья и не дать нанести очередной удар. Лицо кровопивца на миг исказилось гримасой смятения. Такой ход со стороны жертвы, однако, был вполне предсказуем, поэтому он это предвидел. Главное – реакция. Быстрая и хладнокровная. Он вновь размахнулся и снова ударил, на этот раз в руку. Нож всадился как раз между пястных костей, проткнув руку насквозь и выйдя со стороны ладони. Мальчик завопил и рефлекторно дёрнул рукой, но та не соскальзывала с ножа так легко. Лезвие плотно застряло в кисти, словно не желая вылезать. Раздался новый визг, пропитанный мучениями и болью. Ладонь жгло и сверлило, чувствовалось, как по ней струится горячая кровь. Маленький садист усмехнулся и рванул нож к себе, тем самым вытащив его и вынудив жертву издать новый, сдавленный крик. Кисть упала на пол, вызвав волну боли до самого плеча. Всхлипывая в муках, мальчик приподнял голову, чтобы взглянуть на рану. Оторвав руку от пола, он почувствовал, что вот-вот закричит вновь. От страха. Рука дрожала, как в конвульсиях. На ладони зияла кровоточащая дыра, в которой можно было разглядеть сухожилия, вены, кости и пульсирующую рваную плоть, если хорошо присмотреться. Кровь струйками стекала по ладони, рисуя алые узоры, и капала на холодный бетонный пол. Звук отозвался слабым эхом в повисшей на миг тишине. Кап-кап-кап. Юный психопат тоже застыл на мгновенье, созерцая дело своих рук. И явно этим гордясь. Но не время было любоваться раной. Нужно было довести дело до конца. Парень вновь размахнулся и ударил в живот. Затем почти сразу же вытащил нож из плоти мученика и повторил своё действие. И ещё. И ещё. И быстрее. Быстрее. Быстрее. Вверх-вниз, вверх-вниз. Взмах, удар, взмах, удар. Руки поднимались и опускались, и вновь. Без остановки. Без промедления. Без пощады. -Сдохниииииии… - злобно шипел убийца, словно надеясь этим поскорее отправить свою жертву в гроб. Его голос сочился ненавистью и маниакальным безумием. Казалось, что в голове звучал внутренний голос, который, совсем как ребёнок, глядящий на какое-нибудь захватывающее зрелище, орал: «Ещёёё!» Ещё. Мальчик на полу выл и плакал от боли. Но никто не мог слышать криков несчастного - звукоизоляция делала своё дело. Вместе с воплями страданий из его уст вылетали обрывки мольб о пощаде. Он едва мог членораздельно выговорить хоть слово, не возвращаясь тут же к крику, поэтому его еле-различимый посыл больше походил на словесную белиберду или бред. -Хватиииииит… - жалобно захныкал мальчик. – Отпустиииии… Правда, его вполне простая просьба не нашла отклика. Да и если бы нашла, было бы всё равно поздно. На умоляющие рыдания убийца ответил только холодным взглядом, полным презрения и отвращения, и очередным, на этот раз более сильным, ударом ножа в живот, вызвав очередной вскрик. Как противно было смотреть на человека, который ещё день назад плевался в него жёваной бумагой через корпус от ручки, и не знал, что это, возможно, было последней каплей. Что этого можно было бы не делать. Что можно было бы хоть раз воспротивиться желанию потешиться над слабым. И всё. Всё просто. И тогда сейчас бы он не орал и не корчился на полу от боли. Мог бы одуматься, просто перестать, даже извинений не надо. И мог бы жить и радоваться. Но нет. Ни один из этих мерзавцев не умел держать себя в руках. Все они одинаковые. Маленький маньяк почувствовал, что теперь дышит тяжелее. От злости. В голове начали вплывать отрывки всех тех беззаботных дней, которые этот паршивец не проводил хоть без минуты насмешек. Один за другим прокручивался каждый случай, каждый момент, когда он, желая позабавиться, не мог придумать ничего, кроме как сделать ему, тихоне и изгою, какую-нибудь гадость, какую бы то ни было мерзкую пакость, лишь бы похуже. Когда он на уроках тыкал его в плечо иголкой, зная, как тот их боится. Когда кидал ему прямо в голову баскетбольный мяч. Когда таскал за волосы, насмехаясь над их длиной. Когда больно стрелял в него пластмассовыми пульками из игрушечного пистолета. Когда воровал еду и деньги… От воспоминаний нахлынула волна гнева, словно заставившая бить ножом сильнее, больнее. На поражение. Сколько неприятных, подлых вещей этот поганец сделал ему… Видно, не хотел отставать от всего класса. Не хотел быть белой вороной или паршивой овцой. Не хотел слышать вслед то же самое, потому и подражал остальным. Жалкий прихлебатель. Крыса. Парень чувствовал, что у него вот-вот зубы заскрипят от злости, так сильно захлестнули его ярость и гнев от пережитого. Но теперь он положит этому конец. Иначе и быть не может. Довольно этот змеёныш издевался над ним. Доигрался. Теперь пусть получит по заслугам. Обида, злость, ненависть, презрение, жажда мести и крови опьянили просто до беспамятства. Он не замечал, как кровь пропитывает его джинсы, отчего те становятся темнее, как брызги летят на рубашку, на лицо, оставляя на щеках и подбородке маленькие алые пятнышки. Не замечал, как вслед за ножом вместе с кровью порой вылетают ошмётки раскромсанных органов. Не замечал и того, как лезвие с каждым ударом ненароком заталкивает в брюшную полость жертвы кусочки футболки. Он не видел ничего вокруг. Взгляд был приковал к лицу жертвы, полному боли и животного ужаса, по которому безостановочно текли слёзы, а разум буквально утопал в предсмертных воплях умирающего обидчика… *** Видя, что в него вот-вот воткнётся нож, Мартин не на шутку струхнул. Он и представить не мог, что его, взрослого мужчину, может вот так парализовать от страха. Он словно был маленьким зайчонком, на которого навалился здоровенный кровожадный волк, оскалив пасть. Хотелось сбросить с себя мучителя, вскочить и бежать, просто бежать, чтобы быть в безопасности. Но тело не слушалось. Ноги стали ватными и не двигались. Только руки слегка дрожали. Крик застрял в горле и никак не выходил. Сердце билось часто-часто, словно чувствовало, что скоро остановится навсегда. К горлу подкатил болезненный ком, а на глазах выступили слёзы. Мартин почувствовал себя таким беззащитным и слабым, таким жалким и беспомощным, как мышь, с которой кот был готов вдоволь наиграться, загонять её, замучить и, наконец, убить. Но не это было главным. Он вдруг почувствовал, каково это. Когда ты слабее. Когда ты не в состоянии постоять за себя и дать отпор. Когда твоему противнику всё равно, что ты ничего не сделал – он просто сделает с тобой то, что хочет. Когда некому тебе помочь, некому тебя защитить. Когда тебе страшно. Когда ты знаешь, что боль неизбежна. Мартин смотрел перед собой и видел безжалостного садиста, полного решимости отомстить за всё, что с ним сделали, убийцу, принимающего извинения лишь кровью, и не мог поверить, что раньше этот монстр был лишь бедным, забитым, травмированным, несчастным ребёнком. Ребёнком со шрамами на душе. Ребёнком, на которого вылилась вся несправедливость, вся боль(и от кого - от детей, таких же, как он, только жестоких и злых, ненасытных до издевательств, словно маленькие дьяволята). Ребёнком, который хотел лишь немногого – любви и дружбы. Вот и всё. Больше ничего. Мартин знал, что должен был извиниться. Что давно должен был это сделать. Это всё, что от него требовалось. Простое, искреннее извинение, не больше. Если бы он только подумал об этом раньше… Тогда всего этого можно было бы избежать. Всего этого кошмара, в котором он был отчасти виновен. Нужно было просто раскаяться в своих поступках и перестать быть таким негодяем, и тогда, может, всё было бы хорошо. Но для этого он явно опоздал. Лет на пятнадцать. Казалось, что прошла вечность, которая на деле уложилась всего в пару секунд. Всё как будто замерло. Но медлить было нельзя. Об этом говорил нож, зловеще повисший в воздухе, готовый вот-вот опуститься. Оставалась одна только надежда. Надежда на то, что кровожадный маньяк смилуется над своей жертвой и найдёт в себе силы простить её. Крохотная, слабая, тлеющая надежда, готовая вот-вот погаснуть, как искорка. Но у Мартина больше ничего и не было. -Не надо, пожалуйста… - еле-различимо промямлил Мартин. Голос его дрожал от слёз. Взгляд был направлен прямо в глаза кровопийце, надеясь отыскать в этих пустых злых очах хоть каплю милости. В ответ на это выражение лица Уильяма несколько изменилось. Улыбка почти сразу пропала, брови нахмурились, лицо помрачнело. Садистский блеск в глазах пропал, осталась только ненависть. Уильям убрал руку со рта Мартина, а затем этой же рукой схватил его за воротник и отдёрнул от пола, глядя прямо в глаза. -Заткнись, гадёныш!