Новая Венеция

      Запах моря, шум волн, прохлада — утро началось с забытых ощущений. Нирр глубоко вздохнул, выныривая из сна. Как давно он не чувствовал свежесть чистого морского утра, умытого солеными брызгами.       Сколько же дней он провел в закрытых комнатах, пахнущих чем угодно, только не свободой. Слишком долго. Даже для аквариумной рыбки — слишком долго.       Сейчас он впитывал привычные с детства звуки — настолько привычные, что ухо перестает их замечать. Но стоит их лишиться, и тишина становится невыносимой.       Солнечные блики на выцветших обоях перепрыгивали с одной цветочной веточки на другую. Нирр лениво следил за ними какое-то время, а затем повернул голову. Кровать Киры была пуста, из кухни доносился негромкий шум.       Нирр осторожно сел, стараясь не делать резких движений — рана все еще иногда тревожила болью. С минуту решал, зайти ли на кухню обозначить, что проснулся, или сразу прокрасться в туалет, пока девушка занята. Решил начать с туалета, по коридору прошел бесшумно, но дверь предательски скрипнула, и Кира тут же окликнула.       — Нирр, ты встал?       Пришлось что-то пробурчать в ответ, надеясь, что этого будет достаточно. Кира появилась из кухни и слегка улыбнулась.       — На раковине лежит зубная щетка для тебя. Постарайся не лить воду зря, она у нас строго по норме.       Ему и в голову не могло прийти тратить пресную воду впустую. Он даже почувствовал обиду за такое предположение.       Кира скользнула по нему быстрым взглядом:       — Просто рассказываю, как все у нас устроено, не более.       И ушла в кухню, не дожидаясь ответа.       Нирр плотно закрыл дверь, наскоро умылся и почистил зубы. Обида растаяла так же быстро, как и появилась. Он ведь и в самом деле ничего не знает о том, как они здесь все живут. Чего завелся?       Закончив с гигиеническими процедурами, Нирр несколько минут смотрел в зеркало, оценивая свое состояние.       Синяки и ссадины начали подживать, рана напоминала о себе только ощущением стянутости, которое наверняка пройдет после смены повязки. Лицо уже не казалось белой маской, и тело не заливало противной ватной слабостью. А вот с дыханием начинались проблемы.       Он слишком хорошо помнил это ощущение.       Когда воздух становится сухим и одновременно разбавленным — словно кислород в нём смешан с пустотой. И этой пустоты становится всё больше.       Вдох делается короче, чаще. В ушах звенит, голова идёт кругом.       Он смутно помнил, как после взрыва из последних сил выкарабкался на свой хлипкий плот, почти теряя сознание от боли. Дальше всё накрывала тьма, оставляя лишь огонь в теле и песчаную бурю в груди. Короткий проблеск сознания перед смертельной агонией.       — Воздуха, прошу, воздуха! Не могу больше дышать!       Как он очнулся головой в воде, когда уже думал, что это конец…       Когда пришла Зу, чтобы поставить очередной укол, она категорично заявила с порога:       — Вижу, пациент скорее жив, чем мертв. Так что торжественно перекладываю бремя приходящей медсестры на хозяйку этого дома. Ходить сюда дважды в день — то еще приключение.       В небольшом боксе, который она поставила на столик, уже было всё приготовлено — ампулы и шприц в металлической кювете для стерилизации.       Нирр хмуро посмотрел на Киру, чувствуя, как предательская краска заливает шею.       — Хочешь снова снять с меня штаны?       Теперь уже вспыхнули щеки девушки, и Нирр почувствовал странное скрытое удовольствие. Но ее замешательство длилось меньше секунды.       — О-о-о, — Кира закатила глаза и деловито набрала в шприц лекарство, — возможность лицезреть твои бедра — единственное, что заставляет меня вставать по утрам.       Он мрачно глянул на девушку. Но у Киры так смеялись глаза, да и Зу фыркнула в кулак, что Нирр помимо воли почувствовал, как смех щекочет горло.       Парень стойко выдержал и укол, и обработку шва, стараясь подобрать название новому внутреннему ощущению.       Нирр продолжал быть уязвимым и при этом не чувствовал себя пленником. Когда в последний раз он ощущал себя так же? Ощущение было непривычным и отдавалось неясной тревогой где-то глубоко внутри. Тихой, настойчивой, но он вдруг поймал себя на том, что та больше не управляет им.       После завтрака, складывая посуду в стерилизационную камеру, Кира заметила:       — Ты тяжело дышишь, или мне показалось?       — Тебе не показалось.       Нирр был благодарен, что Кира сама подняла эту тему, освободив его от роли просителя. Девушка без дальнейших уточнений достала из шкафа два темных свертка.       — Тогда идем топиться.       Она произнесла это так жизнерадостно, что не фыркнуть было просто невозможно.       В свертках оказались два гидрокостюма. Первый, явно Кирин, выцвел сильнее, но производил впечатление добротной, удобной рабочей формы. Второй был почти новым, только белые вставки на рукавах слегка пожелтели. Кира разложила его на софе Нирра:       — Кажется, этот будет по размеру. Только надо заклеить рану. Погоди…       Она принесла из кухни кусок прозрачной пленки и попросила:       — Сними футболку, пожалуйста.       Нирр повиновался без раздумий, ему было понятно, что она хочет сделать. Кира обмотала его тело двумя оборотами пленки, стараясь, чтобы прилегало плотнее. Нирр придерживал спереди, пока она приклеивала края к коже пластырем.       — Ну вот, кажется, держится. Костюм надеть сможешь?       Нирр кивнул. Кира смущенно добавила:       — Так ты не будешь выделяться, и никто не станет задавать лишних вопросов.       Он снова кивнул, соглашаясь с этим доводом.       Кира ушла переодеваться в санузел. Нирр, пользуясь ее отсутствием, торопливо разделся и начал натягивать костюм.       Плотная ткань растягивалась туго и словно цеплялась за кожу. С трудом натянув нижнюю часть, Нирр облегченно выдохнул и тут же закашлялся: в горле першило все сильнее.       Парень остановился, стараясь дышать глубоко и размеренно. Втиснулся в рукава, завел руку за спину, нащупывая шнурок от молнии. Потянул вверх.       Молния начала сходиться, заковывая в гибкую броню живот, грудь, плечи…       Он застегнулся до конца и машинально положил ладонь на горло.       Ткань охватывала шею плотнее, чем Нирр ожидал.              Только тогда парень понял — воротник был слишком высоким. Он полностью закрывал жабры.       Воздух словно стал вязким. Нирр рванул молнию вниз, расстёгивая ворот. Давление ослабло — едва заметно.       Жабры всё ещё были прижаты плотной тканью, не пропускающей ни воду, ни воздух.       — Ну как, получилось?       Голос Киры прорвал плотное мутное марево, окутавшее сознание Нирра. Но он все еще был не в состоянии отреагировать — вязкая хмарь отпускала неохотно.       Девушка обошла его и оглядела с ног до головы. Нирр заметил, как округлились ее глаза и поднялись вверх брови. Она взяла что-то со стола и потянулась к его шее. Парень резко отшатнулся, закрывая горло ладонью. Кира поморщилась, будто от зубной боли, и подняла руку, показывая ножницы.              — Не бойся. Я просто хочу помочь.       Нирр медленно опустил руку и заставил себя не двигаться.       Кира оттянула воротник и осторожно срезала лишнюю ткань спереди. Потом снова застегнула молнию.       Нирр сделал несколько судорожных вдохов, позволяя сведённым мышцам наконец расслабиться. Коснулся шеи, почувствовал открытую кожу. Ткань больше не перекрывала жабры.       — Так лучше?       Кира внимательно смотрела на него.       — Да, — хрипло выдохнул он, — спасибо.       — Там, на причале, в ящике сбоку от двери, лежат ласты, — Кира затянула волосы в тугой хвост и ловко закрутила его вокруг головы, закрепив шпильками, — ты же ничего не имеешь против них?       Она натянула на голову плотную купальную шапочку и направилась к двери.       — Желтые ласты мои, себе возьми любые. Я пока заберу акваланги.       Нирр двинулся за ней на причал и завертел головой, высматривая нужный ящик.       Кира прошла дальше и окликнула:       — Дядя Тим, баллоны заправлены?       Тот отозвался сразу:       — Еще с вечера, крошка.       Нирр наконец нашел глазами ящик и шагнул к нему, но что-то странное привлекло внимание. В том, что он видел, было что-то неправильное.       Перевел взгляд на море и замер.       — Ка ху́нга… — потрясенно выдохнул он.       Вода поднялась чуть выше уровня причала. Ненамного — всего на ладонь. Колыхалась волнами посередине, словно удерживаемая прозрачной стеной.       Нирр осторожно поднес ладонь к границе. Все звуки приглушились, будто над ним опустился стеклянный купол. Он был уверен, что сейчас наткнется на невидимую преграду.       Но пальцы прошли сквозь нее и окунулись в прохладную морскую воду.       Нирр резко отдернул руку и затряс ею, стряхивая капли, словно они обожгли кожу.       — У тебя гость? — звуки постепенно возвращались, — на экскурсию собрались?       Хрипловатый добродушный голос дяди Тима.       — Да, немного осмотримся, он впервые у нас, — отозвалась Кира.       — Ну, такого, как здесь, нигде не увидишь.       — Это точно… Нирр?       Он наконец отвел взгляд от совершенно невозможного зрелища.       — Удивлен? — Кира мягко улыбнулась.       — Что это, дьявол меня сожри?       — Силовое поле. А ты думал, мы живем в полностью затопленном здании?       Примерно так Нирр и думал. Вернее, он вообще не задумывался, что находится ниже уровня моря.       — Вот спустимся, сам все увидишь.       Она помогла ему надеть акваланг, подала маску и ласты, и они наконец погрузились в зеленоватую глубину.       В первые секунды Нирр испытал приступ такой яркой эйфории, что ему с огромным трудом удалось остаться на месте.       Море, плотное и податливое, ласковое, как мамины руки, обнимало его со всех сторон. Земные звуки растворились, остался только негромкий гул, иногда меняющий тональность. Яркие краски померкли, кроме синей и зеленой.       Нирр запрокинул голову и раскинул руки в стороны, глубоко вдыхая через жабры. Его тело, почти неподвижное, медленно опускалось вниз.       Кира с улыбкой наблюдала за ним, не торопя — просто оставалась возле него, ожидая, когда они смогут отправиться дальше. Хотя внутри уже начала отсчёт времени — привычка, от которой не так просто избавиться.       Нирру остро захотелось движения, тех давно забытых ощущений легкости и свободы, ровного напряжения мышц. Он нашел глазами Киру — она была рядом, удерживая дистанцию короткими, точными гребками.       Девушка взмахнула рукой, указывая за его спину. Нирр обернулся и увидел то, что она хотела показать.       Дом светился в толще воды. Чем ближе ко дну, тем ярче горели окна, разгоняя подводный мрак. Свет таял в зеленоватой воде, как масло, расплывался в стороны, окрашивая длинные плети водорослей в теплые оттенки. На свет, как мотыльки, приплыли мелкие рыбешки и беспорядочно суетились возле каждого разлитого в воде желтого пятна. Нирр замер, впитывая открывшееся зрелище. Свет был живым — он дарил себя морю, принимал его соседство, уживался без борьбы. Немыслимое и все же существующее.       Под ребрами болезненно сжалось, и Нирр прижал к груди кулак, будто удерживая на месте сердце.       Ошеломленный, он медленно повернулся к Кире. Она указала рукой направление, предлагая продолжить прогулку, и Нирр последовал за ней.       Кира старалась держаться на уровне нескольких этажей от поверхности. Парень мог бы уйти ниже, но не лез в глубину — держался рядом с ней. Правда, все время вырывался вперед: двигался он заметно быстрее.       Кира усмехнулась про себя — сейчас он напоминал пса, которого наконец-то вывели погулять. Нирр опережал ее, останавливался, поджидал и снова уплывал вперед. Девушка с удовольствием смотрела, как плавно он движется. Он делал минимум лишних движений — почти не загребал руками, а работал корпусом: спина, плечи, ноги мягко перекатывались, передавая импульс дальше. Вода подхватывала его и несла, слушаясь любого микродвижения.       Они все больше отдалялись от освещенного дома, но света от солнца, пронизывающего верхние слои воды, пока хватало. Дно скрывала непроглядная темнота, и все же море не казалось необжитым — оно дышало, двигалось, отзывалось на их присутствие.       Пустое здание без окон полностью заросло растениями; в переплетении стеблей и наростов жила мелкая живность, пугливо юркая в укрытия при их приближении. Вдалеке серебристо блеснул косяк рыб покрупнее — лента жидкого металла перечеркнула темные тени домов. Несколько прозрачных медуз продрейфовали рядом, лениво пульсируя, словно подводные цветы, медленно сжимая и распуская купол.       Нирр в очередной раз притормозил. Цепочки пузырьков вырвались из жабр и заскользили вверх. Он заново открывал органы чувств под водой — вкус, движение, запах, температура разных слоев. Звуки, отражающиеся от препятствий, складывались в понятную карту пространства. Пожалуй, он мог бы плыть и с закрытыми глазами.       Он развернулся посмотреть, далеко ли Кира — и замер. Девушка была от него в десятке гребков, но за ее спиной неясная тень быстро приближалась, вытягиваясь, собираясь в форму, слишком хорошо ему знакомую…       Нирра словно бросило в ледяную прорубь.       Большая тупоносая голова, серо-зеленая кожа, размытые полосы по бокам, угрожающий силуэт верхнего плавника.       Тигровая акула.       Он отчаянным рывком бросил тело вперед. Из горла сдавленным толчком вырвался глухой, прокатившийся по воде крик:       — Атá!       Кира оглянулась и вдруг выставила ладонь перед собой.       «Стой!»       Нирр остановился почти сразу. В её жесте не было ни спешки, ни страха, и он позволил себе поверить, что она знает, что делает.       Акула приближалась, медленно, величественно. Кира повернулась к ней и протянула руку. У Нирра заныло под ложечкой, но он оставался просто наблюдателем, хотя от сдерживаемых рефлексов сводило мышцы.       Морская хищница вильнула хвостом — и вдруг потерлась боком о протянутую руку. Ладонь скользнула по толстой, шероховатой шкуре, расчерченной старыми шрамами. Акула сделала круг, и Кира обеими руками снова огладила её — теперь уже внимательно, словно что-то нащупывая. Они закружились вместе, плавно и неторопливо, как в причудливом, ритуальном танце. Нирр не мог отвести взгляда от этого завораживающего кружения и сам не заметил, как подплыл ближе.       Рука Киры коснулась морды акулы. Та резко дернулась вбок, но тут же снова подплыла ближе.       И Нирр сразу понял, что не так.       В пасти застрял крючок. Толстая леска тянулась в сторону, захлёстывала боковой плавник, превращая каждое движение в боль.       Кира сунула руку в сумку, прикрепленную к поясу, и достала небольшие кусачки с оранжевыми ручками.       Сначала перекусила идущую от крючка леску, чтобы снять острую боль. Затем освободила плавник: пришлось разрезать нить еще в двух местах. Обрезки она аккуратно убрала в другой кармашек.       Ладонь снова легла на морду акулы — коротко, успокаивающе.       Только после этого Кира взялась за крючок в пасти.       Нирр ясно осознавал, насколько это опасно.       Даже сейчас, двигаясь медленно и осторожно, и Кира, и её пациентка всё время находились в движении. Одного неверного жеста было бы достаточно, чтобы всё пошло не так — и тогда травму получила бы уже Кира.       У него свело плечи от сдерживаемого импульса. Огромных трудов стоило просто оставаться на месте.       Он слишком хорошо знал: под водой для катастрофы нужно совсем немного.       Кусачки легли на крючок, и Нирр затаил дыхание.       Щелчка поддавшегося металла не было слышно.       Акула взбила хвостом воду и рванулась вверх.       Нирр похолодел и за пол удара сердца оказался возле Киры. Он ожидал чего угодно: мутной взвеси крови, кошмарной раны, оторванных пальцев.       Но девушка держала в руке две части крючка.       Акула сделала широкий круг над их головами и ушла в глубину, растворяясь за темнеющими очертаниями разрушенного здания.       Кира освободила руки и сделала легко читаемый жест.       «Пора возвращаться».