Сон и слëзы

—Что случилось!? Что это!? — Тасянь-Цзюнь как ошпаренный подскочил с кровати, посадил на неё Чу Ваньнина и уголком одеяла принялся стирать кровь. Но как бы он ни старался, кровь не останавливалась. Она стремительно вытекала из глазниц и даже не думала уменьшать свой поток. Чу Ваньнин же просто безучастно сидел на месте и не двигался. Когда Мо Жань заметил эту странность, то сильно потряс его за плечи и снова резко и громко спросил: —Что произошло? Как это остановить!? Чу Ваньнин лишь поднял на него красные от крови глаза и мягко улыбнулся. Даже Тасянь-Цзюня от этого взгляда и улыбки его бывшего учителя пробрал озноб. На минуту он забыл, что спрашивал. Настолько это было ужасающее зрелище. Это Ваньнин сейчас истекал кровью, это он должен паниковать. Так какого чёрта он сейчас сидит здесь и выглядит настолько спокойным!? Но не успел Мо Жань сказать что-либо по этому поводу, как Чу Ваньнин опередил его, тихо произнеся лишь одно: —В жизни и смерти я никогда не буду винить тебя. Эти слова словно отрезвили его чем-то одурманенный разум. На него будто вылили ушат холодной воды и выставили в таком состоянии на зимний мороз. Всё с самого начала было неправильным. Тасянь-Цзюнь схватился обеими руками за голову и закричал. Он не знал сколько надрывал горло, успокоился лишь тогда, когда почувствовал на оголённой коже лёгкое прикосновение холодных пальцев. Мо Жань медленно убрал руки от головы и посмотрел на предплечье, в то место, куда его коснулись. Там ничего не было. И тогда он начал нервно озираться по сторонам. Но и там никого не оказалось. Он снова опустил взгляд на свои руки и всё его тело покрылось мурашками, а сердце заледенело. Там была кровь. Его или кого-то другого–не важно. Она волнами скатывалась вниз. От самых подушечек пальцев до локтя, затем–большими каплями опадала на пол и разбивалась о доски, марая собой всё вокруг. Тасянь-Цзюнь как завороженный смотрел на это зрелище только до тех пор, пока его снова не коснулись холодные пальцы. На этот раз прикосновение почувствовалось на щеке. Он рискнул поднять взгляд и отрывисто вдохнул пропитавшийся кровью воздух. На него смотрел Чу Ваньнин. Его Ваньнин. Этот надменный вид и суровый взгляд Мо Жань никогда и ни с чем не перепутает. Он столько раз становился свидетелем этого образа, что оного уже и не воспринимает. Казалось, ему хотелось что-то сказать, но только Чу Ваньнин пресёк его жалкую попытку (уже не впервые за это время) лишь одним словом: —Прекрати.

***

Тасянь-Цзюнь проснулся в холодном поту. Крик кошмара застрял где-то глубоко в горле, так и не покинув его пределов. Впрочем, велика вероятность, что во время сна он всё-таки кричал. Но как же ему было положить на такого рода мелочи. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и лениво начал одеваться. Пусть на дворе и стояла глубокая ночь, «Наступающего на бессмертных Императора» это не особо чесало. Он просто прошёл мимо главных ворот, по пути встретив лишь пару слуг, сию секунду в страхе преклонивших колени, и зашагал прямо, направляясь в Павильон Алого Лотоса. Холодный ночной ветер трепал его не до конца запахнутый воротник ночной рубашки, помогая ему абстрагироваться от ненужных мыслей и не давая задохнуться от сковавшего его разум холодного безразличия. Зачем он идёт туда? Чего ищет? Чего хочет? Он не знал ответа ни на один из этих вопросов. Он просто шёл вперёд по дороге, которая, казалось, каждый раз уводит его всё дальше от того "себя", которого он показывает миру, и приводит к той версии "себя", которую он никому бы не позволил увидеть. Уйдя в тяжёлые размышления, Мо Вэйюй и не заметил, как преодолел заросли высокого бамбука и уже стоял перед прудом, усеянном прекрасными алыми лотосами. В свете луны они казались кровавыми и пленяли взор каждого, увидевшего это диво природы. Однако Тасянь-Цзюнь пришёл сюда не на цветочки глядеть. Весь его разум был занят человеком, лежащим в небольшой беседке среди всех этих лотосов и другой растительности.