С любимыми не расстаются

Дима просыпается в теплой двуспальной кровати, чуть лениво потягиваясь и утыкаясь в ближайшую подушку. Она уже привычно пахнет легким парфюмом Олега, как, собственно, и половина вещей в их маленькой, но уютной студии, купленной на двоих. — Солнце, я ушел! — родной голос раздается за спиной вместе с дверным хлопком, на что Дима посмеивается тихонько. — Опять проспал, — головой машет нежно, понимая, что по-другому просто и быть не может. Олег постоянно просыпает, а после собирается в спешке и исправить это не в силах даже двадцать три будильника, они засекали! Позволив себе понежиться в теплой кровати еще пару минут все же встает, вздрагивая от резкой смены температуры. — Да где же чертово отопление, — шепчет, хватая из комода вязанные носки, чтоб не мерзнуть лишний раз. Вообще обычно он бы тоже на работу собирался, а не дома сидел, но до окончания больничного еще два дня, а дел и без того достаточно. Нужно убраться, приготовить что-нибудь, а там уже и на хороший вечер с нежностями и обнимашками рассчитывать можно. Взять пару вкусняшек в магазине, включить старенький ноутбук и врубить какой-нибудь мультик или фильм. Без разницы. Главное с Олегом. А то в последнее время у них что-то… все плохо. Нервы из-за работ, осенняя тоска и смена настроения, а у Олега еще и третий курс в педагогическом. Отношения и взаимопонимание на честном слове держатся, но они любят друг друга. Правда любят. И этого достаточно. Чайник электрический клацает, достает свою любимую кружку с пушистым черным котом и за пакетиком дешевого чая тянется, тут же кипятком заливая. Ничего другого на завтрак по обычаю нет, что уже даже не трогает никак совершенно. Чай так-то тоже не очень то и плох. Сам себе кивает, откладывая чайный пакетик в сторону, чтоб потом второй раз использовать можно было. За малюсенький столик с двумя стульчиками рядом садится, упираясь локтями в неровную поверхность. Он уже скучает по Олегу, хотя тот только ушел. Хочется как-то о себе напомнить, может, даже поговорить немного, все равно до работы пешком идти двадцать минут. Дима губу закусывает, за телефоном полностью заряженным идет, открывая мессенджер и хмурится тут же. Почему то в их личном чате сообщения только от него есть, так еще и висят непрочитанными, что странно. Ему казалось, что буквально вчера они переписывались, как такое быть может? Помещение оглядывает, замечая чужой телефон на широком подоконнике, не скрытым шторой. — Забыл, — тянет тихонько, грустно смотря на погасший экран смартфона. Почему-то все равно хочется что-то написать, что он себе позволяет, пожимая плечами. «Доброе утро, любовь моя Хорошего дня» и стикер с сердечком отправляет вдогонку. Нужно будет не забыть Олегу напомнить про телефон, — думает мимолетно, поднося горячую кружку к обветренным губам. Чай оседает какой-то странной пылью обреченности на языке, заставляя отставить его подальше. Не очень хочется погружаться в тоску лишь из-за этого. Ему и так грустно, что с любимым человеком не видится почти. Хотя, все же это все временно. Вот начнутся праздники и уехать можно будет вдвоем к семье, родителей навестить, отдохнуть и отпустить все сложности. Главное — вместе. Вдохновленный планами Дима в холодильник заглядывает, запоминает что купить нужно и одеваться идет. Первый попавшийся свитер надевает, в джинсы запрыгивает, да и хватит для похода в ближайший магазин. Как-то наряжаться лень, да и болезнь слабостью отдается еще по всему телу, а тетя Лена его и в более плохом виде видела. Не испугается. Кивает сам себе уверенно, обувается, телефон и карту проверяет, ну так, на всякий, прежде чем лифт вызвать. Дом конечно не новостройка, но и не видавшая виды трехэтажка, что радует. Где-то этажей двадцать будет, да с облезлой зеленой краской на стенах, но кому есть до этого дело? Уличная прохлада бьет сильно, заставляя пожалеть о забытой, сиротливо висящей на крючке куртке. Желтая сухая листва под ногами весело шуршит, мгновенно улучшая настроение, напоминая о приближающихся праздниках. Им с Олегом сколько потерпеть осталось? Совсем немного, а там уже и улучшится все. Он хмыкает, сильнее сжимая телефон в холодных пальцах, свободной рукой себя по карманам похлопывает, довольно вытаскивая сигареты и зажигалку, которые не выкладывает даже. Останавливается у нужного магазина, закуривая, расслабленно выдыхая табачный дым. Молоко, хлеб и сметана не отрастят коротенькие рисованные ножки как в мультиках и не совершат прыжок веры с полок, а вот ему нервы укрепить не помешает. — Дима? — Лина из здания выходит, шокировано роняя свой батончик мюсли когда его видит — О божечки, ты как? — ближе подбегает, обнимая крепко, забив на то, что сигаретами после пахнуть будет. Дима неловко в ответ к себе прижимает, не готовый к такой реакции, а девушка все тараторит, не останавливаясь: — Хотя, глупый вопрос, конечно плохо, прости пожалуйста, — глаза свои пронзительные на него поднимает — я не должна была так напоминать про Олега, — шепчет виновато, а парень пытается понять, что происходит. Почему сразу плохо? За что простить? Почему не надо про Олега напоминать? Да и он вроде про него не забыл еще. — Подожди-подожди, Лин, спокойнее, — просит, помотав головой. Она дышит глубоко, губы кусая — Как ты после его смерти держишься? Я представляю, как тебе больно, вы же так любили друг друга, — слезы с глаз смаргивает, рассматривая какой-то камешек под ногами. Дима замирает — Что? — выдыхает беззвучно, не в силах переварить услышанное. Лина несет какой-то бред и это факт. Никто же не умирал еще, да и не собирается вроде, так чего же… на шутку тоже не похоже — ее они с Олегом еще со старшей школы знают. — Ну как что, — тянет потеряно — Олег же умер полгода назад еще, в аварии той, когда тебя оттолкнуть успел, а сам, — всхлипывает, не в силах продолжить. А Дима стоит. Стоит, ощущая как мир, сама реальность трещинами идет, а Лина просто добивает своими словами, разбивая ту окончательно, обрушивая все осколки прямо на него, никак не подготавливая или предупреждая. — Подожди, нет, ты че несешь? — кулаки сжимает, где-то успев выронить сигарету. Они с Олегом только утром прощались, тот сказал, что уходит, какая к чертям авария полгода назад? Лина смотрит на него как-то странно, испуганно отшатывается чуть дальше, не готовая к такой реакции. Не мог же Дима забыть? Такое не забывается. Она помнит похороны, помнит слезы и еще лучше помнит пустой мертвый взгляд этих черных глаз. Думала еще тогда, что в тот день умер не один Олег, а еще и Дима душу свою схоронил в той же могиле. — Все в порядке? — сглатывает, не понимая что происходит. Он не верит. — Да, порядок, я, — заикается, бегая глазами по пустой улице — мне нужно идти, — и с места срывается, не дожидаясь ответа. Ноги несут его в безопасность, домой. Вот придет, а там и Олег вернется скоро, совсем скоро… Потому что не может Лина быть права! Не может и все! На глазах слезы собираются то ли от раздражающего ветра то ли от слов чужих. Хотя, все же скорее второе. Он смаргивает их зло, лишь ускоряясь. Нехватка воздуха в легких и немного колющий бок чуть успокаивают, приводя в чувства. Ну серьезно, чего как ребенок реагирует? Олег только утром ушел, не мог же Дима пить один несчастный чай полгода? От этих мыслей хихикает нервно, не останавливаясь перед лифтом, а взбегая вверх по лестнице. Уже в студии, где пахнет травяным чаем, родным парфюмом Олега и каким-то теплом — на пол оседает, спиной опираясь о холодный метал двери. Коленки острые руками обхватывает, полной грудью дыша, пытаясь дыхание сбитое восстановить. Почему-то вдруг резко вспоминается, что Олега утром он не видел, слышал лишь, хотя обычно тот милыми поцелуями будить любит. Да еще и телефон этот, на подоконнике забытый, разряженный… и сообщения непрочитанные. Дима замирает испуганно, на мгновенье выпадая из мира, перед тем как трясущимися руками телефон собственный разблокировать, тут же заходя в единственный закрепленный чат. Вчера он желал Олегу доброго утра и просил зайти за молоком. Позавчера говорил как скучает, описал планы на праздники и в миллионный раз сказал как любит. Неделю назад отправил фото лохматой собаки на улице, после чего жаловался на коллег. Месяц назад спрашивал про Сашу и не хочет ли тот в гости заскочить и предложил приготовить борщ вечером, как они вместе дома будут. Четыре месяца назад говорил как же любит, безумно любит, до ноющего сердца, дикой боли в груди и невыносимого желания быть рядом. А последнее сообщение от Олега пришло гребаных шесть месяцев назад, когда тот скинул кружочек с торчащими во все стороны волосами от сильного ветра, но все такой же довольной улыбкой как обычно. Дима замирает, не понимая как такое может быть. Да, Лина сказала, что прошло полгода. Ровно столько же прошло с того момента, как его сообщения висят непрочитанными. Но это же невозможно, да? Олег утром уходил, бога ради! Он трясущимися руками в волосы зарывается, оттягивая со всей имеющейся силой. — Да что происходит, — шепчет потрескавшимися губами, всхлипывая. Даже мысли о чем-то таком причиняют дикую боль, но почему тогда Олег в сеть не заходит чертовы полгода? Вспомнить хоть что-то пытается, прикусывая губу, хотя хочется совсем наоборот забыть сегодняшний день, уснуть и проснуться в родных теплых объятьях. В голову не идет ничего совершенно, поэтому он бездумно заходит в чат с Сашей. Тот же должен знать что с собственным братом случилось, да? А ведь точно. Трясущимися руками кое-как сообщение набирает, исправляя все ошибки, чтоб никаких подозрений не вызвать. Ответ приходит тут же. «Дим, все в порядке? Почему ты спрашиваешь про Олега?» Это, вроде, хорошо, — думает с сомнением, видя что Саша все еще что-то печатает. «Если это какой то пранк… ты же сам в реанимации сидел и сам же мне позвонил.» Стоп-стоп, реанимация? — Что за черт, — шепчет, сжимаясь изнутри. Руки холодными вмиг стали, потому что, кто бы сомневался, никакой реанимации он тоже не помнит. Саша шутить о таком не станет точно — это единственное, в чем он уверен. Глаза прикрывает, стукаясь затылком о металлическую дверь, полностью игнорируя и затекшие ноги и эту незначительную боль. На время смотрит быстро, понимая, что Олег вот вот вернется, боже, хоть бы поскорее. — Любимый, я дома, — изнутри студии раздается, на что он подпрыгивает испуганно, озираясь и не видя никого. Совершенно. — Эй, ты чего на полу? Болел мало? ну-ка, брысь греться и чай пить, — все продолжает родной голос, заставляя в панике закрыть уши ладонями, потому что это — не нормально. Он один и не должен слышать Олега. — Хэй, я серьезно, ты чего? Что-то случилось? — Почему я тебя слышу? — спрашивает, не замечая бегущих обжигающих бледные щеки слез. Внезапно чувствуется нежное прикосновение к худому плечу, заставляющее вскрикнуть испуганно, отшатываясь к ледяной двери, больно ударяясь спиной. Он ручку хватает, выбегая в подъезд и вверх по лестнице бежит, желая быть как можно дальше от квартиры. Холодный пот по шее стекает, стоит только остановится у двери на крышу со сломанным кем-то замком. Осенний вечерний ветер еще глубже в состояние погружает, ничуть не отрезвляя, пока перед глазами разные картинки мелькают. Сильная рука, обнимающая за талию, звонкий смех и счастливые искорки в родных серо-голубых глазах. Ночь, в некоторых участках на улице нерастаявший снег и лед под ним, пронизывающий до глубины души визг шин по мокрому асфальту, резкий толчок и сине-красные мигалки скорой помощи. Острый запах больницы, больно режущий заплаканные глаза, тряска по всему телу, невозможность дышать и монотонный голос незнакомца в белом халате: «Время смерти час сорок семь, кем вы приходитесь погибшему?» Дима воет тихонько, падая на подогнувшихся ногах, колени раздирая вместе с джинсами. Скулит, по поверхности крыши бьет, разбивая костяшки, кулаки сжимает до судороги в пальцах, лишь громче раненным зверем выть начиная. Боль безумная в груди затапливает все тело на пару с сознанием, не давая ни дышать, ни видеть, ни слышать, ни думать. Не давая вообще ничего. Как он может жить, пока его лучший друг, его возлюбленный, его чертова родная душа мертва?! Это напоминает какой-то дурацкий и вообще не смешной анекдот. Глаза открывает, смотря прямо на край крыши. Он не может жить без Олега, так зачем мучать себя? Боль в груди, словно в подтверждение правильности этих мыслей чуть отступает, отгоняя темные скачущие пятна перед глазами. Дима пытается встать, пошатываясь, несколько метров проходит и падает вновь, скуля, в слезах захлебываясь уже ползет откровенно, сдирая нежную кожу. Как же все равно. Физическая боль никак не сравнится с тем непередаваемым ураганом на сердце, от которого ни вздохнуть, ни моргнуть нельзя. Ноги с края свешивает, губу до крови прикусывая и вверх смотрит, вспоминая своего Олега. — Прости, что ждать заставил, — срывающимся голосом скулит, в последний раз вдыхая словно его запах полной грудью и руками отталкивается, камнем падая. Мыслей нет никаких, страха или сожаления тоже. Потому что это правильно. Олег не может быть без Димы, а Дима ровно так же не может быть без Олега. И так будет всегда. — Люблю, — хрипит через резкую боль, видя перед собой образ любимого, родного, своего человека, лишь после этого прикрывая глаза. Он жалеет лишь о том, что не сделал этого раньше.