Открытое для тебя сердце

Первое, что он увидел — раскидистое дерево, что стояло на краю цветочного поля. Пахло недавно прошедшим дождем и свежими яблоками, но пока Кроули шел, непроизвольно ломая стебли хрупких цветов, он не заметил ни одну яблоню в ближайшем радиусе. Зелень, покрывающая раскинувшееся в одну сторону бесконечное поле, отдавала серебром, поблескивая на приглушённом белом свете. Атмосфера была неживой. Время замерло и манило замереть вместе с ним. Стебли обрастали тонкими шипами, цеплялись за низ штанов, покрывали блестящие туфли. Лица коснулся равнодушный ветер. Его целью было лишь предупреждение. Но Кроули был непреклонен. Азирафаэль, подобно Белоснежке, лежал под деревом. На бледном лице блестели капли росы. В белых кудрях запутались стойкие бутоны. Тело, окутанное в белые одежды с золотыми узорами, тонуло в высоких цветах, покачивающихся на ветру. Его глаза были прикрыты, но безмятежность здесь не чувствовалась. Ангел еще сопротивлялся. Кроули окинул взглядом непривычные бесцветные кудри, обрамляющие лицо в смятении. На обескровленных губах замер белый лепесток. Такие же неторопливо падали с цветущего дерева. — Какой же он... — прошипел Кроули под нос, не в силах подобрать подходящее слово, — глупый. Демон присел над телом, опуская колени прямо в густую поросль. И вновь ощущение, как ломаются сочные стебли, гнутся листья, пачкаются дорогие брюки. Кроули провел кончиком ногтя вдоль лба, убирая лишние пряди. Чужие веки затрепетали, глаза с трудом распахнулись. Сверкнули белки глаз. Кроули поморщился. В закатившихся глазах появились звёзды, поглотившие голубизну морей. Спокойствие и капля интереса играли в этих глазах, направленных на единственного в этом месте демона. Азирафаэль осторожно сел. Приложил ладонь ко лбу. Пелена невозмутимости истончилась — ангел удивлённо проговорил: — Кроули? Тот активно закивал. Азирафаэль согласно качнул головой, закрепляя в распадающемся сознании догадку. Кроули шумно вздохнул. Поднялся. Протянул ангелу руку. Тот машинально принял ее, легко поднимаясь с земли, выпрямляя спину. Азирафаэль удивлённо накрутил на палец чисто белые волосы. Скользнул взглядом по своему одеянию. Огляделся вокруг. — Как пуст этот мир. Тут нет даже пчел, что смогли бы опылить эти прекрасные цветы, — ангел говорил возвышенно. Его слова устремлялись ввысь, бились о барьер неба и эхом касались ушей вновь. Рукой он показывал на единственное цветущее дерево, одиноко стоящее у кромки леса. Кроули неопределенно повел плечом, пытаясь в голове выстроить план общения с отстраняющимся от реального мира ангелом. Азирафаэль кашлянул, Кроули вздрогнул, напряжённо следя за тем, как ангел поднес к губам руку, вынул пятилистный бутон. Он был полностью сухой, что ещё раз подчеркивало нереальность происходящего. Азирафаэль осторожно выпустил цветок из рук. Поднял глаза на демона. — У меня цветы в лёгких, — он произнес это естественно, с затаенным восхищением, — Это красиво. — Нет, ангел, — с горечью возразил Кроули, позволяя себе нарушить идеальный мир в чистом восприятии ангела, — Это больно. И это от невзаимной любви. Азирафаэль моргнул удивлённо. С уголка рта сошла струйка крови, пачкая белую ткань. — Ты же демон. Ты лжешь, — уцепился за воспоминание Азирафаэль, одной рукой стирая липкую жидкость, пахнувшую металлом, — Ты пытаешься сбить меня с пути. Мне нужно откинуть все людское, что я приобрёл за годы жизни на земле. Я уже почти заснул! — с обидой поговорил ангел. Кроули болезненно сморщился. Спрятал дрожащие руки за спину. Как можно увереннее продолжил: — Ты... Полюбил, ангел. Даже не пытайся возразить. Ты знаешь, что это за болезнь. Знаешь, к чему она ведёт — к смерти физического тела, — Кроули преуменьшал. Вряд-ли в полураспавшемся состоянии ангел помнил все тонкости бюрократии. Но даже не в ней дело, дело в существовании. Память и сознание прямо сейчас было где-то на пути в рай. Ключевое слово «на пути» — время ещё оставалось. Но рай непременно заинтересуется причиной смерти, как и причиной болезни. Влюбленность ангела — в кого? — безответная, оттого губительная. И не приведи Господь узнать им личность его. Вместе они будут стёрты без права на второй шанс. Ведь Кроули не будет стоять на месте, если ангелу будет грозить хоть малейшая опасность. Но Азирафаэль упрямо замотал головой. После, будто очнувшись, вновь натянул выражение участливого равнодушия, сцепил пальцы. Бесцветно произнес: — Ангелы любят всех людей, направляя их на путь истинный. Мое право — лишь вдохновлять влюбленных совершать поступки во благо под воздействием этого чудесного чувства — не влюбляться самому. Мне кажется, я даже не смогу этого, — улыбнулся ангел, и Кроули пробило, кажется, слишком сильно от этой знакомой, яркой улыбки. В бесцветном мире с запахом яблок и отблеском серебра эта улыбка была чем-то не вписывающимся в норму. Губы задрожали, Кроули выпалил: — Но ты смог! Чёртов ангел, признался бы ты раньше, разве я бы молчал?! — Я был влюблен... В тебя? — Азирафаэль дернулся, отчаянно качнув головой. Ветер усиливался, вороша ровно уложенные кудри, — Ты же демон! Как ты можешь говорить такое мне, ангелу? — странное ощущение опустошения и дежавю нахлынуло разом, грозясь сбить с ног. Кроули покачнулся. Секундные воспоминания оглушили его. Он боролся, боролся с неоспоримыми фактами, порождающими безвыходность. Но в сознании мелькнул спасительный образ суши. Те искры в глазах, которые Азирафаэль приучился прятать, те касания — бессмысленные, оттого вопреки всему особенно ценные, те слова, покрытые слоем естественности с подтекстом яркого интереса и головокружительного ожидания. Кроули не любил заглядывать за шторы и понимать намеки, но он слишком долго знал ангела, чтобы осознать явные изменения. Азирафаэль заламывал руки в безвыходной печали. — Мне нужно медитировать... Я должен все вернуть... Демон лжет, лжет, лжет. Как я мог?.. — Позволь мне объяснить, как, — не выдержав, Кроули сделал то, что у него получалось лучше всего — перестал думать и позволил эмоциями взять вверх. Схватив за ворот, он притянул ангела к себе, впиваясь в холодные губы злым поцелуем. Руки дрожали от неконтролируемого страха и нахлынувшей в последнюю секунду решимости. Ангел беспорядочно шарил ладонями по спине, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижать ближе. Кроули знал — для замедления времени нужно поддерживать в Азирафаэле человеческие эмоции, не дать опустить себя на волю небесам. Они всегда были на своей стороне, писали свою историю, которая нередко шла против правил рая и ада. И Кроули не собирался отдавать в объятия холодного бездушного рая своего возлюбленного. Ветер с силой ударил в лицо, заставив отшатнуться, но не отпустить ангела. Кроули поудобнее схватил того за плечи, стараясь не смотреть на мешанину из страха, обиды, недоумения на чужом лице. Оставшиеся лепестки радостно срывались ветром, отправляясь в последний полет. Дерево гнулось, скрипело и трещало, как и расшатывались вернувшиеся ангельские устои в чужом сознании. Азирафаэль схватился за демона, скорей, из-за страха, чем из-за сильного доверия — вдалеке появились нехарактерные черные полосы, которые с каждой секундой увеличивались в размерах, поглощая безмолвный мир последнего привала перед финальной точкой. Кроули раздражённо цыкнул, сделал пару движений руками. Азирафаэль вскрикнул, проваливаясь вместе с демоном в подозрительно желанную тьму. Приглушённый свет лампы бил по глазам. Азирафаэль очнулся после нескольких попыток, поднял голову с книги, поморщившись от боли в спине. Странная слабость окутала все тело, ему хотелось спать, чего не хотелось с начала сотворения мира. Губы горели, глаза казались сухими, но в лёгких была странная пустота, и ангел даже не понял поначалу, что не так. Чуть повернув голову, он ощутимо вздрогнул, встречая внимательный взгляд жёлтых глаз. Кроули сидел в кресле. Без очков. Внезапно Азирафаэль слишком явно осознал, что спал прямо посреди россыпей белых лепестков, которые, почему-то, уже успели стать сухими, как бумага. Тихо ойкнув, в отчаянии изломив брови, он принялся собирать их ладонями в кучу, торопясь и смущаясь, топя в груди липкий страх. За запястье схватились, останавливая беспорядочные действия, и Азирафаэль грустно опустил руки, разве что с трудом не всхлипнув. Он отчаянно избегал взгляда демона, даже когда тот снял очередной лепесток со щеки и бросил в кучу. — Прости, — только и смог выдавить ангел, — Я не должен был... Это опасно, противоестественно. Надо было зарубить чувства на корню, но я такой слабый, — окончание фразы ангел уже произносил почти шепотом, — А потом ещё цветы. Вечно цветущая яблоня, которая никогда не принесет плоды. Мне казалось это явным намеком. Прости, — он приложил согнутые пальцы к губам, давя слезы. Более отвратительной ситуации и придумать нельзя было. И что только Кроули теперь подумает? Скрываться столько лет, а после заснуть на уликах — что могло быть глупее? Но Кроули не винил его. Он странно молчал. После — присел на корточки у стула, отнял руку от лица. Азирафаэль избегал взгляда, часто моргая. — Подумай, пожалуйста, что сейчас с твоими цветами в легких, — демон с трудом выговорил фразу. Его губы то сжимались, то разжимались, а в глазах мелькала слишком сложный спектр эмоций. Азирафаэль засмотрелся. Прислушался к себе и не поверил. Раскрыл рот в попытках вытянуть хоть одну фразу — и не смог. Качнул головой в сторону, плотно сжал губы, счастливо-болезненно свёл брови, смотря на Кроули и только на него. Тот глубоко вздохнул, собираясь с силами. Выговорил отрывисто, вкладывая в каждый отрывок фразы значительную долю бурлящих чувств. — Я идиот. И ты... Глупый, ясно? Я верил, я всегда надеялся на взаимность. Когда впервые ее почувствал — решил дать время. Я ждал, когда ты будешь готов принять это. Я не думал... Боги, я совершенно не этого хотел! — Кроули обращался к богам, глядя только на Азирафаэля. Рука сильней сжала чужую ладонь. Ангел все ещё не мог до конца поверить в свой счастливый исход. Он невольно потянулся к чужому лицу другой рукой, тыльной стороной провел вдоль чужой скулы. Сердце затрепетало от вида того, как Кроули склоняется к руке, льнет, болезненно прикрыв глаза. Азирафаэль неуверенно улыбнулся. Спустился на пол, устанавливая зрительный контакт на одном уровне. Порывисто прижался к чужой груди, заключая в теплые объятия до боли родного демона. Тихо произнес куда-то в ухо: — Не вини себя, — и с придыханием добавил, — Мое сердце для тебя всегда будет открыто.